Сличение его рукописей и многочисленных изданий показывает, с какой необыкновенной энергией и внимательностью этот в других отношениях ленивый и небрежный человек выправлял и выглаживал первоначальные наброски своих произведений, и без того, по-видимому, очень удачные и глубоко обдуманные. Набрасывал он басню так бегло и неясно, что даже ему самому рукопись только напоминала обдуманное; потом он неоднократно переписывал её и всякий раз исправлял, где только мог; больше всего он стремился к пластичности и возможной краткости, особенно в конце басни; нравоучения, очень хорошо задуманные и исполненные, он или сокращал, или вовсе выкидывал (чем ослаблял дидактический элемент и усиливал сатирический), и таким образом упорным трудом доходил до своих острых, как стилет, заключений, которые быстро переходили в пословицы. Таким же трудом и вниманием он изгонял из басен все книжные обороты и неопределённые выражения, заменял их народными, картинными и в то же время вполне точными, исправлял постройку стиха и уничтожал так наз. «поэтические вольности». Он достиг своей цели: по силе выражения, по красоте формы басни Крылова - верх совершенства; но всё же уверять, будто у Крылова нет неправильных ударений и неловких выражений, есть юбилейное преувеличение («со всех четырёх ног» в басне «Лев, Серна и Лиса», «Тебе, ни мне туда не влезть» в басне «Два мальчика», «Плоды невежества ужасны таковы» в басне «Безбожники» и т.д.). Все согласны в том, что в мастерстве рассказа, в рельефности характеров, в тонком юморе, в энергии действия Крылов - истинный художник, талант которого выступает тем ярче, чем скромней отмежёванная им себе область. Басни его в целом - не сухая нравоучительная аллегория и даже не спокойная эпопея, а живая стоактная драма со множеством прелестно очерченных типов, истинное «зрелище жития человеческого», рассматриваемого с известной точки зрения. Насколько правильна эта точка зрения и назидательна басня Крылова для современников и потомства - об этом мнения не вполне сходны, тем более, что для полного выяснения вопроса сделано далеко не всё необходимое. Хотя Крылов и считает благотворителем рода человеческого «того, кто главнейшие правила добродетельных поступков предлагает в коротких выражениях», сам он ни в журналах, ни в баснях своих не был дидактиком, а ярким сатириком, и притом не таким, который казнит насмешкой недостатки современного ему общества, в виду идеала, твёрдо внедрившегося в его душе, а сатириком-пессимистом, плохо верящим в возможность исправить людей какими бы то ни было мерами и стремящимся лишь к уменьшению количества лжи и зла. Когда Крылов, по обязанности моралиста, пытается предложить «главнейшие правила добродетельных поступков», у него это выходит сухо и холодно, а иногда даже и не совсем умно (см. напр. «Водолазы»); но когда ему представляется случай указать на противоречие между идеалом и действительностью, обличить самообольщение и лицемерие, фразу, фальшь, тупое самодовольство, он является истинным мастером. Поэтому едва ли уместно негодовать на Крылова за то, что он «не выразил своего сочувствия ни к каким открытиям, изобретениям или нововведениям» (Галахов), как неуместно требовать от всех его басен проповеди гуманности и душевного благородства. У него другая задача - казнить зло безжалостным смехом: удары, нанесённые им разнообразным видам подлости и глупости, так метки, что сомневаться в благотворном действии его басен на обширный круг их читателей никто не имеет права. Полезны ли они, как педагогический материал? Без сомнения, как всякое истинно художественное произведение, вполне доступное детскому уму и помогающее его дальнейшему развитию; но так как они изображают только одну сторону жизни, то рядом с ними должен предлагаться и материал противоположного направления. Важное историко-литературное значение Крылов также не подлежит сомнению. Как в век Екатерины II рядом с восторженным Державиным был необходим пессимист Фонвизин, так в век Александра I был необходим Крылов; действуя в одно время с Карамзиным и Жуковским, он представлял им противовес, без которого наше общество могло бы зайти слишком далеко по пути мечтательной чувствительности.
