Материал: _Антонян Ю.М., Сексуальные преступления. Чикатило и другие

Повышенный страх смерти способен создавать со­ответствующую личностную диспозицию высокой тре­вожности и негативных ожиданий, причем самому че­ловеку чаще всего не ясно, откуда надо ждать беды; появляется общая неуверенность в себе, в своем бытие, боязнь утраты себя, своей целостности и определен­ности, даже права на существование. Субъект с повы­шенной тревожностью совсем иначе видит мир, вос­принимает внешние воздействия. У таких людей бес­сознательная угроза жизни способна преодолеть любые нравственные преграды.

Именно поэтому, зная о таких преградах, человек не воспринимает их и не принимает во внимание. Конечно, в принципе возможна компенсация указан­ных черт с помощью целенаправленного, индивиду­ализированного воздействия с одновременным, если это нужно, изменением условий жизни. Если такое воздействие имеет место, оно снимает страх смерти и общую неуверенность в себе и своем месте в жизни. Однако чаще всего этого не происходит, и поэтому преступное насилие отчужденных личностей становит­ся реальностью. Современное воспитание является не­эффективным и по той причине, что оно, в частности, не дает возможности преодолеть страх смерти и тре­вожность в целом.

Сказанное позволяет считать, что защита своего бытия является глубинным личностным смыслом убийств вообще и сексуальных в частности. При этом не имеет значения, действительно ли имело место по­сягательство (в любой форме и любой силы) на это бытие, важно, чтобы какие-то факторы субъективно воспринимались как угрожающие.

Сказанное прежде всего относимо к убийцам, сексу­альным в том числе, которых отличает импульсив­ность, ригидность (застреваемость аффективных пере­живаний), подозрительность, злопамятность, повы­шенная чувствительность в межличностных отноше-

213

ниях. Они бессознательно стремятся к психологиче­ской дистанции между собой и окружающим миром и уходят в себя. Эти данные можно интерпретировать как глубокое и длительное разрушение отношений со средой, которая начинает выступать в качестве враж­дебней, разрушительной и в то же время часто непо­нятной силы, несущей угрозу для данного человека. С этим, несомненно, связаны подозрительность, злопа­мятность, повышенная чувствительность к внешним воздействиям, непонимание среды, что повышает и поддерживает тревожность и страх смерти.

Жестокость при совершении сексуальных убийств тоже берет свое начало в страхе смерти. Поэтому жестокость выступает в качестве средства утверждения и самоутверждения, а также неистового протеста про­тив того, что какие-то поступки другого лица могут показать сексуальную, эротическую несостоятельность виновного и тем самым снизить его самооценку. При этом сексуальное отвергание не следует понимать уз­ко, лишь в смысле отказа от половой близости. Уход, например, любимой жены тоже проявление такого от-вергания и может означать полную катастрофу для мужа, особенно если она несла основную нагрузку в его социально-психологических связях с окружа­ющим миром. Не менее болезненны случаи предпочте­ния одного мужчины перед другим.

Таким образом, сексуальные преступления имеют место в рамках весьма значительной сферы контактов между представителями разных полов, а при гомосек­суальных связях—одного и того же пола. Разумеется, это не контакты по поводу производства или распре­деления материальных благ, иными словами, мужчина и женщина выступают здесь не как работники или, скажем, партнеры по делбвому сотрудничеству, а именно как мужчина и женщина в интимном меж­половом общении, хотя самого полового акта между ними могло и не быть. Вот почему сексуальные убийства могут быть названы эротическими.

Описанные выше ситуации сексуального отверга-ния или пренебрежения способны вызвать жесточай­шие разрушительные действия, от которых могут пострадать даже те, которые не имеют к ним никакого отношения.

