Более того, Иванов полагает, что прототипом Слышко стал старатель Василий ХмелинТам же. С. 182., а Данилы - мастер Данила Кондатич Там же. С. 222.. Хотя целью нашей работы не является выявление достоверности бажовских образов, точка зрения Иванова кажется важной, так как демонстрирует желание писателя вписать реальный исторический Урал в контекст магического, показать, как исторический Урал, сочетавший христианство и мифологию коренных народов, науку и язычество (вера в машины), созерцательность Строгановых и жесткость Демидовых, отличался от остальной России.
Как и в «Сердце пармы», так и в «Золоте бунта» есть слова, которые современный читатель понимает лишь интуитивно («кендель», «бревно-байдан» Там же. С. 455-456.). Язык романа намеренно «состарен». Нашей задачей не является определение степени искусственности этой лингвистической старины, но нам важно, что в обоих романах это погружает читателя в экзотический мир, который, кроме того, существовал, несколько веков назад. А создание особого мира требует создания особого языка. Интересно, что уже к первому изданию «Малахитовой шкатулки» Бажов составил автокомментарий - словарь непонятных слов и выраженийБажов П. П. Сказы. Свердловск, 1988. С. 456., который объясняет особенности уральских слов, имеющих нерусское происхождение, профессионального языка горнозаводских рабочих, какие-либо исторические реалии. Это помогает создать писателю особый параллельный мир, который в своей языковой и исторической достоверности на первый взгляд не похож на окружающую самого Бажова советскую реальность.
Для Иванова важно, что магическое вырастает из истории, является неотъемлемой частью региона, а потому не вызывает шока и удивления. В образе Бойтэ и в амбивалентном образе реки как фантастического существа воплощается представление магического реализма о невозможности определения границы между реальным и сверхъестественным. Как и в «Сердце пармы», в «Золоте бунта» привычные «пришельцам» законы в этом магическом локусе модифицируются, порой и вовсе не действуют. Магические силы наказывает корыстных персонажей, помогая только тем, кто действует согласно морали. Таким предстаёт Осташа, стремящийся познать мастерство сплавщицкого дела подобно Даниле-мастеру. И, как и Данила-мастер отказывается от любви и земной жизни, Осташа отказывается от веры.
Иванов, создавая магические элементы в романе, опирается не сколько на бажовские образы, сколько на мифологию народов Урала. Утверждая, что и Бажов черпал вдохновение из мифологического подсознательного уральских легендИванов А. В. Горнозаводская цивилизация. М., 2014. С. 283., писатель переформатирует традицию, продляет её, так как выходит за пределы сугубо литературного канона. Он действует подобно латиноамериканским писателям и вытаскивает «наружу» мифы, которые складывались столетиями. По этой причине в «Горнозаводской цивилизации» Иванов с большей симпатией пишет о Бажове, чем о Мамине-Сибиряке, который, по мнению писателя «не услышал, каких людей создаёт труд, и не услышал, каких богов люди труда призывают с небес или из подземелий» Там же. С. 279..
Однако магическое в «Сердце пармы» и «Золоте бунта» в отличие от «классики» магического реализма более исторически конкретное. Если Маркес собирает воедино всю историю гражданских войн в Латинской Америке, показывая их в бесконечно повторяющемся (и поэтому магическом) вихре, то Иванов изображает зарождение и расцвет горнозаводской цивилизации, в которой магическое было исторически реальным. Пожалуй, по этой причине формула Эткинда - магический историзм - кажется наиболее точной.
