Материал: Vestnik__2-2021

ИСТОРИЯ И РЕЛИГИЯ

лесообразность выступления с заявлением, обязывающим США не нарушать морские границы КНДР, правда с оговоркой, что его формулировки нельзя будет интерпретировать в смысле признания вины [13, p. 585—586]. Ни один из этих сценариев не устраивал Север, который в случае освобождения экипажа лишался главного рычага влияния на ситуацию.

Резкое недовольство КНДР вызывала «атмосфера принуждения», созданная появлением в регионе Седьмого флота США и относящейся к нему авианосной ударной группы (АУГ) «Энтерпрайз». На этом фоне Пхеньян выдвинул требование начать межправительственные переговоры между США и КНДР, обосновывая его тем, что «Пуэбло» не подчинялся командованию ООН, и, следовательно, для урегулирования инцидента не годились механизмы поддержания перемирия на полуострове [13, p. 598, 600; 44].

Настроенные на оперативное решение вопроса американцы были готовы пойти на уступки. По мнению Ростоу, оптимальным шагом мог стать отвод «Энтерпрайза». Этот маневр скорее всего был бы сразу замечен КНДР, а значит, и СССР. Вместе с тем в ответ на предложение Пхеньяна повысить уровень переговоров Ростоу предлагал сослаться на заявление самих северян, называвших Военную комиссию по перемирию подходящим местом для обсуждения инцидента. Американцы готовы были формально присвоить генералу Смиту статус «специального представителя США» или направить из Вашингтона в подчинение ему еще одного делегата в подобном статусе, но не более того 1. Нежелание корейцев предоставлять списки пострадавших Ростоу надеялся обойти посредством «добрых услуг» Наблюдательной комиссии нейтральных стран [13, p. 601—603; 45].

Дальнейшие переговоры США и КНДР шли по схожему сценарию. Корейцы пытались тянуть время и использовать диалог для извлечения политических дивидендов, повышая статус переговоров [41] и внося раздор в отношения США с Республикой Корея. Американцы в свою очередь ждали, когда оппоненты полностью раскроют карты, и пытались прояснить судьбу эки-

1 Особое мнение на этот счет было у посла Портера, который предлагал перенести переговоры с территории Корейского полуострова и вести их на уровне дипломатов, а не военных. Госдепартамент проинформировал его о своем несогласии с этим планом, поскольку это стало бы еще одним шагом в сторону фактического признания КНДР. О том, что проблема «Пуэбло» — это вопрос отношений США и КНДР и она должна решаться вне Кореи, говорили и некоторые лидеры южнокорейской оппозиции [см.: 13, p. 616—618; 42].

141

ВЕСТНИК ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ АКАДЕМИИ МИД РОССИИ. РОССИЯ И МИР. 2021. № 2 (28)

пажа. При этом привыкшие к специфической северокорейской риторике представители США с удивлением отмечали рабочий настрой делегации КНДР, ее подчеркнутую вежливость и отсутствие оскорблений [41, p. 582—583, 599, 608, 616—618].

Тем временем в Вашингтоне назревал своего рода кризис уверенности в отношении своей версии инцидента. Начало ему положили слова А. А. Громыко, который заявил о том, что в СССР

не сомневаются в нарушении «Пуэбло» границы территориальных вод КНДР, поскольку капитан корабля сделал собственноручную запись об этом. 29 января Президент Джонсон задал вопрос членам своей администрации, уверены ли они в том, что действия «Пуэбло» были безупречными. В ответ Макнамара оценил вероятность ошибки в 25 % [13, p. 563—564]. В начале февраля Макнамара и государственный секретарь Д. Раск, выступая на телевидении, публично допустили возможность нарушения «Пуэбло» морской границы КНДР [72].

