Помимо экономических факторов, противоречия традиционно вызывал и геополитический. В Великобритании привыкли видеть в России угрозу Индии еще с самого начала так называемой «Большой Игры», с середины XIX века. Все это время внешняя политика Англии по отношению к России строилась, в основном, на попытках ограничить экономическую и политическую экспансию России в Европе, и особенно в Азии. На протяжении XIX века это приводило к многочисленным кризисам, каждый из которых отдельно решался на переговорах, границы устанавливались в результате работ двухсторонних комиссий (как это было, например, в Средней Азии). К началу XX века Дальний Восток остался одной из последних областей, где Россия и Англия еще не разграничили свои интересы, и где оба государства пытались активно закрепиться в экономическом и политическом плане.
Русско-японская война привнесла ясность в представления о дальнейшем развитии событий. Поражения русской армии, особенно неудачи в крупнейших битвах в 1905 году, сумели повлиять на британское общество и его представления о «русской угрозе».
Стоит отметить и несколько интересных деталей касательно описаний русской армии, ее солдат и командования. Если говорить о высшем командовании, о руководстве армиями, то здесь можно проследить несколько интересных тенденций. Газеты (например, «Таймс») в первых сообщениях о проигранном русскими сражениями при Мукдене отзывались о руководстве весьма негативно. Генерал Куропаткин характеризовался как «Флегматичный Командующий», а все действия руководства русской армии, в том числе за весь предыдущий год, обозначались, как «преступные». Автор напоминает, что за 12 дней боев русская армия не предприняла ни единой контратаки, не отвоевала ни единую потерянную позицию, не отличилась ничем. Некоторое время спустя журналисты пытались объяснить провал русского командующего: они писали о том, что Куропаткин абсолютно неправильно понял план своих врагов, и, кроме того, был уверен, что на Японских островах можно выучить солдат со способностями «ограниченного характера», то есть неспособных в должной мере освоить военную тактику, выучку, навыки ведения боя. Это и привело русского командующего к отчаянному положению, в котором «полевой командир не оказывался со времен Лейпцига».
В этой связи интересно описание действий адмирала Рождественского, который являлся русским командующим в морском Цусимском сражении, окончившимся для русского флота таким же полным поражением, каким стало Мукденское сражения для русских сухопутных сил. Спустя 2 месяца после поражения Второй Тихоокеанской эскадры в «Таймс» была опубликована статья, в которой автор описывал японское общественное мнение о действиях З.П. Рождественского. По словам автора, японца не склонны винить командующего за его решение прорваться через Корейский пролив в направлении Владивостока. Некоторые из японских экспертов даже сравнивали ошибку Рождественского с ошибкой Нельсона в битве при Трафальгаре; и пусть, конечно, автор не считает подобное сравнение в полной мере релевантным, все же он допускает, что ошибочное построение Второй эскадры было результатом случая, а не сознательного решения («Кажется несомненным, что построение Рождественского было ошибочным, в независимости от того, было ли оно принято сознательно, или волей случая.»). Таким образом, можно сказать, что в Великобритании не были склонны убеждать публику в недостатке у командующих способностей.
Что касается армии в целом, то даже после поражения в Мукденском сражении авторы продолжали видеть в ней серьезную силу. Так, 11 марта в статье «Таймс», посвященной битве, русская армия называлась «Твердой машиной, в чем многие известные генералы убедились на собственном опыте». Однако гораздо больше было других мнений. После Мукденского сражения в армии видели лишь «остатки великой силы». Утверждалось, что армия в Маньчжурии более не является «боевой силой» и должна быть «создана заново или заменена». По мнению того же автора, находящиеся в пути подкрепления для этой цели не подходят. Сама армия так же представлялась очень пассивной, «держащейся за свои окопы и траншеи» или же «роющей себе могилы в виде укреплений». Внимание читателя обращается и на различные лишения, которые испытывала армия в Маньчжурии - она должна была заботиться о большом количестве раненных, больных и проч. По словам военного корреспондента «Таймс», она вела «собачью жизнь» весь год. В журналах обозреватели также уделили немало места размышлениям об армии. Так, после Мукденского сражения в журнале «Фортнайтли ревью» вышла статья, в которой автор Юлиус Прайс, бывший военным художником «Иллюйстретед Лондон Ньюс», прикомандированным к русской армии в Маньчжурии, описывал солдат и их настроения во время боевых действий: «Я убежден, что по крайней мере три четверти этих невежественных солдат не имели ни малейшего понятия, почему они оказались в Маньчжурии и почему Россия воевала с Японией». Поражения в войне этим же автором приписывались не столько силе японской армии, сколько недостаткам русских. Он писал: «<…> я приписываю поражение русских армий не только подавляющей силе японцев, но, в особенности, неразумному презрению к ним, коренящемуся в колоссальном самомнении русских, которое также заставило их забыть о том, что китайцы были не так дружелюбны к русской оккупации Маньчжурии, как позволяло себе думать петербургское чиновничество». Таким образом, изображение русской армии, как могучей силы, дополнялось многочисленными недостатками, касающимися как качеств самих солдат, так и неблагоприятных условий, в которых им приходилось сражаться. Таким образом, можно сказать, что в прессе не было какой-либо одного тезиса, объясняющего поражения русской армии. Тем не менее, можно выделить ряд более-менее часто повторяющихся мыслей, делавших акцент на пассивности русских. На это журналисты и публицисты обращали больше всего внимания.