А., 25 лет, ранее не судимый, после службы в армии женился, через год родился сын. Вначале отношения

214

в семье были нормальными, но затем осложнились из-за частых выпивок мужа и скандалов в связи с этим. Вначале жена пробовала уговорить А. меньше пить, но у нее ничего не получилось, и она с ребенком уехала к родителям в соседний город. А. сразу же поехал за ней и после долгих уговоров вернул домой. Примерно три месяца воздерживался от употребления спиртных напитков, а затем вновь в состоянии сильного опьяне­ния устроил дебош. Наутро, как и много раз до этого, каялся и давал самые искренние обещания, которые, как и следовало ожидать, нарушил через месяц. Так продолжалось еще в течение полутора лет, после чего жена с ребенком вновь уехала к родителям. Муж при­ехал туда через 2 дня и умолял вернуться, однако получил категорический отказ. Тогда он (был в состоя­нии опьянения) схватил находившийся на кухне топор и убил им жену, ребенка и прибежавшую на шум соседку, матери жены причинил тяжкие телесные по­вреждения.

Из материалов уголовного дела и рассказов А. известно, что он отличался нелюдимостью, замкнуто­стью, отчужденностью, был раздражителен и у него наблюдались вспышки злобы. С родителями был в конфликтных отношениях и по достижении 16 лет из дома ушел, поселился в колхозе и стал там работать. Со сверстниками близких дружеских отношений не устанавливал и даже в детстве редко с ними играл. Отношения с девочками, а затем девушками отлича­лись угрюмостью, подозрительностью и даже опас-ливостью, как будто он ждал от них каких-то неприят­ностей. По его же словам, девушки его не любили и первой (и единственной!) женщиной в жизни была жена. По показаниям свидетелей, когда был трезв, в отношениях с женой проявлял покорность, был лас­ков и терпелив, но становился буйным в нетрезвом состоянии. По свидетельству тех же лиц, жена была властной, крутой женщиной, уверенной в себе.

Это типичная ситуация для многих внутрисемейных конфликтов: доминирующая жена и покорный муж, уходящий от ее жестокого контроля в пьянство и начи­нающий компенсировать свою подчиненность насили­ем, когда находится в нетрезвом состоянии. Однако этого недостаточно для понимания особо тяжких пре­ступлений, в том числе убийства собственного ребенка, совершенных А. Совершенно очевидно, что уход жецы

215

оба раза воспринимался им крайне болезненно как обрыв главной нити, соединяющей его с жизнью. Поэ­тому ее потеря для него полная катастрофа, особенно если вспомнить его нелюдимость, замкнутость, если учесть, что жена была единственной женщиной, с кото­рой он мог удовлетворить свои сексуальные потреб­ности. Потеряв с уходом жены все, А. стал все вокруг себя уничтожать, и создается впечатление, что он как бы поставил на своей жизни точку.

Данная ситуация, названная нами типичной, часто является оболочкой не только и даже не столько сексу­альных, сколько межличностных психологических от­ношений в более широком плане. Мы имеем в виду те нередкие в жизни случаи, когда супруги скованы еди­ной цепью ненависти и вражды и в то же время не могут обойтись друг без друга. Подобные очень слож­ные отношения заканчиваются убийством одного из них, в связи с чем возникает немаловажная задача — понять, почему такая ситуация возникла. Чтобы пояс­нить, что имеется в виду, приведем пример из книги Ю. В. Голика «Случайный преступник».

Т., по профессии учительница, предстала перед су­дом за убийство своего мужа_у который, как установле­но следствием, на протяжении 18 лет совместной жиз­ни постоянно пьянствовал, издевался над женой и детьми, оскорблял их и избивал, часто менял место работы (в деле имеются четыре характеристики с раз­ных мест работы, все крайне отрицательные). В деле собран ряд характеристик и на Т. с разных мест рабо­ты более чем за 20 лет. Во всех она характеризовалась исключительно положительно, отмечались ее прекрас­ные деловые качества и чисто человеческие черты ха­рактера, умение работать с людьми и указывалось на отрицательное поведение мужа.

