Это дает основание для взвешенного предположения о существовании прямо пропорциональной зависимости между уровнем свободы населения и степенью его общественной активности в борьбе за возведение на престол «истинного» государя. Получается, что через оппозицию «правящий царь - самозванец» в условиях российской модернизации XVIII столетия кодировался и актуализировался существовавший культурный конфликт между властью и обществом, наглядно реализовывавший себя в оппозиции центра и периферии.
Необходимо рассмотреть еще один аспект данной проблемы. Каким образом самозванцы определяли и решали для себя, где именно им надлежит проявиться? Заметим, что этот, в действительности, важный вопрос практически даже не ставился в историографии. Возможный при ближайшем рассмотрении ответ представляется двоякого рода. Если ложный претендент пускал ситуацию на самотек, заявлял о себе в первом попавшемся месте, никак не учитывая ни объективные условия жизни здесь, ни психологическую восприимчивость населения к появлению «истинного» царя, то, как правило, поддержки он не получал никакой.
Когда же самозванец действовал более вдумчиво и взвешенно, то заранее просчитывал возможные шансы на успех, анализировал вероятностные перспективы, основательно примерялся, где лучше и удобнее начать разглашать о своем высоком предназначении, и где вероятность признания выше. И лишь сделав предварительные прикидки, совершал главный поступок в своей жизни, заявлял о своем высоком предназначении: «точно верьте, я - царь». При таких раскладах самозванец имел куда более высокую вероятность получить необходимое для успеха всего начинания доверие. Не брать данное обстоятельство в расчет, оставлять все на произвол судьбы было чревато полным разоблачением. Следовательно, самозванцам необходимо было учитывать особенности ментальной географии той местности, где они выступали с высоким возглашением, чтобы рассчитывать на понимание и признание со стороны ее жителей.
Кроме того, успех самозванческой авантюры в немалой степени зависел не только от позитивной предрасположенности населения той местности, где объявлялся самозванец, но и от его личностных мотивов и амбиций. Самозванцам - изначальным корыстным «мошенникам» - массовое признание, видимо, было не особенно нужно. Их цель выглядела достаточно простой и прозаичной - всласть погулять, да вволю покуражиться за чужой счет, в то время как «народолюбцам» и «реформаторам» без такой поддержки явно было не обойтись. Причем показательно, что сами самозванцы, обычно, не готовили почву для появления, не вели целенаправленной предварительной агитации в свою пользу, но, в тоже время, были не прочь приспособить имевшие хождение монархические легенды и слухи к собственным интересам. Исключением из данного длинного реестра самозванцев, всего лишь приноравливавшихся к сложившейся ситуации, можно считать немногих ложных кандидатов в цари, которые не только воспользовались благоприятными слухами, но и весьма активно их распространяли, провоцируя массовые ожидания скорого своего появления под вожделенным именем конкретного надежи-государя.
Всякий раз намерение обрести верных сторонников получало приемлемое истолкование в рамках клишированных формул традиционного сознания: «истинный» царь - это защитник социальных низов и гарант общественной стабильности. Несоответствие его действий с народными ожиданиями психологически воспринималось как правление «ложного» царя-самозванца на троне, либо как следствие «измены» со стороны окружавших его бояр и чиновников. В последнем случае венценосцы подозревались в неспособности найти управу на своих ближайших советников, и тогда актуализировалась модель по типу «добрый государь - злые слуги», требовавшая поддержки самодержца всем миром. В особые же кризисные для традиционной системы моменты срабатывал иной «рецепт», в соответствие с которым царствовавший монарх при определенных условиях причислялся к «чужим», а самозванец признавался «своим». Тогда одним фактом появления перед народом лжецари, лжецаревичи или их «родственники» превращали в самозванцев самих сидящих на троне монархов, которым, таким образом, как ставленникам черных, колдовских сил, приписывалась персональная ответственность за разрушение целостности традиционной общественной гармонии. В этом случае оживали продиктованные культурными кодами традиционализма типические монархические утопии, провоцировавшие движения «от имени царя» и/или в поддержку «истинного» претендента.
Можно предположить, что выявленные нами стимулирующие факторы дают возможность понять природу происхождения и детерминанты успеха этого замысловатого феномена отечественного прошлого. Однако в любом случае «победы» и «поражения» различных монархических самозванцев, неоднократно появлявшихся в пределах России на протяжении XVIII столетия, требуют эмпирического обоснования на основе соответствующих примеров и источников.