2.3 «Петровы в гриппе и вокруг него» Алексея Сальникова: провинциальный магический реализм
2.3.1 Истоки и литературное влияние
В романе «Петровы в гриппе и вокруг него» Алексей Сальников обращается к эпохе, далёкой от мифологического сознания - большая часть действия книги происходит в первое десятилетие нового XXI века в Екатеринбурге. В. Лукьянин отмечает: «В представлении русскому читателю...провинциальная жизнь...открывается...как модель собственно национальной жизни и верований»Лукьянин В.П. Структурирование литературной жизни Урала под влиянием организационных форм, привнесенных партийными и государственными органами // Литература Урала: история и современность: сборник статей. Екатеринбург, 2006. С. 72. . Сальников и в своей прозе, и в поэзии нередко осмысляет жизнь Урала: сборник рассказов «Нижний Тагил», цикл стихотворений «Екатеринбург». В одном из интервью писатель признаётся: «Хотелось показать разнообразное движение города на фоне этих героев, каким-то образом сформулировать, почему именно такие они получились, эти герои, нарисовать их естественное произрастание из этих пейзажей» Лащева М. Алексей Сальников: «Великие дела спецслужб - пшик, имитация» [интервью с Алексеем Сальниковым] // Новая газета. №61. 2018. . Взгляд на Урал как на начало современной России сближает Сальникова с Ивановым: «Один писатель сказал, что именно в Екатеринбурге закончилась история прежней России. Царская Россия закончилась с убийством царской семьи в Екатеринбурге, а советская - с появлением на свет Бориса Ельцина. То есть это город, венчающий историю» Лащева М. Это я ещё не все загадки оставил [интервью с Алексеем Сальниковым] // Огонёк. №20. 2018. С. 30..
Говоря о литературных влияниях, писатель выделяет два текста - из литературы мировой и литературы локальной. Примечательно, что из мировой литературы на «Петровых в гриппе и вокруг него» оказал влияние латиноамериканский магический реализм в лице Х.Л. Борхеса, а из локальной «свердловскоцентричный» текст А. Ильенкова: «Первый звоночек к "Петровым" был, наверно, еще в школе, после чтения рассказа Борхеса про античных богов. Тогда подумалось: "А в Свердловской области жил бы, наверно, Аид". Почему именно Аид, я не знал…Очень изящный ответ на этот вопрос нашелся в "Повести, которая сама себя описывает" Андрея Ильенкова, которая попала мне в руки чуть позже ковыряния в моей собственной рукописи. Ответ там прост, великолепен…такой свердловскоцентричный ответ, замечательный очень» Пульсон К. Сальников: «История творится волей тех, кто манипулирует толпами» [Интервью с Алексеем Сальниковым] // Российская газета. №235. 2017.. Интересно, что Ильенков в 2015 стал сценаристом фильма о предновогодних приключениях жителей Екатеринбурга «Страна Оз», атмосфера которого - ощущение бреда как нормы - очень близка атмосфере «Петровых», что отметил и Сальников, признавшись, что не смотрел фильм до публикации своего романаAnna Ekomasova (2019) Алексей Сальников. Быт, стишки и другие забавные вещи [Встреча с А. Сальниковым] // Youtube. 28 февраля..
2.3.2 Буквализация и натурализация
Многих читателей «Петровых в гриппе и вокруг него» удивляет, по выражению Иванова, «точная фиксация действительности» Наринская А. (2018) Встреча с Алексеем Сальниковым в Некрасовке [Интервью с Алексеем Сальнкиовым] // YouTube. 30 апреля., глаз рассказчика цепляется за все, даже за незначительные предметы. Излишне детальное описание реального, повседневного, постепенно превращается в магическое, и это, безусловно, приём, свойственный магическому реализму (буквализация, натурализация). Возможно, это связано с тем, что Сальников - прежде всего поэт, он является автором трёх поэтических сборников. В его стихотворениях Ю. Подлубнова видит «поэтику долгого и замедленного», исследовательница отмечает: «Их сочетание и чередование...отражают специфику художественного видения, во многом связанного с отстраняющей установкой автора, делегирующего свою визуальную функцию субъекту, включенному в самоценный процесс переживания действительности...способ выражения через визуальное экзистенциального, где увиденное является лишь отправной точкой для моделирования переживания той или иной ситуации, в которой первостепенное значение имеет сам процесс переживания»Подлубнова Ю.С. Поэтика долгого и замедленного кадров в поэзии Алексея Сальникова // Известия УрФУ. Серия 2. Гуманитарные науки. 2016. №3. С. 179.. В романе встречаются довольно длинные описания. Например, в сцене пореза пальца Петровым-младшим описание самого пореза и смывания утекающей в раковину крови занимает несколько абзацев. Сальников словно масштабирует сцену («Она вдруг как будто приобрела сразу и рентгеновское зрение»Сальников А. Б. Петровы в гриппе и вокруг него. М., 2018. С. 186.), максимально приближает кадр: «все пять слоёв сыновьего эпидермиса», «повреждённые мелкие кровеносные сосуды...миллионы бактерий», «нервные клетки корчатся, посылая сигналы в мозг», «адреналин, вкинутый в организм надпочечниками, сократили сосуды в его животе» Там же. С. 187.. Автор даёт пространственный ряд ассоциаций Петровой: «некая фракция, вроде остатков ржавчин в только что отремонтированном кране, похожая на маленьких красных червячков, которыми отчим кормил своих рыбок, или на акварель, смываемую с кисточки в свежем стакане воды...замаливалась, как взгляд импрессиониста» Там же. С. 188.. Описание здесь не самоценно, оно становится толчком к какой-то другой реальности, к детским воспоминаниям, размышлениям об искусстве, о жизни. Важны не предметы, на которые смотрит персонаж, а то, как он их воспринимает: «Они не фиксируют действительность ради фиксации действительности, они тщательно моделируются из элементов, которые являются результатом отбора того, кто «наводит фокус» восприятия».Подлубнова Ю.С. Поэтика долгого и замедленного кадров в поэзии Алексея Сальникова // Известия УрФУ. Серия 2. Гуманитарные науки. 2016. №3. С. С. 189.