Если говорить об образе войны как таковой, то его можно определить более-менее однозначно. В газетах и журналах война достаточно часто представлялась как справедливая и оборонительная война для Японии. Конечно, Россия изображалась виновной в развязывании боевых действий, и начало войны связывалось с экспансией России. Так, например, в «Таймс», после победы адмирала Того в Цусимском сражении, автор статьи писал о нем: «Небеса всегда с тем, кто сражается за правое дело и справедливость». Спустя несколько дней в этой же газете утверждалось, что теперь каждый русский «умеющий читать», понимает, что «интриги Безобразова-Алексеева ускорили войну». В журналах так же оценки войны были во многом сходны с позицией газет по данному вопросу. Наиболее показательной является статья в октябрьском номере «Куотерли ревью», в которой, помимо обычных утверждений о «российской агрессии», которой сопротивлялась Япония, говорилось о том, что в случае победы в войне русского оружия само существование независимости Японии окажется под угрозой: «Для самого обычного наблюдателя было очевидно, что, если Россия прочно утвердится в Маньчжурии, будет контролировать беспомощное правительство Кореи и руководить политикой Пекина, окончание существования японской независимости стало бы вопросом времени». Япония, таким образом, не просто боролась за справедливость, но и отстаивала «существование нации», как таковое.
В некоторых британских журналах так же можно найти несколько отличные от вышеизложенных оценки. Например, в журнале «Найнтин Сентури энд афтер» также делался акцент на главной роли некоторых российских высокопоставленных чиновников в развязывании войны: «В то же время было очевидно, что царь, попавший под влияние великокняжеского кружка, состоявшего из Алексеева, Безобразова и Победоносцева, все более и более склонялся к тому, чтобы бросить на Дальний Восток все силы своей империи и принять участие в грозном приключении великой войны». В такой формулировке вина за русскую агрессию ложилась не на всю Россию, или на всех русских, а лишь на узкую группу лиц, что в дальнейшем позволило бы переменить общий тон статей, сосредоточившись на описании действий более миролюбивых русских чиновников. В то же время, как известно, в России действительно в правительственных кругах существовало несколько группировок чиновников, часть из которых отстаивала идею о «малой победоносной войне». Поэтому такой акцент в описании войны не только был крайне удобен для английских журналистов и обозревателей, так как оставлял пространство для смены тона своих статей в сторону более дружелюбного, но и, в некоторой мере, отражал истинное положение дел при дворе. В то же время сама война представала ни чем иным, кроме как «авантюрой», «приключением», таким образом подчеркивалась ее необязательность для России, и, одновременно с этим, возлагалась вина на Россию за развязывание войны.
Также обозревателями была отмечена важность войны с точки зрения смены европейских представлений о русской армии, о характере возможных боевых действий с Россией. Если раньше преобладало мнение, что Россия, подобно «огромной лавине» должна «неизбежно двигаться вперед» и со временем установить контроль над всей Азией, то после русско-японской войны все изменилось. «Больной человек сегодня - это Россия» - утверждал один из обозревателей.
В журнале «Куотерли ревью» также отмечали важность войны, правда, с точки зрения развития военного искусства. Уже в январе 1905 года там отмечали, что важность войны на Дальнем Востоке заключается в том, что это, не считая испано-американской войны, «первая великая морская война, в которой участвовали современные бронепалубные крейсеры». Кроме того, продолжает автор, эта война «показывает взаимоотношения, которые должны существовать между политикой, войной и финансами, подчеркивает необходимость тесного сотрудничества не только армии и флота, но и всех государственных ведомств для достижения национальных целей; и, наконец, с жестокой откровенностью говорит нам, что война, обычная война - это действительно очень серьезное дело». Такая оценка войны содержит в себе и попытку определить уроки, которые может извлечь из поражения России и победы Японии каждое правительство.
Весьма интересная оценка войны появляется в изданиях после подписания Портсмутского мира. В частности, 6 сентября журналист «Таймс» описывал закончившуюся войну с точки зрения многовекового противостояния Запада и Востока. По его мнению, победа Японии символизировала окончание эпохи военных побед Запада над Востоком. По мысли автора, эта война, так же как и последовавший за ней мир, заменили Россию, «державу в основном Европейскую и Христианскую», на азиатскую Японию в роли доминирующей силы на Дальнем Востоке. В этой связи интересно, что Россия помещается автором в ряд западных и европейских, а не восточных государств. Все-таки представление о России, как о варварской стране, имело место среди британских публицистов времен «Большой игры».