Не разделяя археологических и узко-патриотических стремлений Шишкова, Крылов сознательно примкнул к его кружку и всю жизнь боролся против полусознательного западничества. В баснях явился он первым у нас «истинно народным» [21, с. 4-7] писателем, и в языке, и в образах (его звери, птицы, рыбы и даже мифологические фигуры - истинно русские люди, каждый с характерными чертами эпохи и общественного положения), и в идеях. Он симпатизирует русскому рабочему человеку, недостатки которого, однако, прекрасно знает и изображает сильно и ясно. Добродушный вол и вечно обиженные овцы у него единственные так называемые положительные типы, а басни: «Листы и Корни», «Мирская сходка», «Волки и Овцы» выдвигают его далеко вперёд из среды тогдашних идиллических защитников крепостного права. Крылов избрал себе скромную поэтическую область, но в ней был крупным художником; идеи его не высоки, но разумны и прочны; влияние его не глубоко, но обширно и плодотворно.
«Дедушкой Крыловым» наименовал народ великого русского баснописца, выразив этим свое уважение и любовь к нему. На протяжении полутора веков басни Крылова пользуются горячим признанием все новых и новых поколений читателей. «Книгой мудрости самого народа» назвал Гоголь крыловские басни, в которых, как в бесценной сокровищнице, сохраняется народная мудрость пословиц и поговорок, богатство и красота русской речи.
Крылов не только создатель чудесных басен, которые знает и стар и млад. Его яркий талант сказался в самых разнообразных жанрах литературы. Смелый сатирик в своих прозаических произведениях, тонкий лирический поэт, остроумный автор веселых и злых комедий - таков Крылов - писатель конца XVIII века.
Годы идейного и творческого становления молодого Крылова приходятся на период, непосредственно последовавший за событиями пугачевского восстания, когда императрица Екатерина II сбросила маску «просвещенного монарха» и после жестокой расправы с восставшими крестьянами стала открыто проводить политику реакции и удушения свободной мысли. Но тот урок, который был дан русскому обществу крестьянской войной 1773-1775 годов, не пропал бесследно. Он пробудил передовую русскую мысль. Лучшие люди эпохи - Радищев, Фонвизин, Новиков - подымали свой голос против несправедливости крепостнических отношений, против гнета и насилия. К ним принадлежал и Крылов, навсегда сохранивший ненависть к крепостническим верхам и горячую любовь к народу.
В Петербурге Крылов увлекается театром. Ведь в 1782 году на русской сцене поставлен был «Недоросль» Фонвизина, шли комедии Княжнина, Сумарокова, Аблесимова и других русских авторов. Крылов становится постоянным посетителем театра и сам пробует свои силы в драматургии.
В год переезда в Петербург им написана начатая еще в Твери комическая опера в стихах «Кофейница», в которой при всей ее незрелости сказались жизненная наблюдательность автора, его несомненная литературная одаренность.
Вслед за «Кофейницей» Крылов написал две трагедии из древнегреческой жизни («Филомела» и не дошедшая до нас «Клеопатра»), которые, однако, не попали на сцену. Видимо, их вольнолюбивый характер, тираноборческие мотивы испугали царскую цензуру. Разочаровавшись в возможности увидеть свои пьесы на сцене, Крылов порывает с театральными кругами и обращается к журнальной деятельности.
С 1788 года начинается его сотрудничество в журнале И.Г. Рахманинова «Утренние часы». Журнальная и литературная деятельность Крылова в эти годы необычайно разнообразна. Он выступает и как лирический поэт, и как сатирик, и как журналист. В журнале «Утренние часы» Крылов анонимно опубликовал и первые басни («Стыдливый игрок», «Павлин и Соловей» и др.), которые впоследствии никогда не перепечатывал. Издатель и редактор журнала «Утренние часы», переводчик Вольтера Рахманинов был близок к радикально настроенной тогдашней интеллигенции, которая группировалась вокруг Радищева. Знакомство с Рахманиновым сказалось и в том начинании, которое предпринимает при его содействии Крылов в 1789 году, - в издании журнала «Почта духов». Журнал осуществлял широкую программу сатирического обличения дворянско-крепостнического общества, являясь в этом отношении прямым преемником изданий Новикова - «Трутня» и «Живописца». Крыловская «Почта духов» - своеобразный журнал одного автора, в котором помещена переписка «духов» с «арабским философом Маликульмульком». Такая форма сатиры позволяла под видом писем «духов» о разных событиях «водяного» или «подземного» царства довольно прозрачно говорить о нравах и порядках столицы и всего государственного аппарата. Деспотизм и произвол царской власти, взяточничество и недобросовестность чиновников, дворянская спесь и мотовство, невежество и лицемерие аристократических верхов, бесправие и тяжелая жизнь бедняков - все это находило отображение на страницах журнала. Дидактическое начало, свойственное просветительскому реализму, определяет и басенное творчество Крылова, нравоучительность его басен. Оно неотъемлемо от сатирической направленности в изображении басенных персонажей, чему основа была положена уже в журнальной прозе Крылова. Многие сатирические мотивы и сюжеты басен были заложены в фельетонах «Почты духов».
