Тилман (1967) и Браш (1963) предлагают добавить к значению стандартного термина коррупции также критерий «секретности», который будет выступать явным знаком того, что общественные нормы нарушаются.
К настоящему времени, многие исследователи сходятся во мнении о том, что коррупционная парадигма, навязанная всем странам западным миром, не работает в развивающихся странах (Барсукова, Леденева, 2014; Brasz, 1963; Scott, 1969). Трансакции, которые формально принято считать коррупционными, могут совершенно не восприниматься таковыми со стороны общественности, а также людей, в них непосредственно участвующих. «Коррупция - это не ситуация или трансакция, а ее интерпретация с позиций правовой и этической перспектив».
К настоящему времени не существует четко определенного перечня разновидностей коррупции. Как правило, многообразные коррумпированные практики систематизируют и классифицируют, опираясь на различные сравнительные критерии, такие как: размер и форма взяток, предмет трансакции, сфера распространения, типы участников и др.
Марк Левин и Георгий Сатаров в своей работе «Коррупция в России: классификация и динамика» различают бытовую коррупцию, порождаемую взаимодействием рядовых граждан и чиновников или работников государственного сектора (образование, здравоохранение, судопроизводство, военный призыв и т.п.) и деловую коррупцию, охватывающую сферу взаимодействия бизнеса и власти.
При этом они отмечают, что в развивающихся странах с высоким уровнем коррупции преобладает бытовая коррупция, а в развитых западных странах - деловая коррупция (Левин и Сатаров, 2012).
Кимберли Эллиот (1997) выделяет в своей статье мелкую коррупцию, связанную с небольшими взятками, предназначенными для ускорения процесса выдачи разрешений и других услуг от крупной коррупции, где чиновники перераспределяют ограниченные контракты и субсидии фирмам, которые в свою очередь платят значительные взятки.
Схожую с Эллиотом классификацию коррупции проводит Ирина Олимпиева (2007), но при этом оперирует качественно другими характеристиками - она проводит разграничение исходя не из средних размеров взяток, а из позиции взяткодателей.
Так, она выделяет «активную, агрессивную» стратегию взяткодателя, направленного на извлечение дополнительной выгоды и получение некого выгодного ограниченного государственного ресурса, и вынужденную пассивную стратегию, как защитную реакцию на давление враждебной среды в виде несовершенств норм и бюрократического регулирования.
Cuervo - Cazurra (2008) провел исследование влияния коррупции в развивающихся странах с переходной экономикой на прямые иностранные инвестиции в них. При этом он выделил два вида коррупции: повсеместную (pervasive) и произвольную (arbitrary).
Он объяснил, что повсеместная коррупция воспринимается зарубежными инвесторами как заданная величина и увеличивает известные издержки инвестирования, в то время как произвольная коррупция является неизвестной величиной и становится частью неопределенности ведения бизнеса в стране с переходной экономикой.
Андрей Шлейфер и Роберт Вишни (1993) рассмотрели два вида коррупции в государственном секторе: коррупция без кражи и коррупция с кражей.
Под коррупцией без кражи, подразумевалось действие, когда чиновник берет как обязательную плату за оказанную услугу, так и взятку. Примерами могут служить: продажа лицензии, предоставление паспорта и т.п.
При коррупции с кражей, чиновник скрывает от государства акт оказания услуг. В данном случае вся плата будет представлять собой взятку, и данная взятка может быть ниже официально установленной цены. Как пример, таможенник может позволить провести товар через границу за меньшую плату, чем официальная пошлина, и впоследствии не передавать ничего государству.
Главным отличием этих двух форм коррупций служит цена предоставляемой услуги. В то время как в первом случае цена завышается, то во втором случае цена для покупателя становится ниже официально установленной. Следовательно, второй вид коррупции может быть привлекателен не только для коррупционера, но и для взяткодателя.
Также авторы обращают внимание на то, что коррумпированные чиновники могут вести свою деятельность как независимо друг от друга, так и в единой монополистической системе. Они считают, что централизованная бюрократия уменьшает коррупцию, потому что чиновники в централизованной бюрократии принимают во внимание негативное влияние своих действий (установления размера взяток) на других чиновников. Децентрализованная система наоборот увеличивает коррупцию, так как в данном случае чиновники не принимают во внимание эту экстерналию.
Джеймс Скотт (1969) различает «местническую» и «рыночную» коррупцию. Местническая коррупция определяет ситуацию, когда доступ к власти и благам определяется связями родства и привязанности, в то время как рыночная коррупция представляет собой безличностный процесс, в котором влияние доступно тем, кто может «заплатить» (предоставить в обмен что-то материальное или услугу).
Не смотря на то, что, несомненно, у всех видов или отдельных типов коррупции есть много общего (злоупотребление положением, скрытый обмен, неформальные договоренности и др.), разного рода классификации можно скорее назвать частными примерами, и с осторожностью применять их к разным странам. Это связано с тем, что одна и та же, на первый взгляд, трансакция может иметь совершенно разные причинно-следственные связи, которые на самом деле и несут в себе основную движущую силу коррупции и определяют её.
На коррупцию необходимо смотреть не как на отдельный независимый объект, не как причину, а как на следствие. По своей сути коррупция является отражением реальности, она является не «болезнью», а «симптомом», который говорит о том, что где-то в системе имеется изъян или пустота, которую она заполняет. Формальная система устроена так, что она не учитывает многих интересов агентов, а коррупция учитывает. Борясь с коррупцией, общество фактически борется с симптомами, тогда как болезнь снова и снова будет давать о себе знать.
Отталкиваясь от термина коррупции, возможность существования коррупции обуславливается в первую очередь наличием у должностного лица определенной меры независимости в принятии решений, свободы действий.