Конечно, были и другие оценки произошедшего. Например, на страницах журнала «Фортнайтли ревью» в завуалированной форме о современных ему событиях высказывался даже известный английский писатель Гилберт Кит Честертон. В целом, мысль, которую он вложил в свое произведение «Краткая и абстрактная хроника времени» сходна с размышлениями об отражении в войне противостояния Востока и Запада. Он писал в апреле 1905 года: «Великая европейская нация больше не может ощущать себя в безопасности». В то же время в его работе весьма четко осуждается «легкомысленное» обсуждение войны, имевшее место в современной герою британской прессе. Так, в его статье один из героев говорит: «Должен сказать, что мне совсем не нравится тон, которым английская пресса отзывается об этой чудовищной эпопее и трагедии, кульминацией которой стал Мукден. Торжествуют они или сожалеют, беспечны или серьезны, миролюбивы или воинственны, про-японски или про-российски настроены, над всем, что они говорят, нависает какая-то неземная нереальность. Все они, кажется, смотрят пьесу в театре. Все они легкомысленны; они наиболее легкомысленны, когда они наиболее серьезны. Они наиболее легкомысленны, когда выражают сожаление или уважение». Что касается полемики, имевшей место в обществе по данному вопросу, то герой отзывается об этом следующим образом: «Каждый дурак на Флит-стрит говорит о Русско-Японской войне, доказывая это и доказывая то. Говорят, японцы победили в Мукдене, потому что у них парламенты, или учения о морали, или бумажные дома, или косые брови, или Бог знает что еще. Говорят, русские проиграли потому, что они любят сало, или не любят евреев, или пьют водку, или не пьют какао, или какую-нибудь дрянь. И они никогда не видят единственного важного урока в этом деле, урока, который должен освещать земли, как путеводная звезда». Собственно, сам урок состоит в том, что европейские державы более не могут чувствовать себя в безопасности, как было написано выше. Из всего вышесказанного можно сделать вывод о том, как к войне относилась весьма узкая прослойка английского общества - творческая интеллигенция. По мнению писателя, война - это в любом случае тяжелое и страшное явление, которому не соответствует даже тот нарочито серьезный и торжественный тон, который использовала пресса во время боевых действий. В то же время, приведенные мнения свидетельствуют, что большинство населения с удовольствием принимало участие в полемике о характере войны (что он и обличает в своей статье), а «истина» от многих ускользала. Такова позиция части творческой интеллигенции.
1.2 Русско-японск
Отдельно стоит остановиться на освещении в прессе Портсмутского мира и предшествовавших ему переговорах.
Впервые о перспективах заключения мирного договора издания писали еще весной, после Мукденского сражения. Однако тогда сообщалось скорее об опровержениях российской стороны о начавшемся процессе переговоров. 1 апреля в «Таймс» корреспондент писал, что мир считается «достижимым», однако для этого Россия и Япония должны встретиться, и Россия должна признать «свершившиеся факты». Незадолго до Цусимского сражения в газетах писали, что «чувство мира» уже преобладает в Петербурге и должно «недвусмысленно заявить о себе в случае поражения Рождественского». По мысли автора статьи в «Таймс», в случае поражения русского флота даже меньшинство сторонников продолжения войны любой ценой будет вынуждено признать «полную невозможность продолжения бесполезной борьбы».
После Цусимского сражения обсуждение заключения мира и его условий усилилось. Оно имело несколько отличительных черт. Во-первых, авторы утверждали, что мирный договор на данном этапе войны в большей степени выгоден России, нежели Японии. Опровергались мнения о том, что ресурсы Японии так же подходят к концу, утверждалось, что Япония без новых займов имеет возможности сражаться до апреля 1906 года. В июльском номере журнала «Найнтин Сентури энд афтер» О. Эльцбахер, автор ряда статей, посвященных «Желтой угрозе», а также экономическому состоянию Германии, Японии и России, задавал риторический вопрос: «Через несколько недель Россия будет материально не в состоянии продолжать войну, но заключит ли она мир или, сражаясь на скифский манер, чем она угрожала, выведет остатки своей армии к Иркутску, эвакуируя Маньчжурию и, возможно, Восточную Сибирь?». Автор продолжал: «Если Россия откажется платить то, что вскоре потребует Япония, и предпочтет продолжать войну "до горького конца", конец действительно будет для нее горьким, потому что японский счет будет быстро расти <…>». В конце своей статьи публицист прибегает к весьма оригинальным аргументам, имеющим своей целью убедить Россию заключить мир. После размышлений о том, что поражение в войне - подмена русских внешнеполитических приоритетов, организованная Наполеоном Бонапартом (рассорившим Россию со своим традиционным союзником - Англией), он, в конце концов, напоминает, что все великие Империи несли территориальные потери - Франция, Германия, Великобритания, но они остались великими. Напротив, тот, кто воюет за идею, «ради духа» (например, Персия, Империя Наполеона), в последствии стали маловлиятельными странами. Для России же потеря территорий «настолько незначительна, что у нее даже нет права жаловаться». Так что призывы к миру обосновывались не только относительно логическими доводами, но и общими философскими рассуждениями о судьбах народов и империй.