Крылов обличает деспотизм и жестокий произвол власти тиранов и поработителей народов. Протестуя против неограниченной деспотической власти государей и их приближенных, Крылов с особенной резкостью восстает против грабительских войн, разоряющих народы, ведущихся во имя интересов личного прославления или корысти: «Кто дал право человеку убивать миллион подобных себе людей для удовлетворения своих пристрастий?.»
Политическая обстановка тех лет становилась все более напряженной. Помимо внутренних причин, сказались и события Французской революции, отзвуки которых доносились и до невских берегов. Новиков томился в Шлиссельбургской крепости, Радищев был сослан в далекую Сибирь. Репрессии коснулись Крылова и его друзей. Правительство настороженно следило за печатью.
Смерть Екатерины II (в 1796 году) не изменила реакционного курса правительства. Павел I еще более усилил политический гнет, восстановил шагистику в войсках, окружил себя прусскими выходцами и «гатчинцами» во главе с Аракчеевым. Павел не только продолжил гонения на всякое проявление свободной мысли, но издал даже указ об изгнании из русского языка таких слов, как «гражданин», «отечество» и т.п., закрыл частные типографии и усилил цензуру над печатью.
С осени 1797 года Крылов поселился в селе Казацком (Киевской губ.) - имении князя С.Ф. Голицына, впавшего в немилость у Павла I. Об оппозиционных настроениях Крылова лучше всего свидетельствует его «шуто-трагедия» «Подщипа» («Трумф»), написанная им в селе Казацком. Она там же была поставлена в любительском спектакле, в котором сам писатель играл роль Трумфа.
Пребывание Крылова в Казацком закончилось со смертью Павла I. Осенью 1801 года С.Ф. Голицын был назначен генерал-губернатором в Ригу. Вместе с Голицыным поехал и Крылов в качестве его секретаря. В 1802 году в Петербурге вышло второе издание «Почты духов», а также была поставлена комедия «Пирог». Вскоре Крылов вышел в отставку и уехал в Москву. В январском номере журнала «Московский зритель» за 1806 год были напечатаны первые басни Крылова, определившие его дальнейший творческий путь. К началу 1806 года Крылов вернулся да Петербург, в котором и прожил все последующие годы.
После наполненной беспокойными событиями молодости жизнь Крылова с возвращением в Петербург входит в однообразное и мирное русло. Крылов принимает активное участие в литературной жизни. Он являлся членом литературных и научных обществ, был близко знаком с виднейшими писателями того времени. Особо следует отметить близость Крылова с переводчиком «Илиады» Н.И. Гнедичем, который в молодые годы примыкал к прогрессивным кругам дворянской интеллигенции, сочувственно относившейся к идеям декабристов. Крылов жил по соседству с Гнедичем в здании Публичной библиотеки, где они оба служили. Крылов сближается с кружком знатока и любителя искусств, впоследствии президента Академии художеств А.Н. Оленина. В доме Олениных собирались известные писатели, художники, ученые. Здесь, помимо Крылова, бывали Шаховской, Озеров, Батюшков, Гнедич, позже - Пушкин и многие другие литераторы того времени.
В 1808 году Крылов принимает деятельное участие в театральном журнале «Драматический вестник». Либеральные веяния начала царствования Александра I при всей их кратковременности и демагогическом характере дали возможность Крылову вновь вернуться к литературной деятельности. Наряду с баснями он в 1806-1807 годах пишет две комедии: «Модная лавка» и «Урок дочкам». Эти драматические произведения, имевшие громкий успех у тогдашних зрителей, проникнуты были горячим патриотическим чувством, стремились возбудить в русском обществе любовь и уважение к своей национальной культуре.
