текста имеет тенденцию к более полному сохранению информации именно в тех формах, которые послужили ему исходным материалом. При разрушении привычной формы значительная часть содержания уничтожается. Используя текст в качестве инструмента для различного рода реконструкций, всегда следует иметь в виду возможность такой «минус-информации».
Сам Хиэда-но Арэ (мы условно считаем это лицо мужчиной; вопрос о половой принадлежности Хиэда-но Арэ продолжает оставаться дискуссионным) был одним из тех сказителей, которые осуществляли устную передачу сакральной информации, одновременно являясь, вероятно, исполнителями и некоторых Других жреческих функций (более поздние источники сохранили сведения об участии женских представительниц рода Хиэда в синтоистских ритуалах [Кодзики, 1982, с. 312], а в одном ранне-хэианском источнике указывается, что предком рода была богиня Амэ-но Удзумэ [Сайго, 1967, с. 196] —одна из ярчайших представительниц шаманского комплекса синтоизма).
Хиэда-но Арэ в предисловии в «Кодзики» описывается в тер-
25
минах, принадлежащих к набору характеристик эпического ск; -зителя: с рождения отличался ясным умом и, обладая сверхъ-естественной памятью, «то, что видел оком, мог рассказать языком; то, что слышал ухом, в сердце запечатлевал». Предполг-гается, что подобные сказители могли выступать в качество воспитателей малолетних членов императорской фамилии (Манъёсю, №№ 236, 237). Впоследствии традиция сказительств:; получила широкое распространение в лице бродячих слепых монахов (бивахоси).
Указ о составлении «Кодзики» относится к 10-му году правления Тэмму (683 г.), но в связи с его смертью, последовавшей в 686 г., замысел остался неосуществленным до 712 г.
Повествование «Кодзики» представляет собой рассказ о по следовательном появлении божеств на свет (их потомки в мире людей также вносятся в текст памятников), их деяний. Затем следует описание
правлений императоров, включающее генеалогию и деяния как их самих, так и основных царедворцев, получающих право на включение в хронику лишь в связи с вовлеченностью в силовое поле истории правящего дома. В первом свитке повествуется о деяниях божеств, во втором и третьем — об «императорах». Основным хронологическим модулем второг-и третьего свитков служит правление одного императора (исчисляемое годами), в первом — нехронометрированная последовательность появления на свет «поколений» божеств (о проблеме классификации поколений божеств см. [Симонова-Гудзенко, 1979: Деопик, СимоноваГудзенко, 1986]).
Поскольку мифологическо-летописные своды представляют собой продукт длительного развития исторического сознания, то невозможно говорить о единой модели времени этих памятников. И если в мифологической своей части время сводов — целиком «событийное», т. е. образуемое цепью событий, между которыми «время» перестает существовать, то в исторической части значение датировок постепенно возрастает. Событийность времени, однако, не удается изжить полностью: принятый в Японии основной способ датирования заключается в соотиесенш; события с годом правления того или иного правителя (или де виза правления), которое тоже можно рассматривать в качестве «события». «Событийное» время характеризуется прежде всего качественным, а не количественным образом [Барг, 1987, с. 42]
Правления «императоров» охарактеризованы с разной полнотой. Для некоторых из них приводятся лишь генеалогические данные, являющиеся единственным общим для всех правлении структуроформирующим текст элементом. По всей вероятности наиболее ранним прототипом летописи послужили генеалогические списки, оглашаемые во время ритуала погребения императора с целью передачи магической силы предков следующем', правителю [Кодзики, 1982, с. 311].
Всего через восемь лет после составления «Кодзики», в 720 г появляется следующий мифологическо-летописный свод — «Ни-
26
г*™» («Нихонги», 30 свитков), составленный под руковод-Х°Н ,
паоевича Тонэри. В качестве главных объектов изобра-СТ «я в «Нихон секи» также выступают боги и «императоры»,
ЧРМ это деление закреплено и формально: повествование "Р нятся на
рассказ о «поколениях божеств» и «поколениях им-ЧЛ ятооов» что свидетельствует об осознании самими состави-яями качественных различий между мифологическим и исто-««цеским временем («хронология» мифического времени не имеет яЛлолютной шкалы и характеризуется, как было сказано, последовательностью деяний, в то время как временные процессы в «поколениях императоров» исчисляемы земными годами).
Идеологическая направленность обоих памятников одинакова-о»и призваны обосновать легитимность правящей династии (фамилия правящего рода нам неизвестна), а также справедливость занимаемого ныне положения главами других влиятельных родов. Иными словами, задача состояла в том, чтобы создать такую структуру прошлого, которая была бы изоморфна структуре настоящего.
