6
В январе 1871 года Л. Н. Толстой писал А. А. Фету: «С утра до ночи учусь по- гречески. <...> Я ничего не пишу, а только учусь. <...> Невероятно и ни на что не похоже, но я прочёл Ксенофонта и теперь а livre ouvert читаю его. Для Гомера же нужен только лексикон и немного напряжения. <...> Я наслаждаюсь, во-вторых, убедился, что из всего истинно прекрасного и простого прекрасного, что произвело слово человеческое, я до сих пор ничего не знал, как и все (исключая профессоров, которые, хоть и знают, не понимают), в-третьих, тому, что я не пишу и писать дребедени многословной, вроде «Войны», я больше никогда не стану. И виноват и, ей-богу, никогда не буду.
Ради бога, объясните мне, почему никто не знает басен Эзопа, ни даже прелестного Ксенофонта, не говорю уже о Платоне, Гомере, которые мне предстоят. Сколько я теперь уж могу судить, Гомер только изгажен нашими, взятыми с немецкого образца, переводами. Пошлое, но невольное сравнение -- отварная и дистиллированная тёплая вода и вода из ключа, ломящая зубы -- с блеском и солнцем и даже со щепками и соринками, от которых она ещё чище и свежее».
Мы вспоминаем ранее прозвучавшее мнение Пушкина: «Гомер, если и существовал, искажён рапсодами». Я бы не стал говорить искажён, ибо нам не известен подлинный текст, первоисточник (если таковой существовал), с которым производилось бы сравнение, я бы сказал, что Гомер изменён исполнителями, в чём не может быть сомнения: представляя слушателям старинные произведения, рапсоды вносили что-то своё в Гомера, дополняя, сокращая, складывая в одно исполнение несколько кусков, меняя одни слова на другие, точно так, как одни и те же русские былины и карело-финские руны отличались в исполнении разных сказителей. Конечно, мы судим об «Илиаде» и «Одиссее» по пересказам и перепевам, записанным намного позже того времени, когда жил Гомер; если Гомер вообще существовал. Толстой тоже считает, что Гомер изгажен; он судит как человек, знакомый с древнегреческими текстами, но позволю усомниться в его суждении, ибо он только что, по собственному признанию, взялся учиться по-гречески, так что он заговаривается, приводя с видом знатока сравнение кипячёной воды с родниковой.
Называя роман «Война и мир» многословной дребеденью, автор рисуется: роман принёс ему мировую славу, похвалы Толстой любил... Продолжу свою мысль: если литератор не старается подражать имеющимся образцам истинно прекрасного и простого прекрасного, как только что выразился Толстой, его произведение будет непременно изгажено и искажено. В отличие от «Одиссеи» и «Илиады», написанных от начала до конца на одном языке, большие куски в романе «Война и мир» написаны по-французски, и вот вам примеры искажения или, если хотите, изгаживания, хотя лично я называю это непониманием, виной которому сам автор.
В наше время совсем мало кто знает французский. Выписывая примеры со словом масака из своего издания «Войны и мира» (издательство «Художественная литература», 1972 год), я обратил внимание на то, что французское название причёски, выбранной для Сони и Наташи Ростовых перед поездкой на бал, напечатано слитно: «Волоса должны были причёсаны аlagrecque». Здесь ошибка наборщика, которую не исправили редактор и корректор. Следует разделить слияние на три составляющих: а la grecque (в греческом стиле). Вся глава (четырнадцатая в третьей части второго тома) посвящена сборам Ростовых на бал, устроенный в доме знатного вельможи накануне Нового года; указание на время даётся автором в первом предложении: «31-го декабря, накануне нового 1810 года, le rйveillon, был бал у екатерининского вельможи. На бале должен был быть дипломатический корпус и государь...» К французскому слову le rйveillon имеется сноска с переводом: сочельник. Здесь ошибка переводчика или человека, ответственного за подготовку книги в печать. Эту ошибку должен был исправить редактор; даже не зная французского, он сказал бы: Толстой ведь называет дату, 31-е декабря, ведь здесь написано: накануне нового года, какой же это сочельник! Но редактор такого замечания не сделал, и ошибка присутствует в моём и не только в моём издании.
Le rйveillon значит канун; бал состоялся в канун Нового года; я бы сказал, что Толстой повторяет одно и то же по-русски и по-французски; для разнообразия можно перевести французское слово в новогоднюю ночь.
