социокультурный магический реализм уральский писатель
2.2 Травма модернизации: Урал на сломе эпох в «Золоте бунта» А.В. Иванова
2.2.1 Концепция «горнозаводской цивилизации» в романе
В «Золоте бунта» Иванов, как и Бажов в сказах, обращается к эпохе до отмены крепостного права - действие романа происходит в 1778 году, спустя четыре года после восстания Пугачёва, и разворачивается вокруг поиска скитниками, сплавщиками и шаманами золота бунта - клада с пугачёвской казной. И в «Золоте бунта», и в сказах затрагивается процесс индустриализации Урала и сопутствующей ей колонизации.
Романы Иванова об истории Урала вписываются в концепцию «горнозаводской цивилизации»Иванов А.В. Горнозаводская цивилизация. М., 2014. С. 11., разработку которой писатель продолжил вслед за автором концепции - П. Богословским, литературоведом и профессором Пермского университета. Эта теория разделяет Урал и Россию, подобно магическому реализму, показавшему отличие Латинской Америки от Европы. В «Золоте бунта» автор впервые художественно излагает концепцию горнозаводской цивилизации, которую потом он разовьёт в своих культурологических книгах.
Писатель полагает, что начавшаяся в XVI веке индустриализация, которая должна была соединить Урал с Российской империей, наоборот создала особый вид поселений. Эти поселения объединились в одну общую структуру и были выведены из состава государства, став государством в государстве. Так, Строгановы могли крестить инородцев, изготовлять порох, ставить таможни, владеть войском, то есть выполнять функции государства и церквиИванов А.В. Хребет России. СПб., 2012. С. 27.. Строгановы представляли собой тот тип заводовладельцев, у которых земли находились в собственности. Более того, под руководством Татищева это государство было оформлено документально - берг-привилегией 1719 г., согласно которой все заводы подчинялись Екатеринбургу, а не губернским городам.
Во время «правления» династии Демидовых появился феномен уральского горного мастера, камнереза, литейщика и оформило главную ценность уральского человека - труд (лучшим мастерам на заводе полагались почётные таблички, что тоже отражает сакральность мастера)Archnadzor (2016) Горнозаводская цивилизация [Лекция А. Иванова] // Youtube. 21 апреля.. Именно поэтому Осташа и особенно Переход в «Золоте бунта» являют собой главных положительных героев, так как ради дела герои готовы жертвовать жизнью.
Главный герой Осташа в каком-то смысле тоже мастер, только не камнерез, а сплавщик. Осташа тоже стремится понять природу своего дела и стать настоящим профессионалом. Он, как и Данила, сирота. Цель героя - разгадать, при каких обстоятельствах погиб его отец, инсценировал ли он свою смерть во время крушения барки, чтобы сбежать с пугачёвским золотом. Осташа хочет найти клад, чтобы вернуть отцу доброе имя, и спасти свою душу, чтобы стать мастером сплавщицкого дела: «Но главное, чего батя от Осташи хотел, - чтобы и Осташа честным сплавщиком стал…правда веры в работе сплавщицкой будет поважнее всего прочего…А без души нет работы сплавщика, потому что наука ведет, а вера хранит»Иванов А.В. Золото бунта. М., 2018. С. 147.. Его перемещение в романе напоминает прохождение компьютерной игры с элементами саспенса, мы практически непрерывно следим за его путём. Не случайно роману иногда приписывают жанр «романа-блокбастера»Чудинова В.Г. Опять на баррикады // Литературная Россия. 13 января 2006 г. и сравнивают его с «Властелином колец» Иткин В. «Золото бунта» Алексея Иванова - русский «Властелин колец» // Сайт Алексея Иванова..