Автор делает однозначный вывод, что во всем ви­новат убитый, а Т. является «случайной» преступни­цей. Между тем многие обстоятельства этого дела вызывают большие сомнения в правильности такого вывода, но, конечно, не в том, что он виновен в убийст­ве, а в том, что только его аморальными действиями была создана та ситуация, которая закончилась столь трагически _к

Анализ материалов аналогичных уголовных дел говорит о том, что жесткое доминирование в семье жены нередко способствует алкоголизации мужа, кото-

216

рый в состоянии опьянения путем насилия пытается восстановить свой мужской статус и тем самым ком­пенсировать переживания, возникшие в связи с подчи­нением женщине. В данном же деле совсем непонятно, почему в течение 18 лет Т. не порвала отношений с мужем. Факт столь длительной брачной связи в усло­виях непрекращающихся конфликтов позволяет пред­положить наличие постоянно актуальной социально-психологической зависимости между ними, препят­ствующему разрыву. Уместно допущение, то Т. не уходила от мужа, чтобы иметь возможность «коман­довать» им, а он—чтобы не лишаться руководства в жизни, хотя и травматичного для него. К тому же алкоголизация всегда ведет к сужению круга адаптиру­ющих каналов, и жена часто остается единственным или наиболее значимым из таких каналов, утрата ко­торого непереносима.

Однако самое главное: почему Т. из всех возмож­ных вариантов выхода из создавшейся длительной конфликтной ситуации избрала наиболее опасный — убийство. Дело в том, что ни одна, даже самая слож­ная, ситуация не предопределяет только единственный и только противоправный способ ее разрешения; ины­ми словами, нет ситуаций, которые способствовали бы исключительно преступному поведению. У Т. были различные возможности выйти из конфликта: уйти от мужа, просить о принятии к нему мер административ­ного и уголовно-правового воздействия и т. д. Для ответа на этот вопрос необходимо глубокое психоло­гическое исследование ее личности, всего жизненного пути, особенно условий воспитания в родительской семье.

Теперь рассмотрим один из самых распространен­ных мотивов сексуальных убийств — так называемую ревность. Слова «так называемую» здесь не случайны и приводятся потому, что слишком часто ревностью называют такие личные переживания, которые ника­кого отношения к ревности не имеют. Например, клас­сическим случаем убийства из ревности некоторые криминологи и литературные критики называют убий­ство Карандышевым Ларисы в пьесе А. Н. Островско­го «Бесприданница». При этом убийца награждается такими чертами, как безмерный эгоизм и себялю­бие, частнособственническое отношение к любимой женщине и т. д. Между тем из самой пьесы отнюдь не

217

вытекает, что он действительно любил Ларису, а его фраза: «Так не доставайся же никому!» совсем не сви­детельствует об этом чувстве. Когда он в последней сцене говорит ей о любви, она отвечает: «Лжете».

Чтобы правильно понять мотивы поступка Каран-дышева, его отношение к героине нужно анализиро­вать не в рамках классического треугольника «Ла­риса— Карандышев—Паратов», а с учетом той кон­кретной социальной и социально-психологической ситуации, в которой развивается действие всей драмы, в которой живут и действуют ее персонажи. Кто такой Карандышев? Мелкий, бедный, невзрачный чиновник (о нем богатый купец Вожеватов говорит: «Он давно у них в доме вертится. Гнать не гнали, а и почету большого не было»), который выглядит еще более ничтожным в сравнении с богатым и блестящим бари­ном Паратовым и его друзьями. Поэтому гораздо более обоснованно наше предположение о том, что убийство Ларисы было совершено не по мотиву рев­ности, а потому, что, отвергая Карандышева, она от­крыто продемонстрировала ему его социальную, лич­ностную малозначительность, подкосив его тем са­мым и как мужчину. Естественно, что нанесенная ею психотравма была исключительно глубока.