Перед началом бала Наташа Ростова увидела, узнала Болконского, «который показался ей очень помолодевшим, повеселевшим и похорошевшим». Перонской, спутнице Ростовых, князь Андрей по какой-то причине не нравился: «Терпеть не могу. Il fait а prйsent la pluie et le beau temps. И гордость такая, что границ нет! По папеньке пошёл. И связался с Сперанским, какие-то проекты пишут. Смотрите, как с дамами обращается! Она с ним говорит, а он отвернулся, -- сказала она, указывая на него. -- Я бы его отделала, коли б он со мной так поступил, как с этими дамами».
Для французского вкрапления даётся следующий перевод: «По нём теперь все с ума сходят». Читатель принимает его, поскольку он как будто согласуется с тем, что написано по-русски: князь Андрей окружён дамами, они, предположим, без ума от него, помолодевшего и похорошевшего. Но прозвучавший французский речевой оборот имеет другое значение, так говорят о человеке, который делает погоду, играет первую скрипку, всем заправляет, правит бал... Перонская сообщает: князь Андрей приобрёл сейчас большое влияние, имея в виду влияние при дворе, в обществе.
При беглом просмотре двух глав мы заметили три ошибки, допущенные людьми, взявшимися объяснять читателям, интерпретировать то, что написано Толстым. При внимательном и придирчивом чтении наберутся десятки и сотни подобных ошибок.
7
Текстология призвана объяснять тексты, способствовать тому, чтобы памятник письменности был лучше понят, или же мы смогли бы хоть что-то в нём понять, когда в нашем распоряжении оказалась старая или старинная рукопись, написанная на языке своего времени, при этом она частично утрачена и местами попорчена. Мы соглашаемся, что работа, задачи и цели текстолога подразумевают улучшение, изменение к лучшему, совершенствование. Но искусством толкования занимаются люди, людям свойственно ошибаться, заблуждаться, человек, взявшийся истолковывать то или иное произведение, имеет личные взгляды на окружающую действительность, бывает, очень даже диковинные, у него своё понимание обыденных и исторических событий, свои предпочтения и предубеждения, вплоть до суеверия; в конце концов, он может быть не очень умным и недостаточно образованным, и, что немаловажно, даже при работе над текстом из давней эпохи сегодняшние текстологи подпадают под влияние сегодняшней идеологии, они не могут не учитывать политические требования своего времени, они порой подделываются под запросы и вкусы общества, в котором живут, и бывают случаи, когда неверное, неграмотное или предвзятое объяснение не приближает, а отдаляет письменный памятник от нашего понимания.
Имея представление о текстологии в общих чертах, не умея дать точное определение, тем более, что говорить о точном в данном случае вряд ли возможно, я обратился за помощью к Большой советской энциклопедии (к её третьему изданию), где текстология объясняется следующим образом: «Отрасль филологии, изучающая произведения письменности, литературы и фольклора в целях критической проверки, установления и организации их текстов для дальнейшего исследования, интерпретации и публикации...» Нет необходимости воспроизводить всю статью: во-первых, она довольно объёмистая; во-вторых, в первом предложении мы, вроде бы, находим короткое и ёмкое определение, и сейчас нас не интересует детализация по пунктам. В-третьих, грамматическое построение вступительной фразы навело меня на подозрение, что энциклопедисты имеют столь же общее и несколько расплывчатое представление о предмете, какое имеется у меня самого.
Мне видятся какие-то уловки, уход от прямого вопроса, умственные блуждания или заблуждения, или же неграмотность во всех произведениях письменности, где автор выстраивает длинный ряд существительных в родительном падеже, как в только что зачитанном отрыве: в целях критической проверки, установления и организации их текстов... Мы сталкиваемся с таким литературным приёмом в казённых постановлениях и предписаниях, например, поступающих от жилищной конторы с напоминанием о необходимости своевременного внесения квартплаты. Мы слышим его в политических обещаниях о повышении уровня благосостояния нашего народа, и поскольку подобные обещания невыполнимы, требуется именно такой слог с целью создания благоприятного впечатления.