2.2.2 Пространство и образ реки в «Золоте бунта»
Интересна замкнутость пространств, которые Иванов создаёт и в «Сердце пармы», и в «Золоте бунта». Эта замкнутость характерна для магического реализма - локальность у Маркеса в «Ста годах одиночества» и «местечковость» в текстах Зингера. Внешнему миру (Русь, Москва, Российская империя) почти не уделяется внимание. Подобное построение пространства есть и в сказах Бажова. Такая топографическая обособленность Урала в художественных текстах не случайна, ощущение «отдельности» уральского региона имеет историческую основу.
Иванов полагает, что даже тип строения заводов и жилищ, которая выбрала горнозаводская цивилизация, подчеркивала языческий характер жизни на Урале: не заводы-каналы вдоль реки, а пересекающие реку плотины, в центре которых - завод, уникальный тип строенияИванов А.В. Горнозаводская цивилизация. М., 2014. С. 87.. По этой причине такое большое значение писатель придает образу реки в романе «Золота бунта». Так, главным образом в пейзаже романа становится река Чусовая, которая является рубежом между реальным и ирреальным миром: «А бывает, что и остаются там люди насовсем, пропадают. Или же возвернутся - да лучше бы там оставались. Звери зверьем явятся или ума решатся…»Иванов А.В. Золото бунта. М., 2018. С. 608.. Именно через пространство в романе проявляется магическая сущность Урала, она приобретает черты живого сознания, сверхъестественной силы, как в сказах Бажова.
Чусовая персонифицируется Ивановым, превращаясь в фантастического персонажа, у которого есть тело: «Немало барок заглотила собачья пасть этого противотока» Там же. С. 30., «Самое широкое и грозное лезвие вонзилось прямо в бок Чусовой» Там же. С. 510.,«Чусовая вертелась, как ошпаренная собака» Там же. С. 546., «Чусовая кошкой уже ласкалась о ноги Оленьего бойца - самого, наверное, красивого на реке» Там же. С 551., «Осташе показалось, что здесь на острых камнях Чусовая пропорола себе брюхо и мученически выгнулась, распотрошенная, вывалила дрожащие кровавые кишки» Там же. С. 602.. Кроме того, Чусовая обретает женские характеристики, нередко эротически окрашенные: «Отпрянув от бойца, Чусовая, как девица под молодцем, сладко выгибалась излучиной Журавлиное Горло» Там же. С. 544., «Казалось, что реке так хотелось взбеситься, что уж и подходящего бойца искать она не стала: будто гулящую бабу так сблудить потянуло, что некогда было и мужика получше подобрать, сойдет и этот - кривой да горбатый» Там же. С. 597..
Река в романе становится словно выражением Эроса земли, подобно Хозяйке Медной Горы. И главный герой влюбляется в Чусовую. Неждана, дочь сплавщика Колывана, понимая, что мастерство Осташе дороже человеческой любви, говорит ему: «Никого, кроме Чусовой, ты уже не полюбишь» Там же. С. 239.. Чусовая для Осташи становится символом труда, а труд в концепции «горнозаводской цивилизации» является главной ценностью, а мастер - главным культурным героемИванов А.В. Горнозаводская цивилизация. М., 2014. С. 279..
Более того, Осташа словно вступает в отношения с Чусовой: «А сейчас Чусовая приближалась, и на ее притяжение, как на притяжение камня-магнита, отзывалось то, из чего душа и была откована». Образ реки гармонично вписывается в представление колонизаторов о земле, которая всегда воспринимается ими в эротических терминах: земля - женщина, над которой колонизатор устанавливает власть. Подобные сравнения демонстрируют одну из главных драм модернизации - утверждение власти над природой. Э. Саид рассматривает образ колонии как одалиски, которую завоевывают различными способами («Понятие колонии - ближайший политический аналог понятия наложницы» Саид Э.В. Ориентализм. Западные концепции Востока. СПб., 2006. С.476.). Схожее восприятие земли как наложницы встречается в романе «Нада» Г.Р. Хаггарда, где гора обретает форму женского тела - колдуньи: «Я встал и, выйдя из пещеры, нашел место, где мог взобраться до грудей и головы каменной колдуньи. Я полез, и в это время солнечные лучи заиграли на ее лице» Хаггард Г.Р. Нада / пер. с англ. Бологовская. Харьков, 1992. С. 230..