Для того чтобы какие-то чувства назвать рев­ностью, необходимо тщательно исследовать и учесть особенности не только ситуации, в которой действуют люди, но и место, которое соответствующие пережива­ния занимают в личности. Ревность, в том числе лю­бовная,—это сомнение в верности и (или) страх поте­рять какое-то ценное благо. В интимных отношениях между мужчиной и женщиной это боязнь утраты дру­гого, причем подлинной причиной утраты может быть не этот другой, а тот, который теряет. Эротическая ревность всегда сопровождается такими сложными ре­акциями и состояниями, как зависть, боль, сомнение, ненависть, ярость, гнев, отчаяние, жажда мести и т. д. Но среди них особое место для понимания сексуаль­ных убийств занимает повышенная тревожность, дохо­дящая до уровня страха смерти, о разрушительной силе которой мы говорили выше.

Любовная ревность может возникать не только в связи с действительной изменой, но и с подозрением в ней, т. е. способна порождаться воображением. Она может быть кратковременной вспышкой или сущест-

218

вовать длительное время, стать чертой характера, окрашивая все реакции данного человека. У ревности своя логика, которая не всегда считается со здравым смыслом, но от этого она ничуть не менее реальна. Например, можно ревновать к давно умершему чело­веку или к тому, кого «другой» может встретить, или к тому, кто никакого отношения к данной паре не имеет и т. д. Думается, что в этих случаях в психике ревнивца (ревнивицы) складывается некий образ, кото­рый как бы способен занять его (ее) место, а поэтому обладает некоторыми устрашающими чертами. В свя­зи с такой угрозой принимаются упреждающие меры, иногда насильственные.

Е. И. Терентьевым были изучены реакции нормаль­ной, т. е. непатологической, без бреда, ревности у 25 мужчин, которые совершили насильственные пре­ступления, столкнувшись с реальной изменой жены. Случившееся переживалось ими как «удар судьбы», несчастье. На этом фоне развивалась острая невроти­ческая реакция, агрессивное поведение против жены и даже суицидальные попытки. Только в нескольких случаях насилие было направлено против соперников. В переживаниях на высоте реакции ревности с боль­шой интенсивностью и эмоциональной насыщенно­стью звучала тема развратного поведения жены и ее бесстыдства. Переживания были яркими, включали в себя элементы страдания. Ревнивцы отмечали как бы возросшую для них значимость жены, упорно думали о ее красоте, женственности, ранее недостаточно цени­мых ими, чувствовали, что любовь к жене усиливается. Многие готовы были забыть и простить, хотя и пере­живали стыд. Интересны объяснения по этому же по­воду изменивших жен. Некоторые из них в конфиден­циальных беседах признавались, что во время половой близости с любовником вели себя более страстно, чем с собственным мужем. Они говорили, что это было «опьянение любовью», «обновление чувств», «блажен­ство, никогда не испытанное с мужем».

Был ли ревнив «великий ревнивец» Отелло? Этот очень давний вопрос продолжает привлекать к себе внимание и в настоящее время.

Известно высказывание А. С. Пушкина, который сказал, что «Отелло не ревнив, но доверчив». По пово­ду этих слов Ф. М. Достоевский сказал, что уже одно это замечание свидетельствует о необычайной глубине

219

великого поэта. У Отелло просто размозжена душа и «помутилось все мировоззрение его, потому что погиб его идеал. Но Отелло не станет прятаться, шпионить, подглядывать: он доверчив... Не таков ис­тинный ревнивец. Невозможно даже представить себе всего позора и нравственного падения, с которыми способен ужиться ревнивец без всяких угрызений со­вести. Отелло не мог бы примириться с изменой—не простить, а примириться—хотя душа его незлобива и невинна. Не то с настоящим ревнивцем: трудно представить себе, с чем может ужиться и примириться и что может простить иной ревнивец. Ревнивцы-то скорее всего и прощают, и это знают все женщины».

