вам что, кухработник?». Все рассмеялись. Средство для мытья посуды закончилось – тут же принесли от Зульфии (золовки/сестры/соседки).
После еды в «моей» комнате мужчины выполнили вечерний немаз3 – Терави-немаз (в течение более чем часа), который читается каждый вечер все дни месяца рамазана. Передо мной выставили опрокинутую табуретку, «чтобы я (женщина и немусульманка) не испортила немаз». Иерархия, чины были четко оговорены одним из стариков (потом эти люди не признавали за собой приписанных им «санов»): Салих Оглы Хайдар – старейшина, Нуриддин Салих – имам, Терват Салих Оглы – муфтий.
Женщины при желании тоже могли бы участвовать в молитве, только в последней комнате, параллельно с мужчинами, но не вместе с ними (информация Нурие Кашанидзе). И то при желании (желающих не оказалось). Женщины ограничились возведением ладоней в сторону неба, провели внутренней стороной ладони по лицу после приема пищи. Они просили не снимать их –
«люди подумают, что мы всегда так много едим». Старшая сестра Назлы Айше часто и выразительно приговаривала: «Аствац! (Боже мой) Аста фырыллаh! (ради Бога)» (смесь хемшилского/армянского и арабского). С точки зрения местных армян, такое сочетание звучит как оксюморон.
В доме старшей снохи Назлы Азат на ифтар были приглашены 30 женщин, из мужчин были сын-инвалид (после автомобильной аварии) Ислам, зять Халук. Мужчин не пригласили, потому что муж Азат Гульпаша работает в Сочи и не смог приехать. Женщины не молились вовсе.
Канун Байрама 13 ноября называется Арафа, обязательно все хемшилы готовят халву (helva), «священную еду». Делается она во время икенди-намаза (третий намаз до захода солнца). Во время приготовления читается молитва. В ходе публичного приготовления халвы зовут женщину, при этом подчеркивая ее статус, выказывая ей почет и уважение (в день ифтара у Ульфат это была
———————
3 Немаз или намаз – оба варианта правильные. Проживание хемшилов в Средней (Центральной) Азии слегка изменило произношение коранических терминов.
156
Салих оглы Лютфие). С вечера ходят по домам и поздравляют, особенно тех, кто болен и у кого в доме кто-то умер. У Ульфат и Мамута Салих Оглы в связи со смертью сына Мухтара был самый массовый ифтар (13 ноября), приближенные женщиныродственницы (в том числе Назлы) помогали до рассвета.
Лютфие объясняла мне, что сама она пять раз в день не молится, потому что работает, но если женщина сидит дома, молиться – это уже обязанность. В 15.47 она позвонила по мобильному дочери и продиктовала ей молитву для приготовления халвы. В 17.10 в доме Ульфат и Мамута началась Арафа и продолжалась до позднего вечера. Потоки людей шли и шли, одни сменяли за столом других.
Годыр Геджеси – последняя ночь рамазана, во время которой всю ночь напролет надо молиться. Каждый молится о своем. Назлы, например, молилась, чтоб ее брат Салим купил дом.
Месяц Мевлуд – апрель, месяц рождения пророка Мухаммеда (с 20 на 21 апреля). Справляет, кто хочет и может. Старики читают молитву Мавлут-ан-Наби из книги Мавлут. 28 апреля мевлуд справляли у Назлы, свекор настоял, выделив на это мероприятие свою пенсию. Старики пришли, человек 40–50. Назлы упала и сломала себе руку в области запястья. Всю работу по организации мевлуда проделали родственницы, она только раздавала распоряжения.
Сунет: обрезание мальчикам в возрасте до 7 лет делает обычно уста – мастер (ремесло передается из поколения в поколение, от отца к сыну). У хемшилов своего мастера нет, приглашаются мастера от турок-месхетинцев. «Зовут его Байрам, приехал из Белгородской области. А сейчас че-то уехал в Турцию, 2 года назад, но приезжает каждый год – летом его делают (обреза-
ние)». Альтернативный вариант – операция производится в Бело-
реченской больнице. «Врач есть один, крымский татарин, он делает. Заживает в три-четыре раза позже, и операции болезненные, мальчики даже теряют сознание. А когда уста делает,
даже не плачут». Существует также альтернативный вариант – операция производится профессиональным хирургом в больнице.
157
«Религия велит нам не отдавать своих женщин» (Карим Са-
лих Оглы). Женщинам необходимо носить платок, потому что мужчины не должны видеть женские: а) волосы, б) ступни ног (заставляют носить носки даже летом, например, покойный Мухтар – информация его вдовы), в) запястья (не особенно соблюдается).
Литература. 16.11.2004 г. Назлы просила передать своей дост (свахе) Гульнаре газеты религиозного содержания: «Жизнь» (Минск), «Ихлас» (Ижевск), «Все об Исламе», а также брошюру о мусульманской одежде для женщин.
