Материал: АРМЯНЕ в исторических и этнокультурных процессах XVIII–XXI вв

му массой достоинств, но в то же время характеризовавшемуся в российских документах чаще негативно, посредством нелестных и уничижительных эпитетов («хищники», «дикари» и т.д.), и, таким образом, опускало на более низкую ступень градации.

Географически их определяли ещё и как «азиатцев» (ГАКК 38. Л. 55), наряду с адыгами, тем самым присоединяя к «горским» группам и дифференцируя от «европейцев», т.е. выстраивая ещё одну иерархию. Например, в 1840 г. составлялись списки для пожалования денежных наград. В перечне под названием «Список Одному Штаб Офицеру и шести азиатцам» в одном ряду поименованы: «Абазехского племени Старшина Гетеузук Щеужен», «Шапсугского племени Старшина Гажебирам Тгойтл», «Из Армян Мишеуст Чентамиров» (ГАКК 38. Л. 55).

В историографии первоначально употребляли понятие «горские армяне»: И.О. Иванов писал «кавказо-горские» (Иванов 1855), П.П. Короленко – «горские поселенцы» (Короленко 1902. С. 96–98), «черкесские или горские армяне» – у Ф.А. Щербины (Щербина 1916. С. 1). Именно «классик кубанской исторической науки» Ф.А. Щербина впервые в научной литературе употребил понятие «черкесогаи», вынеся его даже в заглавие своей монографии. Впоследствии данный термин становится каноническим для исследователей армавирских армян (Поркшеян 1971; Хара-

тян 1983; Виноградов, Ктиторов 1995. С. 129–137; Ктиторов

2014. С. 42–43, 49; Ктиторов, Ктиторова 2017. С. 107–113).

Следует отметить, что в одном месте своей монографии Щербина употребил тавтологичный по сути термин «армяно-гаи» (Щербина 1916. С. 121), что, как минимум, вызывает недоумение.

Необходимо прояснить, что определение «черкесогай» – совершенно из другой дискурсивной практики, и в тот период (второй половины XIX – начала XX вв.) в русскоязычных документах не употреблялся. Впервые он встречался в МК Успенской церкви ААЦ Екатеринодара, начиная с 1838 г. (ГАКК 70. Л. 98), и обозначал церковный территориальный термин, указывавший на проживание (в некоторых случаях, возможно, на происхождение) индивидуума. Слово «черкесогай» маркировало нахождение адепта армянской церкви в Черкесии, поэтому буквально на русский язык

101

этот термин в то время мог быть переведен как «черкесский армянин», «армянин, живущий в Черкесии». Если армянин проживал на территории, подвластной России, то дополнительно к «черкесогаю» добавляли конкретизирующее определение, связанное с населен-

Л. 29 об.–30, 34 об.–35, 36 об.–37, 69). Если же армянин проживал в Закубанье, то к термину «черкесогай» добавлялась характеристика принадлежности к той или иной адыгской группе: «Шапсуга черкесогай» (ГАКК70. Л. 3 об.–4), «Черкесогай абазехи», «бжедухаци керкенейци черкесогай» (ГАКК 70. Л. 5 об.–6), т.е. живущий среди бжедухов-черченеевцев, или опять-таки маркировалось нахождение в конкретном ауле или географическом локусе.

Термин «черкесогай» встречается только в первой метрической книге, заканчивающейся 1851 г. Во второй сохранившейся в ГАКК армянской метрической книге за 1875 г. номинации армян, помимо привычных «нахичеванский», «екатеринодарский», дополнились «тифлисцами», «анадолцами», «эрзерумцами», «армавирцами». Черкесогаев практически нет: Черкесия завоевана, и местных армян обозначали по месту приписки к тому или иному мещанскому или купеческому сообществу. Лишь единственный раз понятие «черкесогай» встретилось в 1875 г., когда была зафиксирована смерть Мкртича, сына «Бжедух аула черкесогая Карапета Минасяна Айвазяна» (ГАКК 71. Л. 23) (т.е. жившего в ауле Бжедугхабль).

Пользовавшийся при написании своей истории Армавира документами волостного правления и биографиями армавирцев, общавшийся со священниками Ф.А. Щербина воспринял церковный термин «черкесогай» и привнес его в научную литературу. Возможно, к началу XX в. часть армавирцев стала называть себя именно так. Почти одновременно со Щербиной публицист-путе- шественник В.П. Доброхотов, выпустивший «Черноморское побережье Кавказа», продолжал употреблять определение «горский»:

«Другой, ещё более древний, старик из горских армян, Богдасаров, живший также в горах у черкесов и бывший свидетелем важнейших событий заключительной борьбы русских с горцами,

102

передавал, что в том же ущелье, где жил узден Джанхот, скрывались черкесские абреки» (Черноморское побережье 2009. С. 199).

Да и сам Ф.А. Щербина, несмотря на название своей монографии, продолжал употреблять термин «горские армяне» на страницах своего фундаментального труда.

Вболее позднее время, в 1960-е гг., Н.Г. Волкова, не только проводившая полевые исследования в регионе, но и хорошо знакомая с архивными источниками, употребляла понятия «закубанские армяне» или «горские армяне» как более научные и точные, нежели «черкесогаи»:

«Ещё одна, наиболее древняя по времени появления на северном Кавказе, группа закубанских армян к началу XVIII в. обитала среди бжедугов-хамышеевцев, темиргоевцев, абадзехов, хатукаевцев, шапсугов и натухайцев. В конце XVIII в. горские армяне, или, по терминологии авторов прошлого столетия, черкесо-гаи, начали выходить из-за Кубани и поселяться в Нахичевани-на- Дону и в Черномории» (Волкова 1974. С. 200).