В середине февраля корейцы выложили на стол свой главный козырь –подтверждающую обвинения информацию, якобы содержавшуюся в найденных на борту «Пуэбло» документах. Речь шла о картах и выдержках из навигационного журнала [13, p. 626]. Первоначальный анонс этого события по радио и последовавшее за ним заявление МИД КНДР о том, что «корейский народ хорошо подготовлен и всегда готов сражаться вместе с вьетнамским народом» [34], вызвали беспокойство в Белом доме. 13 февраля Раск сообщил Президенту, что в свете новых фактов корейцы могут потребовать признания нарушений и извинений за них и обронил многозначительную фразу «Мы, возможно, попались», свидетельствовавшую о крайней степени растерянности. Ситуация осложнялась тем, что в 1966 году командующий Тихоокеанским флотом США Р. Джонсон своим оперативным приказом разрешил однотипным с «Пуэбло» разведывательным кораблям приближаться к берегу на расстояние до 3 миль (в связи с официальной позицией США о трехмильной границе территориальных вод [42]). Эта инструкция была впоследствии заменена новым приказом, запрещавшим «Пуэбло» подходить к северокорейскому берегу ближе, чем на 13 миль, но американцы предполагали, что корейцы могли захватить на корабле первоначальную версию документа [46].

142

ИСТОРИЯ И РЕЛИГИЯ

15 февраля, на очередной встрече в Пханмунджоме, корейцы продемонстрировали США фотокопии документов доказательств. Данные материалы были дополнены покаянным письмом, подписанным всем экипажем корабля. Позиция КНДР подкреплялась заявлениями о том, что экипаж «Пуэбло» первым открыл огонь из бортового оружия (этот факт не подтверждался сообщениями экипажа) [46; 50]. После этого вновь прозвучали требования извиниться и впредь не допускать вторжений в северокорейские территориальные воды. Кроме того, Пак Чун Гук наотрез отказался обсуждать вопрос о возвращении корабля, «использовавшегося для шпионажа». Американцам было предложено не касаться этой темы, и они этому совету последовали [13, p. 626—627, 675].

Тем не менее изучение представленных доказательств, завершенное к 26 февраля, показало преждевременность опасений по поводу краха американской версии событий. В северокорейских материалах были обнаружены многочисленные нестыковки. В частности, переданная корейцами фотокопия навигационного журнала представляла собой выдержки из документа со следами внесенных изменений. Было установлено, что для прибытия в отмеченные в переданных корейцами фотокопиях точки в указанное время «Пуэбло» было необходимо временами развивать ход, резко превышающий максимальную для данного типа кораблей скорость (до 63, а на одном из отрезков — даже до 2500 узлов при предельных 12,7). Кроме того, одна из указанных в журнале точек уходила на 32 мили вглубь Корейского полуострова. Представленные корейцами карты были изготовлены на основе захваченных северянами бланков Гидрографического управления США, однако они были слишком мелкого для использования в целях навигации масштаба и оформлены не по правилам ВМС Соединенных Штатов. Отдельные записи в журнале и на карте не совпадали. Но американцы не спешили обвинять северян во лжи, рассудив, что это наверняка станет помехой для достижения соглашения. Кроме того, часть из выявленных ошибок, по мнению американских экспертов, вероятнее всего, была намеренно внесена захваченными членами экипажа, и разоблачение этих несоответствий поставило бы жизни моряков под угрозу [47; 54].

143

ВЕСТНИК ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ АКАДЕМИИ МИД РОССИИ. РОССИЯ И МИР. 2021. № 2 (28)

Напряженность тем временем продолжала нарастать. Обе Кореи форсировали подготовку к возможной войне. Вдоль 38 й параллели не прекращались пограничные конфликты. Всем дипломатическим миссиям в Пхеньяне северяне предлагали помощь

впостройке бомбоубежищ [35]. 19 февраля американский разведчик A 12 совершил полет над территорией КНДР, но не смог локализовать точное местоположение захваченного корабля, поскольку корейцы неоднократно его перемещали [22; 23; 74].