«Кодзики» и «Нихон секи» не противоречат друг другу в основных моментах повествования —генеалогии царей, порядке наследования, главных событиях. С другой стороны, сведения, сообщаемые «Нихон секи» относительно генеалогии влиятельных родов, значительно отличаются от информации «Кодзики». Согласно подсчетам Умэдзава Исэдзо, в «Кодзики» содержится 237 сообщений, касающихся генеалогии, в то время как в «Нихон секи» — всего 124 (данные о правящем роде в расчет не принимались; случаев совпадения генеалогической информации отмечено лишь 144 [Умэдзава, 1948]), что свидетельствует об ориентированности памятников на различные группировки внутри правящего слоя. Если «Кодзики» воспроизводит социальную структуру, для которой характерно превалирование рода Ото-мо, то «Нихон секи» отражает возвышение рода Фудзивара и придает одновременно большее значение служилой знати, а не родо-племенной аристократии [Хаясия, 1956, с. 87].
Заметны расхождения и в датировке событий. И если разночтения в генеалогии могут быть легко объяснены борьбой влиятельных родов за контроль над прошлым, то хронологические несообразности не обнаруживают сознательной тенденции к искажению. Давление развитой китайской исторической традиции заставило японских придворных историографов прибегнуть к датировке событий по общему для Дальнего Востока 60-летнему циклу и правлениям императоров, к чему они ока зались не готовы: прежняя «историография» считала не голы, а поколения. Ее больше интересовала последовательность событий, а не их абсолютная хронология. Абсолютная хроноло-гия^прошлого стала волновать японцев намного позднее — лишь Миёси Киёюки (847—918) озаботился ей и определил, что от начала правления первого полулегендарного императора Дзим-му до девятого года правления Суйко (601 г.) прошло 1260 лет.
27
Хронология первых царей носит в обоих памятниках полулегендарный характер. Только с середины VI в. датировки начинают более корректно соотноситься с записями корейских и китайских источников. Степень достоверности сообщаемой информации особенно увеличивается при Суйко (592—628). Начиная с этого времени хронология некоторых событий может быть перепроверена по данным эпиграфики.
По сравнению с «Кодзики» содержание «Нихон секи» намного богаче: приводится несколько вариантов одних и тех же мифов, преданий и сообщений, деяния царей охарактеризованы значительно подробнее, повествование доводится до 697 г. (в «Кодзики» оно обрывается правлением Суйко — 628 г.). Основным хронологическим модулем обоих памятников в их исторической части является правление императора — царская хронология становится хронологией общегосударственной.
Отмечая компилятивный характер «Нихон секи», японские историки выделяют семь типов источников, послуживших основой для составления свода: 1) предания правящего дома (мифы, имена правителей, генеалогия, важнейшие события правлений) ; 2) аналогичные сведения, касающиеся других влиятельных родов; 3) местные предания; 4) погодные записи цар
ского дома, которые начали вестись, по всей вероятности, начиная с правления Суйко; 5) личные записи царедворцев, касающиеся тех или иных событий; 6) храмовые буддийские хроники; 7) корейские и китайские хроники [Сакамото, 1970, с. 67—78]. Хроника «Нихон секи» не только послужила до определенной степени моделью для составления последующих династийных хроник («Кодзики» таковой не считалась; см. об этом ниже), но и подвела определенный итог развитию познания о прошлом, которое понималось прежде всего как прошлое правящего дома и связанных с ним родов, т. е. «государства», которое персони фицировалось прежде всего в «императоре» («государство» и «государь» могли обозначаться одним и тем же словом — «микадо», «кокка»).
Одним из важнейших формальных отличий «Нихон секи» от «Кодзики» стал способ фиксации: хроника «Нихон секи» записана на правильном китайском литературном языке почти без привлечения иероглифов в качестве фонетиков.
Короткий промежуток времени, разделяющий составление двух мифологическо-летописных сводов, наводит на мысль, что «Кодзики» по каким-то причинам не выполнил поставленных перед составителями задач. Проблема эта чрезвычайно важна для понимания логики развития текстовой деятельности. Большинство исследователей предпочитают не замечать ее. Исходя из содержательно-формальных особенностей памятников, попытаемся хотя бы наметить пути к возможному разрешению вопроса.
С точки зрения содержательной «Кодзики» представляет собой жесткую, безальтернативную структуру прошлого с одним
28
вариантом описания событий, с генеалогией, в которой родственные линии имеют ясную тенденцию к пересечению. В генеалогическом же древе «Нихон секи» ветви более разбросанны и изолированны, представляя в целом более архаичную и «реалистическую» структуру, нежели крайне упорядоченная генеалогия «Кодзики» [Абэ, 1956, с. 141 —145]. Повествованию же «Нихон секи», как уже указывалось,