указанных фактов исполнения должностных обязанностей аульных старшин и судей, в 1837–1839 гг. Яков Карпович Чентамиров «по выбору общества состоял Атаманом в Гривенском Черкесском ауле» (ГАКК 57. Л. 181–182). В 1846 г. гривенским станичным судьей был Качандир (форма имени Хачадур – В.К.) Капрелов (ГАКК 21. Л. 47 об.).
По непонятным причинам итогом конфликта стало не только отселение бунтовщиков-адыгов в Новоджерелиевскую, но и проект переселения христиан. Причем армян предполагалось расселить по разным станицам (Брюховецкой, Переясловской, Каневской, Деревянковской и Уманской), на что последние вместе с греками подали прошение с просьбой не разъединять их, а поселить совокупно в Переясловской. Приведенные ими доводы иллюстрировали существовавшую общность: «…во-первых, потому что они ещё за Кубанью, до переселения на нашу сторону, жили вместе, и что они связаны неразрывными узами народности, родства, веры и обычаев, и, во-вторых, для того, чтобы они были в состоянии взаимными пособиями поддерживать друг друга в своих нуждах, общественных и частных, и иметь, по своему вероисповеданию Священника».
По первоначальному плану с греками в Переясловской собирались поселить лишь одно семейство армян – семью Боха Баронова, но, удовлетворив прошение, водворили всех вместе в Переясловскую. После переселения в 1848 г. из ГЧА в Переясловскую станицу и образования Переясловского Армянского поселка адыгоязычные христиане надеялись на более спокойную обстановку, нежели та, которая сложилась в последнее время в отношениях с черкесами в Гривенском. Но они столкнулись с восприятием себя как «чужих», как «азиатцев», по-видимому, из-за языка и антропологического типа.
В докладной записке от «общества переселенцев из Гривенского аула Армян и Греков Переясловского Аула» от 30 мая 1853 г. они приводят примеры притеснений и антагонизма. Казаки постепенно растащили строительный лес, привезенный переселенцами, но податели записки «…на первый случай все это перенесли и предполагали так, что жители станицы Переясловской
86
тем хотят нас отклонить только от поселения и думали, что они по злобе к Азиатцам и нас притесняют – думали со временем увидят нашу честную и общежительскую жизнь и увидят наше хорошее с ними обращение родственное русское, привыкнуть к нам и будут с нами жить мирно; но все это выходит из последствий напротив». Когда генерал-майор Рашпиль выделил им для хлебопашества землю по правую сторону Ростовской дороги и до хутора подполковника Барыш-Тищенко, станичные власти им не только ни отвели земли, но и вовсе вытеснили из «своей Царины». При отыскании потерянного ранее скота греки и армяне пытались получить на найденный скот свидетельства у станичных властей, на что получали всякий раз отказ. «Когда же случаются какие пропажи в станице Переясловской, то они (казаки – В.К.) по злобе на нас за землю приходят к нам в Аул и обыскивают все домы; но впрочем по розыскам их никогда ничего не отыскивалось, что выказывает только их злобу на нас...» (ГАКК. 26. Л. 1– 4). Несмотря на эти противоречия, армяне и греки прожили около Переясловской станицы с 1848 г. до середины 1860-х гг.
Вто же время П.П. Короленко описал возникший антагонизм
всреде новых поселенцев: «Здесь только сказалась духовная рознь двух наций жителей Переясловского поселка, которая за Кубанью не была заметна». Греки были причислены к приходу станичной православной церкви и своевременно крестили детей, отправляли другие религиозные нужды, а армяне были лишены этого: священник их вероисповедания приезжал из Екатеринодара. Отсутствие молитвенного дома и священника Короленко объяснял не бедностью, а такой тонкой метафорой, как: «…нечувствительность к требованиям своей религии, развившаяся при долголетней жизни между мусульманами…» (Короленко 1902. С. 98). Действительно, в материалах МК Екатеринодарской церкви ААЦ имелись записи, сделанные священниками, – «Береясливкаи аулэ черкесогай», что фиксировало проживание индивида
вданном поселке (ГАКК 70. Л. 29 об., 32, 34 об., 35 об., 36 об., 50 об., 68–69, 72–73), и свидетельствовало о приездах в этот поселок священнослужителя. В российских документах этот поселок, помимо Переясловского Армянского, иногда называли Пере-
87
ясловским Черкеским (ГАКК 65. Л. 194) или Греко-армянским при Переясловской станице.
Помимо ГЧА, черкесские армяне и греки проживали в Татарском селении Ады (ГАКК 23. Л. 4 об.), в иных населенных пунктах (аулах), находящихся в ведомстве ЧКЛ. Эти аулы существовали, как минимум, в 1835–1846 гг. По данным на 9 февраля 1845 г., в них насчитывалось армян: в ауле Алагуто (Алагуша) Цухо – 2 чел., в ауле Чатагожа Инемокова – 18, в ауле Бекмирзы армянина – 88, в ауле Мусы Батокова – 13, в ауле Беберды Батокова – 30, в ауле Берзеча – 5 чел. (ГАКК 21. Л. 12) (учитывались только мужчины – В.К.).