Тем не менее, в «Золоте бунта» осваиваемая река иногда отвечает колонизаторам жестокостью на жестокость, как бы давая понять о невозможности одержать над ней верх: «Чусовая немало живого народу повенчала с холодной смертью»Иванов А.В. Золото бунта. М., 2018. С. 600.. Осташа же, подобно Даниле-мастеру, прошедшему испытание золотом, пытается познать суть своего дела, поэтому вступает в совершенно другие отношения с Чусовой: «А Чусовая затихла и пронзительно заголубела - так тонко и остро, нежно и бесстыдно, что Осташе захотелось отвести взгляд, будто он случайно увидел красивую девку, купавшуюся нагишом» Там же. С. 533.. Подобные проявление сексуального отмечает М. Липовецкий в отношении бажовских сказов, интерпретируя образ Хозяйки Медной Горы: «Даже не вдаваясь в сугубо фрейдистские интерпретации символизма цветка, очевидно, что Хозяйка излучает сексуальные чары и то, что эти чары откровенно опасны. Так, например, в сказе «Жабреев ходок» возникает описание каменных губ, заманивающих центрального героя в глубину горы - сексуальный подтекст этого мотива вполне очевиден»Липовецкий М.Н. Зловещее в сказах Бажова // Quaestio Rossica. №2. 2014. С. 218-219..
Не менее сакральной для горнозаводской цивилизации, как очевидно из названия, является образ горы, это важная часть уральской идентичности.
Особенностью уральских гор является их древность, отсюда их небольшая высота. Уральские горы - горы ушедшие под землю. Отсюда берёт корни уральская мифология, соединившая в себе вогульские образы и рабочий фольклор: живущие в рудниках демоны, выходящие из земли, в которую когда-то ушли предшествующие народы (манси). Русские герои «Золота бунта» демонстрируют собой синтез христианской и языческой мифологии, перенятой у местных народов, всё магическое появляется из леса, земли и реки: «Бесы вогульские всё равно из Чусовой повылазили» Иванов А.В. Золото бунта. М.2018. С. 396..
2.2.3 Бажовские образы в романе
Магическое пространство модифицирует поведение персонажей. Находясь в «вогульских урманах», Осташа забывает «о Великом посте…о великих праздниках, и обо всех заповедях» Там же. С. 455., хотя и сопротивляется магическому притяжению местной системы верований (вогульские шаманы, старообрядцы, придуманные А. Ивановом еретики истяжальцы). Осташа, православный герой, читает «Лодьюнесгубимую», сплавщицкий заговор и лишь однажды «Отче наш» подобно Даниле-мастеру, который за помощью в познании тайну красоты камня обращается к Хозяйке Медной Горы, а не к Христу. Иванов подчеркивает, что на Урале не действуют привычные для прибывших русских законы. Сплавщики-старообрядцы отдают души скитникам (это слово встречается и у Бажова, и у Славниковой) и договариваются с местными богами манси. Старцы-скитники получают деньги с добычи сплавщиков и контролируют нелегальный вывоз уральского золота. Старообрядцы в романе имеют мало общего с христианством, они близки к язычеству и сатанинским практикам, как, например, дырник Веденей, то есть человек, молящийся богу без посредства икон. Христианка Макариха показана как жадная и алчная, а вогульская ведьма Бойтэ как преданная и искренняя. Именно волшебные нити Бойтэ спасают Осташу от мления (вогульский гипноз), а не христианская молитва. Ту же образную систему А. Иванов создаёт и в «Сердце пармы», показывая, что методы освоения и христианизации Урала жестокие и антихристианские. Являясь неотделимой частью земли, языческие боги не взывают у героев потрясения. С. Беляков отмечает: «Боги…обитают там наравне с людьми» Беляков С.С. Географ и его боги. Алексей Иванов // Вопросы литературы. 2010. №2.. Героям, попадая в это пространство приходиться мириться с его правилами и жить его законами: «Вас не звали. Пришли - так кланяйтесь нашим богам, иначе ничего не получите».Иванов А.В. Золото бунта. М., 2018. С. 395. Осташа прекрасно понимает правила потустороннего мира и успешно в нём существует. Когда герой не справляется с реальным миром, на помощь приходит его обратная сторона - например, в лице ведьмы Бойтэ.