Чтобы ответить на поставленный вопрос, лучше всего обратиться к самой шекспировской трагедии. Прежде всего нужно отметить, что Отелло ревновал Дездемону к молодому лейтенанту, своему заместит телю Кассио, которого Яго характеризовал так: «До\ статочно взглянуть: манеры, стан—готовый, прирож­денный соблазнитель» (Акт I). Так что Кассио вполне пригодный кандидат в удачливого соперника, особен­но учитывая, что сам Отелло был далеко не молод да еще черен (о себе он говорит: «Я черен, вот причина. Языком узоров не плету, как эти франты. Я постарел». (Акт III).

Отелло как бы предуготовлен для ревности и поэ­тому почти сразу начал верить коварным наветам Яго, что, конечно, говорит о его доверчивости. Как и большинство ревнивцев, он начал следить за женой, хотя никаких более или менее веских доказательств ее измены у него не было. Так, он говорит Яго: «Узнаешь больше, сообщи. Вели жене следить за Де­здемоной» (Акт III). Более того, Отелло по совету Яго прячется и подслушивает разговор последнего с Кассио (Акт IV). Так что Ф. М. Достоевский был совершенно не прав, утверждая, что «Отелло не станет прятаться, шпионить, подглядывать»—именно это он и делал. Все же вместе позволяет считать, что им двигала, увы, довольно банальная ревность, дости­гающая к тому же патологических пределов. Кстати, доверчивость отнюдь не исключает ревности, причем для излишне доверчивых людей факт измены или предательства (либо то, что они считают таковым) как раз по этой причине обладает исключительной травмирующей силой.

220

Мы рассмотрели случаи убийства на почве меж­половых отношений людей, которые не просто были знакомы друг с другом, а между ними поддерживалась определенная связь, иногда супружеская, на протяже­нии значительного времени. Вся эта группа преступле­ний может быть названа бытовыми сексуальными убийствами и относиться к числу самых распростра­ненных форм противоправного лишения жизни. Одна­ко есть и другая категория сексуальных убийств—это нападение на незнакомых женщин, детей или подрост­ков (чаще с целью изнасилования), либо убийство тех из них, с кем виновный познакомился недавно. В том и другом случае убийства могут быть совершены до, во время или после полового акта либо покушения на него, а совокупление с заведомо мертвым человеком свидетельствует о некрофилии преступника, т. е. о его стремлении к соитию с трупом. Эта вторая группа убийств может быть названа «явно сексуальной», по­скольку, в отличие от бытовых, именно половое влече­ние или его расстройство выступают на первый план и не затенены супружескими либо иными межличност­ными отношениями, которые развивались в течение длительного периода.

Нападение на незнакомых и малознакомых жен­щин, сексуальное насилие в отношении их и убийство, нередко сопровождаются ограблением жертв. Если бы­товые убийства обычно совершаются в условиях оче­видности, то «явно сексуальные» чаще носят скрытый характер и преступники стараются замести следы соде­янного, во всяком случае уничтожить все, уличающее их. В силу этого раскрывать, расследовать последние очень сложно, а безнаказанность может подталкивать на новые подобные же кровавые деяния. Им и будет посвящен следующий раздел.

Отличительной чертой половых убийств является особая жестокость, проявляемая виновными при их совершении, т. е. причинение жертвам исключитель­ных мучений и страданий путем нанесения множества ранений, применения пыток, всевозможных унижений и т. д. Потерпевших часто буквально разрывают на части, кромсают их тела, отрезают отдельные куски, разбрасывают их. Столь разрушительные действия иногда заставляют думать, что убийца полностью те­ряет рассудок, как бы отключается от действитель­ности.

