В газетах также утверждалось, что Япония способна развить свое наступление и захватить другие российские владения, например, Владивосток. Так, 21 августа, в разгар переговоров, в «Таймс» была опубликована статья о японских условиях мира. Помимо прочего в ней приводилось мнение российского юриста Федора Федоровича Мартенса, утверждавшего, что Россия не должна выплачивать контрибуцию, так как российская территория не была занята, а Россия войну не проиграла. Автор статьи оспаривает это мнение, и пишет «Он [Мартенс] забывает, что выплата контрибуции предотвратит дальнейшее неизбежное поражение России, неизбежную потерю Владивостока и Приморской области Сибири». 22 августа журналисты развивали похожие мысли: «Россия может потратить все свои миллионы на борьбу с Японией, но если она не сможет сражаться успешнее, чем на протяжении предыдущих 18 месяцев, ей придется занять другие миллионы, чтобы заплатить Японии, когда война закончится. Их понадобится больше, чем ей нужно заплатить сейчас, и их придется одолжить на более обременительных условиях». В конце концов, как писали в газетах, «Условия мира, приемлемые для Японии, по правде, продиктованы самой ситуацией». Подобные утверждения формировали призыв к России заключить мир на Японских условиях, то есть выплатить контрибуцию, уступить Японии Квантунский полуостров, Сахалин и Курилы, признать за Японией свободу действий в Корее, вывести войска из Маньчжурии. Подобные положения были, по мысли авторов, обусловлены естественным ходом вещей, ведь отказ от мира приведет к тому, что, в конечном итоге, России придется заключать мир еще более обескураживающий.
Что касается требований, выдвинутых японской стороной, то их пресса находила вполне справедливыми, и, как уже было написано выше «продиктованными самой ситуацией». Особенно много внимания уделялось вопросу о выплате контрибуции. Обсуждение этого вопроса началось в прессе еще до начала переговоров и авторы обосновывали невозможность пересмотра этого пункта еще в июне. Это касалось и газет, в которых журналисты пытались связать нежелание России выплачивать контрибуцию с необратимостью этого действия. По этой логике, Россия, естественно, что-нибудь потеряет по результатам мира, но рано или поздно захочет это вернуть. С деньгами, которые Япония сможет потратить на увеличение численности или на улучшение качества своих вооруженных сил, это будет сложнее. Отказ от требований выплатить контрибуцию, таким образом, убеждал западных обозревателей, а вместе с ними и публику, в неискренности желания мира в Санкт-Петербурге. В журналах же вопрос о предполагаемой контрибуции рассматривался еще подробнее. В уже затронутой статье «Коллапс России. Японская контрибуция» автор даже примерно называет сумму предполагаемой контрибуции, которую было бы справедливо потребовать с России. Он называет сумму в 200 миллионов фунтов, и оправдывает такую сумму тем, что в 1871 году Германия так же потребовала с Франции сумму в 4 раза превосходящую действительную «цену войны». Так, обозреватели не только убеждали общественное мнение в справедливости японских требований, но и сравнивали поражение России с разгромом Франции 1871 года, увеличивая, таким образом, масштаб постигшей Россию катастрофы.
Пресса была твердо уверена и в необходимости территориальных уступок Японии со стороны России. В частности, в «Таймс» 9 августа говорилось о необходимости территориальных уступок, а 16 августа автор писал следующее о ходе переговоров: «Четыре требования, категорически отвергнутые Витте в прошлую субботу, состояли, стоит напомнить, в выплате контрибуции, уступке Сахалина, ограничении военно-морских сил России на Дальнем Востоке и уступке интернированных кораблей. Предполагается, что Япония готова сделать два из них предметом сделки. Считается, что она откажется от последних двух пунктов, если Россия пойдет на встречу в вопросе уступки Сахалина». Требования территориальных уступок носили достаточно определенный характер. В той же статье обосновывалось японское требование о передаче острова: «Сахалин в руках Японии, и нет ни одного шанса, что Россия его отвоюет». В некоторых статьях в журналах даже обосновывалась передача Японии Владивостока и Приморья. По мнению уже упомянутого выше О. Эльцбахера, Россия завладела Владивостоком «обманом» и у нее нет «ни морального, ни юридического права» на Приморье и Владивосток. Таким образом, можно сказать, что в обществе укреплялись завышенные ожидания от будущего договора.
По мысли авторов, именно два этих пункта являлись главнейшими вопросами мирных переговоров и могли бы обеспечить Японии «иммунитет от русской агрессии на долгое время». Именно эти условия позволят Японии получить желаемый ею устойчивый мир, который сможет уберечь ее от «возможности мести». Поэтому несогласие российской стороны часто вызывало недоверие в английской прессе, разделявшей опасения своих японских союзников. В то же время, стоит отметить, что само наличие опасения российского реванша весьма показательно для лета 1905 года. Подобная позиция вступала в противоречие с тезисами журналистов и публицистов о том, что Россия навсегда отброшена с тихоокеанского побережья и не является более доминирующей силой на Дальнем Востоке (подробнее об этом см. ниже).