Подводя итоги данной главы исследования, необходимо отметить, что катализирующим фактором для распространения феномена самозванцев в XVIII веке выступила ускоренная модернизация страны, которая повлекла за собой ломку ментальных констант национальной культуры, что неизбежно приводило к социальному протесту народных масс и создавало благоприятные условия для появления многочисленных ложных претендентов. Можно констатировать, что феномен российских самозванцев неразрывно связан с народным монархизмом простолюдинов, который являлся моделью характерного для своей эпохи восприятия и осмысления действительности, существовавшей в виде культурно-психологической матрицы носителей традиционного сознания.
Установлено, что больший шанс на успех самозванческой интриги имели те лжемонархи, которые обладали неординарными лидерскими качествами, появлялись на окраинных территориях России (где степень свободы (воли) была выше) и вели себя соответственно основным доминантам культурной традиции.
Грядущий успех самозванцев во многом «программировался» информированностью населения с помощью различных слухов, благодаря которым люди быстро и охотно принимали желаемое за действительное. Каузальная зависимость между монархическими слухами и появлением перед жителями какой-либо местности очередного претендента на венценосное имя и/или статус зачастую играла стимулирующую и легитимирующую роль на протяжении всего XVIII столетия.
Результаты реализации самозванческой интриги в немалой степени зависели также от личностных мотивов и амбиций самозванцев, содержания произносимых ими речей, неординарных способностей (харизмы), которые, взятые в целом, позволяли им обзаводиться единомышленниками и получать поддержкунаселения.
Еще один стимулирующий фактор обусловливался спецификой социопространственных и социопсихологических характеристикрегионов, в которых объявлялись «истинные» самодержцы или их «родственники». Когда самозванец действовал вдумчиво и взвешенно, он заранее просчитывал, где ему лучше и удобнее начать разглашать о своем высоком предназначении. В отношении самозванства выявить такие приоритетные российские области не представляется возможным: в XVIII веке это явление встречалось практически повсеместно. Иное дело - ментальная география самозванчества, когда у самозванца появлялись сподвижники. Тут прослеживается точная привязка именно к окраинным территориям, где степень свободы (воли) была выше, чем в центральных земледельческих уездах России. Это дает основание для вывода о прямо пропорциональной зависимости между уровнем свободы населения и степенью его общественной активности в борьбе за возведение на престол «истинного» государя.
Хорошо заметно, что самозванцам всякий раз предъявлялись конкретные требования, признаковые характеристики которых оценивались и семиотизировались через архаичные культурные механизмы с целью их идентификации на основе имевшихся в народной памяти «типовых» образцов для сравнения. Предписаниями традиционного сознания ложным претендентам навязывалась жесткая, не допускавшая двусмысленных трактовок поведенческая стратегия. Чтобы рассчитывать на доверие, им требовалось прибегать к аргументам, соответствовавшим канонам монархического мышления современников. Тогда появление «подлинного» государя не считалось чем-то фантастическим и мыслилось как теоретически возможное, его сакральные претензии вписывались в привычные ментальные стандарты эпохи. В противном случае рассчитывать на поддержку масс было невозможно.
3. Методика преподавания истории верхнего самозванчества второй половины XVIII века
3.1 Организация урока в 7 классе общеобразовательной школы по теме «Емельян Пугачев: кровавый убийца или народный герой»
В качестве образца методики преподавания истории верхнего самозванчества второй половины XVIII века можно рассмотреть интегрированный урок по курсу истории России и литературы в 7-м классе «Емельян Пугачев: кровавый убийца или народный герой»
Цель урока: на основе исторических фактов и литературного образа в повести «Капитанская дочка» А.С. Пушкина выяснить, кто же Пугачёв: кровавый убийца или народный герой?
Задачи урока:
§ познание прошлого, увиденного глазами великого поэта;
§ развитие умений школьников видеть и оценивать смысл и знание художественных деталей, портретных зарисовок, диалогов, композиции произведения в целом;
§ показать историческую обоснованность и психологическую точность характеристики Пугачёва;
§ подготовить учащихся к пониманию замысла создания подлинно реалистического образа Пугачёва.
Оборудование урока: компьютерная презентация; фрагменты художественного фильма «Русский бунт»; портреты А.С. Пушкина, Е.И. Пугачёва, рисунки учащихся; выставка книг; рефераты.