На полке в принимающей семье лежит следующая литература: «К свету» (популяризация Корана в форме диалога «учитель/студент»); три экземпляра Корана, два из них на арабском языке и турецком языке. Изданы в Стамбуле. Одна книга принадлежит сыну, другая старшей дочери, третья – домашняя. Все получены в дар во время посещения уроков арабского. Кроме того, Ateizm ve onun tenqidi/Dr. Aydin Tophoglu (Ankara 1999), Kuran Harf ve Harekeleri (самоучитель на арабском), Suleyman Hilmi Tuhlahan, Asiklamali Ibadet Rehberi, Resimlerle Abdest ve Namaz/ Seyfettin Yazici (Ankara, 1994), Mubarek Gun ve Geselerde Yapilmasi Tavsiye Edilen Dua ve Ibadetler, Istambul, Kurani Kerim ve Turkce Anlami (meal) (Ankara 1987), Tebareke – Amme, Namaz Sureleri ve Dualar / Jasini Serif (когда я взяла посмотреть эту кни-
гу, Назлы забеспокоилась, решила, что я хочу подложить под свою тетрадь, сказала – «возьми другую книгу, эту нельзя, она священная»), И.В. Кузнецов. «Одежда армян Понта» (М., 1995), Бюллетень «Защита прав этнических меньшинств» (Краснодар: Центр Понтийско-Кавказских исследований, 2002), 12-листовая тетрадь с надписью «НАМАЗ» – записаны русскими буквами тексты молитв на арабском языке.
Историческая память и самосознание
Большое место в исторической памяти занимает нарратив о
«доме» и/или «родной земле». «Для меня родной землей был
СССР, и думал, что теперь Россия как правопреемница СССР. Но сама Россия так не считает, отрекается от нас, поэтому
158
родины у меня нет. Мой дом – это мой дом, который в собственности у меня» (Салих Абдамит, 1961 г.р.).
Связано ли понятие дома с территорией, или это воображе-
ние? «Что такое родина? Где ты родился и вырос. А у нас так не получается. Мы в этом столетии переселенцы: с Турции в Батуми, с Батуми в Киргизию, Среднюю Азию, а теперь вот здесь. Родина там, где тебя одобряют, где тебя знают, уважают, ценят. Здесь так не получается. У нас самый маленький народ на грани исчезновения, или мы должны склониться к како- му-то народу, или…? Если даже бороться, чтобы сохранить свой народ, гарантий очень мало. И культура отстала совсем, неграмотность… юристов, профессоров нет, есть врачи, но… <Мы> народ, который много потерял – ну кому мы нужны? Никому не нужны. Я думаю, что сохранить родину, добиться родины <надо>, но где её добиться? Где сейчас для меня родина? Я родился в Средней Азии, дед мой в Турции, отец в Батуми, сын мой родился здесь. И как мне сказать, где родина моя, и за себя, и за сына, и за отца? Непонятно теперь уже, какая родина на первом месте? Аджария? Для меня – я думаю, надо держаться одной точки, а так не получится ничего. Уже не получится искать прошлое, потому что в разных точках. Сказать, что родина – где я родился, поедем туда. Хорошо, а дети как? Они уже на другом языке говорят, по-другому воспитаны» (информант Ровшан Салих Оглы 1963 г.р., п. Вперед).
Отвечая на вопрос о возможном переселении, респонденты разделились на две части по возрастному критерию. Молодежь и люди среднего возраста, сталкивающиеся с реальными проблемами и препятствиями, предпочитают уехать. «Да, хотел бы. В лю-
бую страну, которая меня примет и будет считать полноценным, полноправным гражданином своей страны». Молодежь мобильна,
информирована, больше общается за пределами общины. Старики не хотят двигаться с места и держатся все вместе. Многие из молодых и пожилых людей жаловались, что они ничего не решают, как старики решат, так и будет, порядок такой установился.
Остро сохраняется память о депортации 1944 г. Для тех, кто помнит, был в возрасте, который позволяет осознанно и самосто-
159
ятельно оценить ситуацию, одно упоминание о депортациях и тем более просьба рассказать об этом вызывали бурный всплеск негативных эмоций. Очень старые женщины горько плакали и причитали, мужчины также не могли удержаться от слез. Приходилось переключаться на другие темы. Поколение более младших представителей сообщества приобрели комплекс вины потенциальных предателей. К опыту их депортации, с навешиванием ярлыков «неблагонадежные» и «враги народа», прибавляется печать конфессиональной непоследовательности и «неверности», связанная с дискурсом о предках-христианах, перешедших в ислам. Поэтому хемшилы часто рьяно отказываются от подобной версии своей истории, не принимают ее.
Из интервью: «Люди на станциях боялись подходить к вагонам, им сказали, что в них везут “врагов народа”, “людоедов”… Когда еле живые мы приехали на место, первое время местные к нам так же относились» (Абуладзе Джемал, с. Ахалсопели; Салих Хасан, Кошанидзе Абдулла, пос. Вперед).
Другая респондентка из Воронежа обиженно сетовала на предков, которые перешли в ислам (пос. Калинин), видимо, подразумевая то, как уместно было бы им в реалиях России быть христианами.
Люди среднего возраста (35–45 лет), знавшие о депортации по рассказам, отзывались – «это было сплошное унижение и оскорбление. В том числе рабство» (Абдамит Салих); «нас выслали как скот в грузовых вагонах. В 1944 г. мы и турки-месхетинцы пострадали одинаково» (Ровшан Салих).
Маргинальность, фронтирность группы часто хорошо рефлексируется информантами. Информантка сетовала, что хемшила, ревностного мусульманина, в Кемаль-паше (маленький турецкий городок на границе Турции с Грузией, ближайший по береговой линии) всё равно называют Зия Гявур. «Нигде мы не свои, вот что обидно. В России мы мусульмане, в Турции – гявуры»4 (информантка Пакизе Фейз оглы 1961 г.р., г. Батуми).
———————
4 Гяур – в пер. с арабского неверный.
160