Переговоры, как известно, шли достаточно долго, стороны не могли договориться по некоторым пунктам, и этот тяжелый ход переговоров нашел свое отражение на страницах изданий. В газетах выходили статьи, посвященные чувствам японцев, которыми все больше овладевали сомнения в «искренности» русского желания мира. Например, 21 августа в статье, посвященной ходу переговоров, английский корреспондент приводит слова своего японского друга, который говорил, что несмотря на то, что японцы «желают мира, они готовы к продолжению войны». В такой формулировке весьма заметно желание автора убедить читателя в миролюбивости своих союзников и переложить ответственность за возможное продолжение войны на противника. Стоит отметить, что подобная позиция весьма сильно перекликается с идеями джингоизма - шовинистического ура-патриотического движения, распространенного в Великобритании в период русско-турецкой войны 1877-1878 гг. и Англо-бурской войны 1899-1902 гг. Помимо этого, в той же статье комментируются высказывания С. Ю. Витте о ходе переговоров. Жесткой критике подвергается тезис главы российской делегации на переговорах о том, что на конференции Россия «делала уступку за уступкой». По мнению собеседника английского корреспондента, «признание свершившихся фактов не является уступкой», по всем существенным вопросам Россия не уступала. Все вышеперечисленное позволяет говорить о давлении, которое оказывала на Россию британская пресса в разгар конференции в Портсмуте. Очевидно, что в Британии надеялись на максимальные уступки России на Дальнем Востоке, которые навсегда решили бы проблему российской экспансии в этой части мира.
Если говорить об итогах переговоров, то ощутимый дипломатический успех российской стороны нашел своеобразное отражение в прессе. С одной стороны, авторы весьма противоречиво относились к дипломатическим талантам российский представителей на конференции, и прежде всего С. Ю. Витте. В «Таймс», например, журналисты отдавали должное его способностям. 2 сентября корреспондент этой английской газеты писал: «Пока шли переговоры нам не раз приходилось комментировать высказывания г. Витте в негативном ключе. Его заявления о ситуации, относительном положении двух держав и будущих перспективах часто не оставляли нам иного выбора, кроме как сделать это. Мы, однако, никогда не ставили под сомнение его способности, и наше нынешнее удовлетворение, связанное с более благоприятным применением этих способностей, прямо пропорционально тому разочарованию, которое мы испытывали ранее». В то же время, схожие мнения о российском представителе существовали и в журналах. Сама манера ведения переговоров российской стороны, а именно широкое обсуждение с прессой хода переговоров, и их результатов была негативно воспринята в изданиях и окрещена «журналистским методом» или «новой дипломатией». Анонимный автор статьи в «Куотерли ревью», вышедшей в октябре 1905 года, едко заметил по этому поводу, что о дипломатических успехах распространяться не принято, как говорил маркиз Солсбери. И несмотря на то, что автор довольно обстоятельно доказывает то, что конечные условия мира носили характер «неизбежного компромисса» и в большей степени удовлетворили интересы японского правительства, так как вобрали в себя все те требования, которые оно выдвигало до войны, он все же не может не признать успеха Витте. Последний, по его мнению, состоял в том, что «для себя и, в гораздо меньшей степени, для своей страны он добился, по крайней мере, видимости дипломатического триумфа; ему также удалось изменить антироссийское чувство, выросшее в Соединенных Штатах». Таким образом, можно сделать вывод о том, что английские журналисты весьма своеобразно оценивали заслуги русских дипломатов и, прежде всего, С.Ю. Витте, отмечая, что это был не фактический успех (хотя Витте удалось отвергнуть и требования о контрибуции, и требования об уступке всего Сахалина), а лишь видимость успеха.
Что касается значения Портсмутского мира для российской внешней политики, то в этом вопросе многие авторы занимали сходную позицию. Основной посыл подобных статей в том, что Россия более не представляет угрозу для Великобритании и продвигаемых ей экономических принципов «открытых дверей». В качестве примеров для данного тезиса можно привести уже упомянутую статью в «Таймс» от 6 сентября ( «Подписанный вчера мир заменил Россию, <…>, на азиатскую Японию в качестве доминирующей державы на Дальнем Востоке»). Позднее, также в сентябре, в «Таймс» была перепечатана статья из французской газеты «Депеш Колониаль», посвященная будущему России на Дальнем Востоке. Автор пишет следующее: «Портсмутский мир на долгие годы блокирует путь на Дальний Восток для России». В журнальных публикациях также высказывалась схожая точка зрения. Обозреватели, приводя в пример возобновленный в августе 1905 англо-японский договор (текст которого был опубликован в сентябре 1905 года), говорили о том, что он носит мирный характер и ставит целью сохранение «статуса-кво». По мнению журналистов, этот договор «не является угрозой, ни даже предупреждением». Великобритания, а следовательно и пресса, были довольны сложившимся порядком вещей, поэтому агрессивная политика и ее продвижение по отношению к России постепенно сходит на нет.