И в сказах Бажова, и в «Золоте бунта» появляется мотив искушения золотом. В сказах и камни, и золото достаются героям, которым не свойственна алчность. Магические силы наказывают алчных персонажей и помогают тем, кто руководствуется более благородными целями. В «Золоте бунта» многие герои ищут спрятанную Переходом казну Пугачёва, только у Осташи поиск клада равносилен возвращению честного имени себе и отцу. Переход говорит о кладе: «Клад тот не на удачливого положен, а на истинного царя…Не для нас клад и не для пытарей» Там же. С. 27.. Кроме того, Переход не отдал душу истяжальцам в обмен на золото.
Центральными женскими персонажами являются Нежданна и Бойтэ, которая имеет много общего с Айчеле из «Сердца пармы». И Бойтэ, и Айчеле - некрещённые вогулки, которые камлают, чтобы помочь Осташе и князю Михаилу. Бойтэ представляет собой сгусток силы локальных верований, она знает как устроен местный мир и понимает его законы, поэтому ей не страшна даже смерть: «При словах о смерти жлудовки тонкие руки её даже не дрогнули» Там же. С. 72.. Более того, героиня готовится стать хозяйкой Ханглавита.
Интересен ещё один женский образ - образ появляющейся из-под земли девки (что вызывает ассоциации с Азовкой-девкой Бажова), которая, по мысли Бакира, открыла бы ему клад, если бы он её полюбил.
В романе появляется образ оленя с серебряным копытцем («Великий Лось» Там же. С. 396.), который стал известен благодаря сказам Бажова. Есть в романе и ещё один «бажовский» образ - образ Синюшки, только в своём первородной форме, в виде яги. Иванов, вероятнее всего, выдумал легенду о Еленке, победившей ягу песней, но важно, что эта сказка демонстрирует остатки дорационального, сказочного сознания человека эпохи начала индустриализации. Природный ландшафт благодаря фольклору обрастает идентичностями: «Памятью по Еленке осталась Мартьяновская дуга»Иванов А. В. Золото бунта. М., 2018. С. 539.. Подобный приём писатель использует и в «Сердце пармы», правда, ссылаясь на действительно существовавшие русские и финно-угорские легенды - о богатыре Пеле, полюдовой горе, белоглазой Чуди, Золотой Бабе.
Важно отметить, что позиция Иванова в отношении процента авторской фантазии в сказах Бажова однозначна. Писатель полагает, что Бажов показал переосмысленный русскими рабочими фольклор манси: Хозяйка Медной Горы - Мать-Земля, умеющая превращаться в змеюИванов А.В. Горнозаводская цивилизация. М., 2014. С. 145.; бабка Синюшка - баба яга Там же. С. 225.; Олень с серебряным копытцем - Великий Лось Там же. С. 225., спускавшийся на землю, вставая только на серебряные блюдца; Медная Гора - взрытая рудником Гумёшки гора Там же. С. 140.; земляная кошка - смесь подземного зверя Мамонта и русского золотого Кота, охраняющего клады Там же. С. 180.; Огневушка-Поскакушка - Сорни-Най Там же. С. 182. (Золотая Баба, золото-огонь); Голубая Змейка, Змеевка, Великий Полоз - дождь в виде змей на поделках Звериного стиля Там же. С. 180.. Иванов отмечает: «”Бажовский Урал” - языческая вселенная финно-угров, воскрешенная русским промышленным вторжением».Там же. С. 143.