Ход урока.
Организационный момент. Вступление.
10 января 1775 года морозным утром в Москве на Болотной площади был казнён Емельян Пугачёв. Личность легендарного бунтовщика неотделима от русской истории; тем более, что трагедия Пугачёва и пугачёвского бунта привлекала самое пристальное внимание наших великих писателей: Пушкина - в XIX веке, Есенина - в XX веке.
Сегодня у нас необычный урок: мы попытаемся с вами на основе исторических фактов, анализа документов и повести А.С. Пушкина «Капитанская дочка» нарисовать для себя образ Пугачёва, определиться, кто же он: народный бунтарь, поднявший на мятеж «подлую чернь», или император-самозванец; предводитель мощнейшего крестьянского движения или Емелька Пугачёв, преданный анафеме с церковного амвона; народный герой или кровавый убийца.
Итак, тема нашего урока: «Емельян Пугачёв: народный герой или кровавый убийца?» А главной целью урока станет определение этого на основе исторических фактов и литературного образа в повести А.С. Пушкина «Капитанская дочка».
На этом уроке нам предстоит; увидеть и оценить смысл художественных деталей, портретных зарисовок, диалогов, композиции всего произведения в целом; мы постараемся показать историческую обоснованность и психологическую точность образа Пугачёва в истории и литературном произведениях Пушкина и Есенина, народных преданиях и песнях; понять замысел Пушкина при создании образа Пугачёва и в историческом труде «История Пугачёвского бунта», и в повести «Капитанская дочка».
Это поможет нам подготовиться к написанию сочинения на тему «Образ Пугачёва в повести «Капитанская дочка» А.С. Пушкина.
Основная часть. Анализ образа Пугачёва.
1. История создания повести «Капитанская дочка» А.С. Пушкина.
История и литература настолько переплетены в этом художественном произведении, что, только изучая эти два источника, мы можем разгадать тайну героя Пушкина.
Чтобы выявить причины появления бунтовщика Пугачёва, давайте вспомним, какая обстановка сложилась в России в 60-70-ые годы XVIII века.
2. Обстановка в России.
Усиление крепостной зависимости. Рассматривая царствование Екатерины Второй как эпоху расцвета крепостного права, мы видим, что народный гнев, вылившийся в грандиозное восстание 1773-1774 годов, был ответом на чудовищное экономическое, правовое, моральное подавление народа.
Непрерывное усиление крепостной зависимости и рост повинностей на протяжении первой половины 18 века вызывали ожесточенное сопротивление крестьян. Главной его формой было бегство. Беглые уходили в казачьи области, на Урал, в Сибирь, на Украину, в северные леса. Нередко они создавали «разбойные шайки», которые не только грабили на дорогах, но и громили помещичьи усадьбы, уничтожали и документы на владение землей и крепостными. Не раз крестьяне открыто восставали, избивали и даже убивали своих господ, сопротивлялись усмирявшим их войскам. Окончательно утвердившиеся крепостные порядки только в 1762-1769 годах вызвали 120 крепостных выступлений. Какова же была государственная политика в отношении крестьян?
Частая повторяемость народных выступлений, ожесточенность повстанцев свидетельствовали о неблагополучии в стране, о надвигающейся опасности. О том же говорило и распространение самозванчества. Самозванцы под именем Петра Федоровича появляются в разных местах под разными обличиями. Разговоры о спасении Петра III начались сразу после его гибели в 1762 году. Об этом люди говорили, передавали из уст в уста слухи как в самом Петербурге, так и далеко от него. До 1773 года объявилось шесть самозванцев Петров III.
Проторговавшийся купец Антон Асланбеков выдавал себя за императора в 1764 году в районе Курска, Обояни, Мирополья. Его поддерживали местные однодворцы.
Беглый рекрут Иван Евдокимов выдавал себя за Петра III в Нижегородском уезде.
Гаврила Кремнев - однодворец села Грязновка Лебединского уезда, действовал в 1765 году в Воронежской губернии и Слободской Украине. С двумя беглыми крестьянами (одного он называл - генералом Румянцевым, другого - генералом Алексеем Пушкиным) он ездил по селам и приводил население к присяге «императору» - к самому себе. Местными жителям он обещал освободить их от податей, выпустить из тюрем колодников.