Внастоящее время вопрос о том, готова ли была КНДР развязать новую Корейскую войну остается дискуссионным. С. Радченко, рассмотрев максимально широкий перечень аргументов и контраргументов, отмечает, что у Ким Ир Сена были причины для того, чтобы начать войну в удобный для себя момент, вместо того чтобы ждать нападения, укрывшись в «осажденной крепости», в которую превратилась его страна. В то же время он осознавал, что Москва не поддержит новое нападение на Юг. В конечном счете Радченко склоняется к тому, что Ким Ир Сен стремился к «напряжению ради напряжения» — осложнение международной обстановки можно было эффективно использовать для внутренней мобилизации и укрепления режима

вКНДР [24, p. 15—17].

Вэтих условиях Портер рекомендовал не отвечать на новое приглашение сесть за стол переговоров и перейти к устным угрозам, которые привлекли бы внимание северокорейских властей к серьезности ситуации. Важное место в планах США на этом этапе заняла активизация контактов с Москвой [13, p. 627—631, 636].

Вконтексте инцидента с «Пуэбло» можно проследить две линии проработки курса Вашингтона в отношении Москвы. С одной стороны, продолжала развиваться версия о «руке Москвы» и целесообразности жестких ответных мер. С другой — американцы искали контакт с Кремлем, чтобы через этот канал оказать давление на КНДР [13, p. 496]. В конце января — начале февраля состоялся обмен письмами между Джонсоном и Косыгиным. Активную работу вели также дипломаты Л. Томпсон и посол

СССР в Вашингтоне А. Добрынин. В эти дни в ЦРУ пришли к выводу, что СССР стремится «минимизировать» последствия инцидента и избежать силовых действий со стороны США, сохранив при этом видимость последовательной поддержки КНДР [69].

144

ИСТОРИЯ И РЕЛИГИЯ

По сути, в Москве считали, что Пхеньян уже добился от США всего, чего мог, и надеялись на быстрое урегулирование конфликта мирным путем [26]. Лучшим шагом, по мнению советской стороны, было бы «выдворение» экипажа американского судна с территории КНДР — данное действие продемонстрировало бы добрую волю и миролюбие Севера [15].

Однако вскоре выяснилось, что планы северян имеют более комплексный характер, чем казалось ранее. 30 января Правительство КНДР обратилось к СССР с просьбой немедленно оказать «военную и иную помощь всеми имеющимися в распоряжении СССР средствами, если Корея окажется в состоянии войны». А. А. Громыко в ответ дал понять, что действия СССР

будут ограничиваться моральной и дипломатической поддержкой [2, с. 91—92, 94]. Корейцы были разочарованы и поведением большинства европейских социалистических стран, утверждая, что на словах их правительства выражали поддержку КНДР, но на практике вели себя осторожно [25].

К середине февраля 1968 года пханмунджомские переговоры окончательно застопорились и на этом фоне американцы решили усилить давление на Москву [49]. 15 февраля с Добрыниным встретился ветеран дипломатической службы США Ч. Болен, чтобы указать на неконструктивность занятой КНДР переговорной позиции. Советский дипломат в ответ сообщил, что по совету Москвы корейцы уже пошли на уступки и есть шанс убедить их снять требование об извинениях [51].

26 февраля Томпсон обратился к Громыко с заявлением, в котором подчеркнул, что американо-северокорейские переговоры продолжаются уже месяц. Он акцентировал внимание на том, что Вашингтон следует советам Москвы, подчеркивал роль США в сдерживании южан и обращал внимание на фактор времени — каждый упущенный день повышал риск возникновения серьезного вооруженного конфликта [13, p. 629, 642—644]. В ответ Громыко повторил положения официальной позиции СССР.

По итогам Томпсон сообщал в Вашингтон, что, несмотря на осторожный характер высказываний, Москва, вероятно, впечатлена конструктивностью американцев, и высоко оценивал шансы на конвертацию этого эффекта в соответствующее давление на северян [13, p. 645—646].

145