После ликвидации аулов армяне переселились, в основном, в ГЧА и в Армавир. Важным представляется факт, что армяне, жившие в ауле Инемокова, первоначально желали переселиться в различные места России, затем ушли вместе с Инемоковым в Закубанье (семьи Степана Харава с сыном Гадуком, невесткой Женаш; Гадука Иваниса с женой Ноай и дочерьми Сирмой, Нашко, Нака; Мереза Баваза с женой Гимедик, братьями Карамбием, Мержиком, женой Карамбия Ковк и их матерью Ченчедош) (ГАКК 21. Л. 12, 110–114). Одна семья братьев Айвазовых – Богоса и Шаруфа – тоже ушла в Закубанье вместе с адыгами аула Беберды Батокова. Кроме них, в этом ауле, наверное, самом многочисленном, проживали семьи «подвластных» Степана Чамалова (Джамалова), Байтека Каплокова (Каплановы), Кеворка Галаджука, Тлезука Шака, Гауда Габлямова (Хабланова) и «прибывших из разных мест» – Исаевы, Кусиковы, Шагановы (Чахановы), Мосесовы, Каспаровы, Айдиновы (Адинок), Черкесовы, Хозеса Тарасова, Аслановы, Шеберовы (Шебарук), Даду Назарова, Геворка (Чурека) Огурлока, Капрела Артунока и ещё фамилии, встречающиеся только в этих документах, скорее всего, искаженные писарем – Чыюв, Эсможов, Катсунок (ГАКК 14. Л. 1; ГАКК 16. Л. 37– 45; ГАКК 18. Л. 2, 4, 24–24 об., 19; ГАКК 20. Л. 242–242 об.; ГАКК 21. Л. 12; ГАКК 37. Л. 142, 148 об.–150; ГАКК 44. Л. 9 об., 15–22, 33–33 об., 34 об., 43 об., 48 об., 82–86; ГАКК 41. Л. 85; ГАКК 64. Л. 33 об.–35).
88
Аул армянина Бекмирзы также назывался Пашковским армянским поселком. По сообщениям самих горских армян, в Пашковском курене они поселились в 1839 г. История описывалась прапорщиком Бекмеч Джентамировым в прошении на имя Командующего Отдельным Кавказским корпусом князя М.С. Воронцова (сентябрь 1845 г.):
«В прошлом 1839 году переселился я по собственным моим желаниям с помощью Черноморского местного Начальства под прикрытием Русского войска, состоящего под Начальством Заводовского, с непокорного племени Абазехского, к правой стороне реки Кубани, расстоянием от города Екатеринодара в 7 вер-
стах…» (ГАКК 42. Л. 2).
Имя и фамилия несколько видоизменены в разных документах и записаны в других вариантах: Бек Мурза (Бек Мирза, Абеч Мурза) Чентамиров (ГАКК 42. Л. 11, 15). По нашему мнению, такое разночтение могло быть связано с тем, что прошение за «неграмотного» подписал подпоручик Каспулет Немиров. В его написании «Джентамиров» – фамилия в адыгском произношении. «Чентамиров» же – написание фамилии в русском произношении: так его именуют русские чиновники, например, генералмайор Рашпиль. Чентамировым подписывался и знающий русскую грамоту сын Бек Мурзы Емельян. Сам Бек Мурза знал только армянскую грамоту. Со стороны войсковой администрации ЧКВ события апреля 1839 г. получили свое отражение в представлениях к наградам «Штаб и Обер-офицеров и нижних чинов, а также офицеров из Азиатцев за отличия, оказанные в делах с закубанскими горцами… при переселении на нашу сторону Армянского аула». В этой экспедиции Бек Мирза Чентамиров служил для русских войск проводником. Абадзехи обороняли аул. В описании заслуг командира 11 конного полка подполковника Могукорова указано: «он всегда командовал авангардом при наступлении успешно занял Армянский аул», а командир 2 конного полка есаул Посполитака отличился «при рассеянии толпы Абазехов 30 апреля, прикрывающих армянский аул». Абадзехи не намеревались отпускать армян в Россию, поэтому есаул Гав-
89
риш (командир 10 пешего полка) «много способствовал к освобождению армян, уже захваченных было Абазехами в плен». А российский офицер Султан Адиль Гирей «первый чрез плетни ворвался в аул под градом пуль неприятельских; из рук хищников вырвал двух детей Бек Мирзи…». В операции принимал участие ещё один армянин – Мишеуст Чентамиров (ГАКК 51. Л. 3, 5, 6 об., 19, 19 об.). Т.е. семья Бек Мурзы оставалась в закубанском ауле, и именно население этого армянского аула стало основой для Пашковского армянского поселка.
Короленко детализировал в своей статье данное переселение. Армянский аул находился на реке Псекупс «в 45 верстах от Кубани». Армяне, притесняемые абадзехами, изъявили желание переселиться в Россию и попросили помощи у войскового начальства. Было выведено на правую сторону Кубани под выстрелами абадзехов 27 мужчин и 26 женщин. Их поселили особым аулом при речке Карасун возле Пашковского куренного селения (Коро-
ленко 1902. С. 97).
По-видимому, планировалось подселить вновь прибывших на территорию ЧКВ к уже имеющемуся армянскому населению ГЧА. Об этом намерении свидетельствовали составленные ведомости на раздачу кормовых денег. Обнаруженные нами ведомости тождественны, существуют лишь небольшие расхождения в написании имен и фамилий, и, что более существенно, в них указываются различные даты водворения в Гривенскую (1 мая 1839 г. и август того же года). Приведем список глав семейств переселенцев: Борок Чентамиров 81 год, сын его Бек мурза (Абек Мурза) 37 лет, Иванес Чентамиров 51, его сын Минас 31, Богдасар Чентамиров 46, его сын Мелкон 26, Коз Чентамирова 41 год, её сыновья Никита 21, Карабет 16, Агуп 15, Бедрос 9, Богос 6, Хачадур 5, Аксент Чентамиров 31 год, Циоок Чентамиров 36 лет
(ГАКК 17. Л. 4, 5, 16–18).
По каким-то причинам вселение в ГЧА не состоялось. Можно лишь предположить, что закубанские армяне (а конкретно, род Чентамировых) пожелали воссоздать существовавшую в Закубанье поселенческую структуру – самостоятельный армянский ро-
90