Во - вторых, привлекательностью коррупции для того, кто дает взятку. Возможность коррупционной деятельности для взяткополучателя и так понятна: он извлекает дополнительную выгоду от своего должностного положения, присваивает доход, который принадлежит государству. Для взяткодателя можно привести четыре общих случая, когда ему будет выгодно прибегнуть к даче взятки.
. Когда бюрократические издержки в виде времени, сил, упущенных возможностей превышают над величиной взятки, которую необходимо заплатить, чтобы решить проблему. Данный вид коррупции, как мы отмечали ранее, является наиболее распространенным в развивающихся и восточных странах. Причинами существования данного вида коррупции являются, с одной стороны, неэффективность и несоответствие формальных норм и правил требованиям реального рынка, с другой, попытками чиновников манипулировать формальными правилами и своим положением с целью извлечения ренты. В данном случае взятку сложно назвать выгодным путем решения проблемы, а скорее единственно возможным. Подобные препятствия, как показывают опросы, влекут серьезные потери для малого бизнеса, вплоть до угрозы его существования (Олимпиева, 2007).
. Когда взяткой можно заменить уплату официальных сборов, таких как штрафы или налоги. Здесь с наибольшей вероятностью инициатором коррупции будет выступать взяткодатель. Наиболее очевидными причинами такого рода коррупции может выступать чрезмерное налоговое бремя и высокая степень неуважения к закону. Ряд авторов утверждает, что введение чрезмерных и дискреционных правил представляют собой один из основных источников коррупции (Rose-Ackerman, 1975; Acemoglu and Verdier, 2000; Collier, 2000).
. Когда коррупция обслуживает нелегальные виды деятельности, и прибыли от криминального бизнеса превышают величину взяток, необходимых для создания и поддержания возможности заниматься данными видами деятельности. Причины: слабые законы; правоохранительные органы слишком слабы, чтобы бороться с криминальными структурами, фактически, происходит захват власти.
. Когда коррупция обеспечивает доступ к ограниченным ресурсам. Правовая и культурная среда такова, что у отдельных групп и лиц, во-первых, возникает стимул к присвоению ценных ресурсов нечестными методами, во-вторых, существуют возможности реализовать этот стимул.
Виды деятельности, которые предоставляют возможности для развития коррупции, включают в себя: регулирование или лицензирование для начала (входа) конкретных видов деятельности; управление распределением или доступом к государственным товарам и услугам; контроль над принятием решений по государственным инвестиционным контрактам; контроль над наймом и продвижением по службе в государственном секторе и другие (Schneider and Enste, 2002).
В этом отношении, борьба с коррупцией требует административных реформ по сокращению бюрократических процессов, установлению большей прозрачности, изменению институциональных стимулов, образованию и наказанию, и прежде всего, политической воли в устранении коррумпированных чиновников (Garcia-Bolivar, 2006).
Андрей Шлейфер и Роберт Вишни (1993) видят причину распространенности коррупции в конкуренции, как между чиновниками, так и между покупателями услуг. Конкуренция между чиновниками может присутствовать при устройстве на работу, где в коррумпированной системе работу получает тот, кто дает взятку. Конкуренция среди покупателей услуг заключается в том, что при коррупции с кражей, то есть когда величина взятки ниже официально установленной стоимости, взяткодатель получает конкурентное преимущество перед честными фирмами.
.2 Экономические аспекты неформальных сетей и личных
связей
Распространенной формой неформальных институтов выступают взаимодействия, основанные на личных связях, принадлежности определенному сообществу или категории людей.
Наша жизнь полна неформальных взаимоотношений в рамках семьи, круга друзей, знакомых. Поведение работников или взаимодействия между коллегами одного предприятия регулируются не только трудовыми контрактами и уставом, но и основываются на взаимной симпатии, общении вне работы, неформального обмена и помощи, что формально нигде не прописывается. Несмотря на свою, на первый взгляд, социальную природу, данные связи, как показывает практика, могут оказывать существенное влияние на распределение ресурсов в экономике.
Сети могут включать в себя сочетание иерархических, взаимных и зависимых отношений, отражающих дифференцированный доступ к ограниченным ресурсам в обществе (Jackson, 2007; Wellman, 1983). Несмотря на то, что сети менее формальны и менее четко определены, они, тем не менее, являются системами координации, создаваемыми для достижения целей, которые преследуются и, по крайней мере, частично разделяются несколькими лицами. Люди могут быть частью нескольких пересекающихся сетей одновременно: профессиональных сетей, семейных сетей, сетей друзей и др., все из которых помогают защитить и упрочить положение человека в обществе.
Сети порождают неравенство возможностей, так как своим существованием они создают коллективное благо (информация, влияние и богатство), доступ к которому ограничен кругом членов сети (Taylor, 2000).
Существование определенных сетей (профессиональных, дружеских, семейных и др.) и ограниченность доступа к ним естественно, так как не все агенты в обществе способны привнести и приумножить то коллективное благо, которое генерируется внутри сети. Однако личные связи и сети создают также другие неформальные привилегии, которые подрывают принципы честной конкуренции. Эти привилегии имеют ценность для самих членов сети, и способно приносить пользу лично им, но не обществу. Это порождает несправедливость и неэффективность: несоответствие между понесенными затратами и полученными выгодами, неэффективное распределение ограниченных ресурсов (трудовых, финансовых, временных).
Сети порождают взаимные обязанности и привязанности, формируют ожидания членов сетей относительно действий друг друга, складываются отношения реципрокности. Являясь членом сети или общества, человек уже не действует согласно классической экономической теории как эгоистичный максимизатор, а встраивается в систему и ведет себя согласно функции поведения (с альтернативами выбора и их последствиями) заданной ему извне, выбирая не максимальный, а наиболее удовлетворяющий его вариант (Автономов, 1998).