221

Решающее значение в понимании причин сексуаль­ных убийств, совершаемых с особой жестокостью, имеет Знание субъективных характеристик личности преступника: Для нее характерны выраженная импуль­сивность и аффективность, высокий уровень агрессив­ности, ригидность (застреваемость травмирующих пе­реживаний), аутичность (отгорожденность от мира), субъективный подход к трактовке жизненных ситуа­ций. Социально-психологическая адаптация у них, как правило, нарушена, вместе с этим отмечается общее неприятие традиционных моральных суждений. Их по­ведение в значительной степени определяется аффекти­вно заряженными идеями и установками, которые на­ходят свою реализацию й «ключевых» ситуациях.

У особо жестоких сексуальных убийц высокая чувствительность к любым видам межличностного взаимодействия и ощущение неопределенной, но по­стоянной угрозы (не обязательно физического характе­ра), исходящей извне, вследствие чего им свойственно искаженное восприятие объективной реальности за счет мощной проекции своего внутреннего состояния вовне, а также расхождение между собственным вос­приятием самого себя и тем, каким хотелось бы стать. Рамки свободы выбора своего поведения у них сущест­венно сужены, отсюда и низкие возможности управ­лять им.

Среди сексуальных убийц, совершающих особо же­стокие преступления, можно выделить тех, чьи пре­ступные действия отличаются внезапностью массиро­ванного аффективного взрыва. Жертве наносится мно­жество телесных повреждений на протяжении более или менее длительного времени. Об особой жестокости прежде всего говорит характер повреждений, их мно­жество, у потерпевшего не остается ни одного живого места. Целью здесь не обязательно является убийство, хотя это чаще всего и происходит, а сексуальная моти­вация вырастает на почве весьма травматичных ощу­щений своей сексуальной неполноценности.

Так, М. в 1989 г. в дневное время совершил в подъ­езде своего дома убийство с особой жестокостью своей жены, нанеся ей отверткой 67 колотых ран в различные части тела, в числе которых 10—в область грудной клетки, 12—в область шеи.

Преступления такого типа являются следствием ис­терической аффектированнее реакции и конкретной

222

потерпевшей, чьи действия чаще бывают только пово­дом для реализации имевшего место аффективного накопления. Образно можно сказать, что действия по­терпевшего были последней каплей, переполнившей чашу терпения данного человека и спровоцировавшей его массированное агрессивное поведение. Отметим, что М. как бы не способен остановиться, хотя мог и не иметь осознанного намерения доставить жене именно особые страдания. В этом случае реализовался накоп­ленный аффект, а множественность повреждений, их тотальный характер являлись следствием его прямого выхода. Особая жестокость здесь знаменует собой бес­сознательное стремление полностью уничтожить объ­ект психотравмы путем его уничтожения.

Еще одну разновидность жестоких сексуальных убийц могут составить те, которые действуют столь кровавым способом для достижения определенных со­стояний психики и особенно эмоциональной сферы. Причем сама по себе смерть потерпевшего может и не иметь какого-то значимого личностного смысла для преступника. Сам потерпевший и связанные с ним жестокие манипуляции (даже могут быть специфичес­кие пытки) используются как средство достижения определенного аффективного экзальтированного со­стояния, которое часто имеет под собой сексуальную подоплеку независимо от пола потерпевшего.

Эти состояния психики имеют субъективный смысл высшего наслаждения и близки к состоянию оргазма, который существенно продлен по времени. Характер­но, что у этих преступников нет сексуальных связей, которые могли бы их удовлетворять, а если и были, то носили, во-первых, эпизодический, во-вторых, вынуж­денный характер и, самое главное, они не приносили им должного удовлетворения. В литературе описаны такого рода случаи, например ссылаются на «Лондон­ского вампира», который еще у живых женщин выса­сывал из сонной артерии кровь. Мы неоднократно сталкивались со случаями различных издевательств сексуального характера, в том числе с причинением различных повреждений половым органам жертв, их отчленением и выполнением с ними различных мани­пуляций.

К., будучи в нетрезвом состоянии, избил свою со­жительницу Р., причинив множествейные телесные по­вреждения. После чего, <:,,большой силой забил ей во