2.3.3 Остранение
В подобных описаниях минимально присутствие автора, его почти нет, что тоже свойственно магическому реализму. Подлубнова отмечает: «внешнее холодное и опасное (в том числе маргинализированное) пространство в книге коррелирует с внутренней отстраненностью…восприятием любого абсурда как должного, как проявления привычного ада»Там же. С. 187.. Добиться подобного эффекта писателю помогает погружение персонажей в состояние гриппозного бреда. Сцена, в которой Петров слышит диалог старика и девочки, герой как будто одновременно и находится, и не находится в реальном мире. Герой спокойно поднимает выпавшую челюсть старика, Сальников дважды в этой сцене пишет «равнодушно подумал Петров»Сальников А.Б. Петровы в гриппе и вокруг него. М., 2018. С. 14., герой не обращает внимание на абсурдность ситуации, потому что она не кажется ему такой. А. Жучкова отмечает: «Однако комизм «Петровых…» нельзя сравнивать с прозой Гоголя, Булгакова или Чехова, потому что в романе нет отдельной от героев авторской точки зрения: ни критического осмысления действительности, свойственного Булгакову, ни трансцендентного идеала Чехова, ни «смеха сквозь слезы» Гоголя»Жучкова А. Спасти Сальникова: Петровы вокруг него // Знамя. №4. 2018. . Эта дистанция нередко создаёт комический эффект, она позволяет читать текст в реалистическом ключе, так как показывает условность магического.
2.3.4 Нарушение читательских ожиданий
Литературный критик Галина Юзефович в свой рецензии пишет о стиле автора: «Сальников в любое типовое словосочетание, в самое проходное и неважное предложение ухитряется воткнуть совершенно не то слово, которое ожидает читатель»Юзефович Г. Безумие и норма, реальность и бред. В трех русских (отличных!) романах «Петровы в гриппе и вокруг него», «Учитель Дымов», «Принц Инкогнито» // Meduza. 9 сентября 2017 г.. Действительно, неожиданный и абсурдный поворот сюжета, неожиданный подбор слов, необычные метафоры и ассоциации - частые приёмы в романе, свойственные и магическому реализму. Автор сравнивает урну с ожидающим свидания любовникомСальников А.Б. Петровы в гриппе и вокруг него. М., 2018. С. 21., собаку, застывшую в движении во время ловли мяча, автор сравнивает со спецэффектом из фильма «Матрица» Там же. С. 216.. В магическом реализме теряют значение стереотипы из привычной нам действительности. Семья Петровых на первый взгляд кажется обычной русской семьёй. Но по ходу развития сюжета мы понимаем, что жизнь этой семьи больше всего похожа на жизнь героев фильма «Семейка Аддамс». Сергей Петров (его имя упоминается в тексте всего лишь однажды, чтобы «усреднить» героя) - вовсе не автослесарь, а писатель и создатель комиксов про «боевых роботов и злых киберпреступников, небоскрёбы, взрывы, летающие машины, мутантов, разлетающиеся осколки» Там же. С. 75.. Его жена Петрова - совсем не библиотекарь, а серийный убийца. Кроме того, героиня полагает, что Петрову-младшему передались её маниакальные наклонности: Петрова подозревает, что пропавшего из школы мальчика убил её сын. Петров-младший сам по себе кажется героине странным: «Петров-младший и в какие-то веселые детские игрушки, вроде «Симпсонов: сбей и беги» и в «Сайлент Хилл» (…от которого у Петровой пробегал мороз по спине) играл с одинаково равнодушным выражением мордочки» Там же. С. 175.. Все Петровы болеют гриппом, сопровождающимся высокой температурой, и находятся в пограничном состоянии между жизнью и смертью. Сальников говорит про своих героев: «Что касается сюжета, сначала появилась мысль написать о семье, где каждый в отдельности безумен, а все вместе они выглядят как вполне нормальная семья» Там же. С. 30. . Убийства - метафора скелетов в шкафу каждого персонажа.