Чтобы не показаться высокомерным критиком, обвиняющим всех вокруг в скудоумии или хитром умысле, дабы не впасть в злобный жар, каким прославился древнегреческий оратор Зоил, цеплявшийся к произведениям Гомера, я готов признать, что иногда и канцеляристу, и мастеру пера просто не удаётся, при всём хотении и старании, выразить внятно вроде как понятную мысль. Дожидаясь, когда придёт лифт, я рассматриваю в очередной раз табличку, напоминающую об опасности проникновения в шахту лифта, я пытаюсь выразить написанное другими словами и избавиться от двусмысленности, и у меня не получается. Понятно, что это предупреждение нетрезвым гражданам, не вполне ведающим, что они творят, и в своём неведении в недозволенные места проникающим, и также недорослям, которые забираются на крышу кабины в поиске острых ощущений, -- геройски покататься необычным способом; но, читая правила пользования, и мирный обыватель может задуматься о своей безопасности, ибо, входя в лифт, он, в общем-то, проникает в шахту. Складной фразы, не допускающей иных толкований, у меня, повторяю, не получается, и к текстологическим, так сказать, размышлениям подключаются размышления чуть ли не философские: нетрезвые граждане, как и геройские недоросли, табличку не читали и не станут читать, письменные и устные предупреждения и запреты не остановят их от пьяных и дерзких деяний, обыватели тоже не читают, тем более что инструкция состоит не из одной фразы, а из многих пунктов, оттиснутых мелким шрифтом. Вывод: совсем не развешивать подобные таблички -- за их ненадобностью! Сие, однако, невозможно: рано или поздно в любую контору, в любой подъезд, в любые ответвления, закоулки и тупики городского устройства является какая-либо проверяющая комиссия и строго вопрошает: где правила пользования, где инструкция по применению, где указание о запрете курения и распития спиртных напитков? Недавно я прочитал на стволе большого дерева, произрастающего рядом с нами около детской площадки: находиться под его кроной в пределах стольких-то метров опасно; казалось бы, если опасно, спилите дерево -- во избежание опасности, особенно при сильном ветре, но ведь деревья кислород вырабатывают, жителей от городской пыли и шума спасают, так что спиливать нельзя... Выход: повесим табличку!
Оратор Зоил прославился мелочными придирками, но объектом нападок он выбрал всё же тексты Гомера, а не надписи на стенах, заборах, деревьях и скамейках, оные, полагаю, находятся вне интересов текстологии, и я постараюсь переключить внимание на не столь приземлённые или даже низменные памятники письменности.
8
Усматривая какие-то хитрости, уловки или неграмотность со стороны авторов, использующих нанизывание родительных падежей, я не сообразил, что бросаю невольно камень в научное сообщество, которое по каким-то причинам выбрало для высказывания своих мыслей, идей, гипотез и доказательств как раз тот стиль, где нанизывание падежей является нормой или даже показателем учёности: не лишь бы кто написал статью, но человек с научной степенью или на степень претендующий! Не желая подвергать сомнению правильность чьих-либо суждений или даже учений, выскажу всё же в мягкой форме своё замечание: выстраивая цепочкой существительные в косвенных падежах, особенно вкупе с причастными и деепричастными оборотами, тоже ставшими показателем научности, автор, бывает, сам запутывается и неверно согласует в роде, числе и падеже одни существительные с другими существительными или существительные с причастиями, из-под его пера выходят неправильные падежные окончания, возникают синтаксические ошибки, которые иногда, скажем так, безобидны, иногда же они искажают или извращают смысл высказываний. Дабы никто не заподозрил выпада против каких- либо авторов и научных коллективов, постараюсь приводить примеры с участием самого себя; я предпочитаю художественные произведения, но мне пришлось редактировать учебные пособия для школьников и методические разработки для педагогов, и были случаи, когда, пытаясь уловить мысль, заключённую в длинных сложносочинённых и сложноподчинённых построениях, я не справлялся с её уловлением или выявлением из заключения; я предлагал автору переписать то же самое простым языком, особенно когда пособие предназначалось школьникам; не все соглашались, некоторые обижались: они серьёзные люди, пишут серьёзные пособия с серьёзной целью улучшения понимания учащимися школьного материала для его глубокого усвоения в классе с последующим закреплением при выполнении домашнего задания, и в глазах некоторых авторов читалось: если редактору наши научно-педагогические разработки не по уму, шёл бы из редакторов воспитателем в детский сад читать малым детям и себе сказки про Иванушку- дурачка.
Составителям технического справочника несложно дать определение болта, гайки, ротора со статором, не составит труда описать даже вечный двигатель и доказать, привлекая неоспоримые законы механики, почему он не будет работать; куда труднее объяснить, например, что такое язык, или что такое истина; если не получается коротко и доходчиво, прибегнув к многословию, к сложноподчинённым периодам, то есть синтаксическим построениям, с накручиванием, простите, нанизыванием косвенных падежей, мы надеемся, обманывая себя, что количество привлечённых языковых средств в какой-то момент само собой, неким скачком, переродится в качество, и наше толкование обретёт законченность, отточенность... однозначность!