Вфундаментальном издании «Народы Кавказа» (серия «Народы мира») в очерке «Армяне» черкесогаи вообще не упоминались, впрочем, как и многие другие группы армян, жившие за пределами Армянской Советской Социалистической республики (Народы Кавказа 1962).

Вто же время армянские историки и этнографы, пользовавшиеся первоисточниками XIX в. на армянском языке, переносили из них термин «черкесогаи» в свои научные работы, тем самым окончательно утвердив его в академической советской литерату-

ре в 1970–1980-е гг. (Поркшеян 1971; Харатян 1983). Понятие

«черкесогаи», ставшее известным после работы Щербины, употребляли и немногие известные нам авторы-эмигранты15, по происхождению из черкесских армян16.

———————

15Например, Анри Труайя – Лев Асланович Тарасов, представитель одного из наиболее известных черкесогайских родов; см.: Труайя 2005.

16Kayaloff 1978. Р. 113–115. Жак Кайялов – известный журналист, писатель и общественный деятель. Кайяловы – норнахичеванская семья, представители которой торговали и жили в Екатеринодаре. Бабушка Жака (Якова) – черкесогайка из Армавира Мария Акимовна Миесерова.

103

Идентификация и самосознание

Этнонимы (как экзоэтнонимы, так и эндоэтнонимы) тесно взаимосвязаны с идентичностью и самосознанием. Пограничная ситуация, например, переход из одного социокультурного пространства в другое, как правило, актуализирует идентичности. В XIX в. на СЗК эти проявления фиксировались документально, в частности, в так называемых «вспрашиваниях» (допросах), составлявшихся в случаях пересечения границы по реке Кубани. Анализ этих документов позволяет увидеть бытовавшие в среде российского чиновничества дискурсы и гетерогенные идентификационные номинации пересекающих границу людей. Аналогичную информацию можно почерпнуть, анализируя другие ведомственные документы, в частности, по формированию посемейных списков, фиксации населения при переселении, составлению ревизских сказок, либо прошения индивидов по каким-либо важным поводам.

При сборе информации российской стороной происходило столкновение нескольких лингвистических и классификационных систем. Адыгоязычные христиане, не владевшие русской грамотой, вынуждены были прибегать к помощи российских писарей различной степени образованности и уровня культуры. Причем если писарь или чиновник был «малороссийского» происхождения (как большинство черноморских казаков), то просторечные слова и выражения могли вставляться им в письменный текст. Например, мы считаем, что корреляция армянского имени Мкртыч и русского Никита произошла через написание Никиты в «малороссийском» варианте – Мыкыт. Историк П.П. Короленко так описывал эту ситуацию:

«Я сам в давнее время служил в Управлении Черноморской кордонной линией, где сосредоточивались все дела о закубанских горцах, и хорошо помню, как, бывало, мы в канцелярии коверкаем черкесские имена по-русски» (Короленко 2001. С. 229).

Помимо пересечения границы фактической, существовали ситуации, провоцировавшие появление номинационных категорий (составление ревизских сказок, описание населения, списки переселенцев и т.д.). Как и при «вспрашивании», в данных случаях

104

возникали коммуникативные моменты «называния». Со своей стороны, черкесогаи обозначали себя через различные идентификационные маркеры, которые мы за неимением места просто пе-

речислим: территориальный, дворянский или иной статусный, конфессиональный, землевладельческий, подданнический.

Вкачестве примера лишь приведем выдержку из документа, где Богорсуковы определяли свой статус в шапсугском обществе:

«Мы вышеозначенные Закубанские Армяне Аслан, Борок, Пшемаф и Гапак Богорсуки объявляем теперь, что как мы, так и предки наши до сего времени пользовались между Шапсугами всеми правами и преимуществами местному дворянству предоставленными. Фамилия наша издревле дворянством, духовенством и народом тако же точно была почитаема как и известная дворянская шапсугская фамилия Аббат» (ГАКК 50. Л. 17–20 об.)

Российским чиновникам важно было самим определить, кто есть кто. Видимо, обусловлено было это желанием не только познать новое соседнее, а зачастую и новое подвластное население, но и, скорее всего, теми запретами на торговлю с закубанцами, когда, в зависимости от конъюнктуры, разрешено было торговать либо армянам (как христианам), либо только черкесам как мест-

ным аборигенам, а не «паразитирующим» на них купцамармянам17. «Армянофобия» порождала отразившиеся в документах разбирательства, кем «в действительности» являлся тот или иной человек. Такие нарративы демонстрируют функционировавшие в чиновничьей среде дискурсы и раскрывают сложные социальные отношения и «трещавшие по швам» связи, нарушенные в силу обстоятельств.

Вкачестве примера приведем случай Муссы Темирова. В декабре 1828 г. служащими Екатеринодарского менового двора и другими чиновниками Черноморского Казачьего Войска разбиралось дело черкеса Муссы Темирова, заподозренного, что он ар-

———————

17 В 1828 г. начальник Кавказской области Емануель предписал Екатеринодарской карантинной конторе вменить в обязанность состоящим карантинным заставам и меновым дворам ни под каким видом не пропускать евреев, армян и всех вообще закубанских промышленников с товарами из Закубанья в российские пределы. См.: ГАКК 54. Л. 60.

105