2.3.5 Мифология
Важно отметить, что писатель обращается не только к так называемой бытовой, провинциальной мифологии (трамвай, киоски, городские сумасшедшие), но и к древнегреческой и частично к римской. В этом отношении важен персонаж Артюхин Игорь Дмитриевич. Он же Аид, бог подземного мира. Пожалуй, это самый загадочный герой романа. «На Урале...обстановка соответствующая» Там же. С. 362. , - так объясняет Игорь своё появление в Екатеринбурге нулевых. Аид представлен в романе со всей необходимой атрибутикой: сын Петрова сравнивает маму школьного друга с Цербером, Игорь признаётся, что достал Петрову жену «чуть ли не из Тартара» Там же. С. 53.. В одном из интервью Сальников говорит: «А Петрова не человек и есть. Мне казалось, когда писал, что эта некая природная хищная сила, одна из титанов, подсунутая Игорем Петрову из благодарности. Такой жар взамен отданного»Рулева Г. Алексей Сальников: «Что бы автор ни делал -- всё равно огребёт» [Интервью с Алексеем Сальниковым] // Прочтение. 25 апреля 2018 г..
Игорь появляется в жизни Петрова словно из ниоткуда - Петров сам не знает ни возраста Игоря, ни его подробной биографии. Как и положено богу царства мёртвых, у Игоря есть своя колесница - катафалк. Игорь - типичный трикстер, фигура по своей природе изначально магическая, он находится на границе двух миров, реального и потустороннего. Игорь читает мысли Петрова и вообще проявляет необыкновенную проницательность. Герой всё время прямо говорит о своей мистической сущности, но персонажи этого как будто не замечают и относятся к нему иронически. Игорь постоянно утверждает, что он не совсем обычный человек и что он себя к таковым не относит: «Странно это всё у вас, людей, устроено»Сальников А.Б. Петровы в гриппе и вокруг него. М., 2018. С. 360.. Магическое в романе не воспринимается как потустороннее: Петрову Игорь кажется сумасшедшим. Сальников прибегает к ещё одному приёму, свойственному магическому реализму - банализации магического. Но в то же время сама реальность становится ненормальной. Кроме того, некоторые реплики Игоря, не раз утверждающего, что он «порхает над Свердловской областью» Там же. С. 365., в романе обретают двусмысленное значение: «А я вообще не люблю все это солнце, весь этот песок, море. Мне больше в тени нравится» Там же. С. 358.. Кроме того, Игорь сравнивает себя с Эротом, а Виктора Михайловича с Минотавром. Герой так же упоминает уральскую и древнегреческую мифологию: «Вон античные боги как клоуничали. И в лебедя, и в золотой дождь превратиться» Там же. С. 366.. Жучкова отмечает: «Аид устроил жизнь Петрова так же, как Хозяйка Медной горы устроила жизнь Степана. Правда, и Степан с Данилой у Бажова, и Петровы у Сальникова от такой опеки быстро перестают быть живыми. Петров, как и герои Бажова, столкнувшиеся с каменными духами, - игрушка потусторонних сил»Жучкова А. Спасти Сальникова: Петровы вокруг него // Знамя. №4. 2018.. Парадоксально, но у Игоря много общего с Хозяйкой Медной Горы: неизвестный возраст, подземное существование, изменяющаяся внешность и намёки на нечеловеческую природу персонажа. Хотя у Сальникова гораздо меньше отсылок к мифологии Урала, по сути, он предъявляет читателю бажовские архетипы: Петров - мастер, Игорь - хтоническая сила, кроме того, Петрова тоже становится инверсивной версией Хозяйки, которая наказывает плохих людей.