Многие мотивы «Модной лавки» предвосхищали осмеяние «галломании» в «Горе от ума» Грибоедова. В «Модной лавке» и «Уроке дочкам» характеры персонажей более жизненны по сравнению с прежними пьесами Крылова. Враг всякой иностранщины, «степной помещик» Сумбуров, его жена - провинциальная модница и поклонница «модных лавок», служанка Маша наделены живыми чертами, показаны с подлинным юмором. Комизм положений, выразительная разговорная речь, меткие, остроумные характеристики делают эту комедию не устаревшей до нашего времени.
В «Уроке дочкам» смешные и нелепые претензии завзятых провинциалок - помещичьих дочек Феклы и Лукерьи - изъясняться лишь по-французски и следовать столичной моде, осмеяны особенно язвительно. Провинциальных жеманниц дурачит слуга проезжего столичного франта. Продувной, расторопный Семен с успехом выдает себя за французского маркиза, и провинциальные модницы остаются от него без ума.
Следует особо отметить характерную черту комедий Крылова - сочувственное изображение слуг, которые своей сметливостью, естественностью чувств и поступков противопоставлены глупым и спесивым господам.
«Модная лавка» и «Урок дочкам» пользовались большим успехом у современников и не сходили со сцены до сороковых годов XIX века, да и после этого неоднократно ставились в театре. Однако подлинную всенародную славу принесли Крылову не комедии, а басни.
В начале 1809 года вышла первая книга басен Крылова. С тех пор Крылов в течение четверти века всю свою энергию отдает писанию басен.
В 1811 году Крылов избирается членом «Беседы любителей русского слова», объединявшей писателей старшего поколения. Это не помешало ему иронически относиться к высокопоставленным участникам «Беседы», в большинстве своем бездарным поэтам, сторонникам отживших литературных традиций, которых он высмеял в басне «Демьянова уха». Крылов никогда не замыкался в каком-либо одном, узколитературном кружке.
В 1812 году Крылов поступил на службу в только что основанную Публичную библиотеку, директором которой был назначен А.Н. Оленин. За время своей длительной службы в Публичной библиотеке Крылов проявил себя как деятельный организатор русского отдела библиотеки.
Теперь уже Крылов не дерзкий бунтарь, задевавший стрелами сатиры саму императрицу. Он как бы замыкается в непроницаемую броню, прослыв среди окружающих чудаком и ленивцем. Он мог по целым дням сидеть у окна своей комнаты с излюбленной им трубкой или сигарой или лежать на диване, подолгу раздумывая о течении жизни. О его рассеянности и лени передавались многочисленные слухи и рассказы. То, как он явился во дворец в мундире с пуговицами, замотанными портным в бумажки, то, как залил ценную книгу «кофеем», то, как он не в тот день пришел, какой был назначен.
Такая слава ленивца и чудака помогала Крылову укрыться и от назойливого любопытства друзей и от подозрительности правительства, предоставляя ему свободу для осуществления его творческих замыслов. Таков был Иван Андреевич Крылов - великий русский баснописец, в молодые годы смелый и непокорный бунтарь, дерзко нападавший в своих журналах на крепостнические порядки и бесправие царствования Екатерины II. Теперь он вынужден был притаиться, спрятать свои подлинные мысли и чувства под покровом чудака и ленивца, «вполоткрыта» говоря горькую правду об окружающем в своих баснях.
В 1838 году состоялось торжественное чествование Крылова в ознаменование 50-летия его литературной деятельности. В своей речи В. Жуковский, приветствуя баснописца, сказал: «Наш праздник, на который собрались здесь немногие, есть праздник национальный; когда бы можно было пригласить на него всю Россию, она приняла бы в нем участие с тем самым чувством, которое всех нас в эту минуту оживляет…» Жуковский охарактеризовал басни Крылова как «поэтические уроки мудрости», «Которые дойдут до потомства и никогда не потеряют в нем своей силы и свежести: ибо они обратились в народные пословицы, а народные пословицы живут с народами и их переживают» [5, с. 453].