В целом, все эти примеры позволяют говорить о том, что после подписания мира, по условиям которого многие из японских требований, на которых так настаивала пресса до и во время переговоров, были отвергнуты, та же пресса убеждала читателей в том, что и подписанный мир - удар по России, от которого она долго не сможет оправиться. Это можно связать как с оправданием относительно неудачных для Японии условий мира, так и с тем, что в Великобритании допускали перспективу возвращения России на европейский театр международной политики, и, как следствие, сближения России со своими старыми союзниками. Об этом говорят так же статьи, посвященные будущим перспективам России.
Весьма часто на страницах изданий можно встретить размышления по поводу коренных причин такого исхода войны, а так же первых осторожных прогнозов по поводу будущей внешней политики Российской империи. Наверное, самым интересным мотивом в статьях является представление о том, что Россия проиграла эту войну, потому что забыла свое предназначение, свою суть. Так, в журнале «Найнтин сентури энд афтер» уже упомянутый Эльцбахер писал, что с 1689 по 1796 гг. Россия была верна себе, двигалась на Запад и стала западной державой, но после этого Наполеон рассорил Англию и Россию, посоветовал ей двинуть войска на Индию, и с тех пор Россия двигалась в восточном направлении. Таким образом, русско-японская война «была вызвана Наполеоном I и его учениками Талейраном, Бисмарком и некоторыми ныне здравствующими людьми, которые не желают добра Англии».
Сходные мотивы можно найти и в газетах, например, 27 октября в публикации «Russia's Future Foreign Policy» пересказывается статья генерала Киреева в газете «Новое время» с размышлениями о войне. Примечательно, что сам генерал называет себя славянофилом, а его размышлениям британский корреспондент дает вполне положительную оценку. Касаясь поражения в войне корреспондент пишет следующее: «[Генерал] хочет, чтобы она [Россия] играла большую роль в мире, но советует ей ограничиться той сферой деятельности, которая была предназначена ей Провидением и от которой она была временно отвлечена ложными амбициями на Дальнем Востоке».
Как уже показывалось выше, некоторые авторы писали, что Россия - европейская страна, а значит, ее внешняя политика должна быть сконцентрирована, в основном, на европейском направлении. Развивая свою азиатскую экспансию, Россия нарушила принципы политики, установленные самыми великим российскими правителями - Петром Первым и Екатериной Великой. В журнале «Найнтин Сентури энд афтер» автор идет дальше и предупреждает Россию об опасности возобновления экспансии в азиатском регионе - по его мнению, если Россия и дальше будет заниматься азиатскими делами, она постепенно будет вытолкнута из Европы и затем исчезнет, как и держава монголов.
Замечу, что в подобных размышлениях о причинах поражения есть и призыв к России сменить свои внешнеполитические приоритеты, что было бы вполне приемлемо для общественного мнения в Великобритании. Так, например, в уже упоминавшейся статье «Таймс» от 27 октября можно обнаружить и весьма аккуратное предложение России после восстановления сил сконцентрироваться на решении других внешнеполитических вопросов: «В настоящее время нет никакой опасности, что Россия предпримет панславистский крестовый поход или какую-либо агрессивную кампанию; но когда она оправится от своего нынешнего истощения, преодолеет свои внутренние проблемы и реорганизует свои военные и морские силы, она, несомненно, начнет снова участвовать в заграничных делах. Если бы правительство тогда почувствовало потребность в народной поддержке агрессивных действий, оно, скорее всего, нашло бы ее, наступая на Константинополь под лозунгом славянской эмансипации, чем пытаясь вернуть Порт-Артур и доминировать на Тихом океане». В журналах можно найти сходные посылы. Например, Россию призывали продолжить политику Петра I и Екатерины Великой, то есть развивать свою экспансию на Запад. В этой связи стоит подчеркнуть изменения, которые произошли в английском общественном сознании за время Большой игры. Мысли о возможных агрессивных действиях России в районе Константинополя стали восприниматься в Лондоне теперь значительно спокойнее, нежели это было во времена русско-турецкой войны, когда на страницах газет журналисты убеждали публику в том, что захват Россией проливов представляет непосредственную угрозу для Индии.
Подведем некоторые промежуточные итоги. В целом, и войну, и Портсмутский мир британская пресса рассматривала весьма противоречиво.
Что касается войны, то здесь русофобские посылы заметнее всего. Война предстает как русская агрессия, спровоцированная отдельными личностями из русского чиновничества высшего ранга, в результате которой мощная сухопутная и морская силы были сокрушены японцами - теми, кто сражается за дело справедливости. Однако даже при обсуждении войны можно проследить и противоположные тенденции - так, не всегда авторы были склонны демонизировать русских военачальников (например, Рождественского), уделялось внимание и плохим условиям, в которых приходилось сражаться русской армии. Особо можно отметить позицию небольшого круга интеллигенции, которая стремилась встать выше поверхностного и нарочито торжественного тона ежедневных газет и спровоцированной ими полемики. Тем не менее их позиция о войне как страшном явлении, которое может угрожать любой европейской нации встречается в изданиях весьма редко.