Если говорить о позиции прессы при обсуждении Портсмутского мира, то здесь ситуация обстоит несколько сложнее. В первую очередь, заметно изменение в позиции британских авторов по отношению к условиям мира. Если до начала переговоров и во время их активного проведения газеты и журналы занимали вполне враждебные России позиции, требуя от России значительных территориальных уступок, защищая японское требование о выплате контрибуции, то с подписанием мирного договора позиция прессы резко меняется - теперь журналисты пытались убедить читателя в том, что условия в большей степени отвечают желаниям Японии, что Россия все-таки потерпела сокрушительное поражения и вряд ли продолжит свою активную экспансионистскую политику на Дальнем Востоке.
Не обошли вниманием журналисты и способности русских представителей на переговорах, и прежде всего, графа Витте. Во время переговоров пресса пыталась активно спорить с его заявлениями, однако с подписанием мира, даже несмотря на некоторый скепсис по поводу его «журналистских методов» ведения переговоров, некоторые авторы статей все-таки признали и его таланты.
Наконец, представляет интерес и мнение прессы о будущем российской внешней политики. Все едины в том, что Россия не в состоянии в ближайшее время представлять угрозу кому-либо на Дальнем Востоке. В то же время можно отметить предложения или намеки на предложения России сконцентрироваться на европейских делах, а в некоторых газетах даже во вполне нейтральном свете говорилось о возможном походе России на Константинополь под лозунгом освобождения славян. Это весьма кардинальные изменения в общественном мнении по сравнению с периодом так называемой Большой Игры, и именно эти изменения создавали задел для переоценки России и ее политики, а следовательно, создавали задел и для англо-российского сближения, что произошло уже в ближайшем будущем.
Глава 2. Русское присутствие в Китае в в отражении английской прессы
После завершения русско-японской войны Россия была вынуждена отказаться от расширения своей экспансии в дальневосточном регионе. По итогам войны Российская империя потеряла довольно важные со стратегической точки зрения владения - южную половину острова Сахалин и стратегически важный арендованный незадолго до войны Квантунский полуостров с городами Дальний и Порт-Артур, последний из которых являлся одним из немногих незамерзающих портов Российской империи, имевших доступ к мировому океану. Помимо этого Японии отошло ответвление Китайско-Восточной железной дороги - Южно-Маньчжурская железная дорога от Дальнего на Ляодунском полуострове до Чаньчуня в Маньчжурии, всего около 762 километров. Стоит отметить, что потеря этого участка дороги означала не только утрату влияния на земли, вдоль которых проходила дорога, но и потерю всех активов железнодорожной администрации (например, дорога арендовала некоторые соседние угольные копи). После всего этого российским официальным лицам стало понятно, что Россия более неспособна вести активную внешнюю политику одновременно и в Европе, и в Средней Азии и на Дальнем Востоке, были забыты различные планы дальнейшей экспансии, в том числе в направлении Афганистана.
Однако финансовые потери заключались не только в военных издержках. Так, в послевоенное время российские инвестиции в КВЖД весьма сильно сокращались. Если в 1904 г. в общем объеме капиталовложений в КВЖД - 94,6% - были русскими, то в 1914 - около 80%. Сама дорога была убыточной и в 1904 - 1914 годах на покрытие дефицита дороги ежегодно уходило около 170 миллионов рублей. Привлечение русских инвестиций в Китай осложнялось и тем, что большая доля капиталов Русско-Китайского банка находилась на территории южной части Маньчжурии и после войны попала в сферу влияния Японии.
Кроме того, нужно сказать, что поражение имело негативные последствия и с точки зрения падения военного престижа русской армии. Этот пункт был весьма значимым в глазах современников. Еще со времен англо-русского противостояния в Средней Азии в середине 80-х годов XIX века, когда английские журналисты с сожалением отмечали, что одной из причин популярности русской армии среди азиатских народов является ореол ее непобедимости. Теперь же они с удовлетворением отмечали, что ситуация изменилась, а значит Россия не сможет более так активно вести себя в Азии.
Несмотря на все вышеизложенное, русское присутствие в регионе, в особенности в Китае, сохранялось и после неудачной войны. Конечно, в значительно меньших масштабах, нежели до 1904 года.
Одним из очагов русского влияния продолжала оставаться торговля, и связанная с этим Китайско-Восточная железная дорога. Китайско-Восточная железная дорога, или Трансманчжурская магистраль, начала строиться 16 августа (по новому стилю - 27 августа) 1897 года, после того как между Российской империей и Китаем был подписан союзный договор (22 мая (3 июня) 1896 года). Дорога проходила через относительно удаленные районы Китая, и ее значение во многом состояло не только в том, чтобы включить близлежащие районы в зону влияния российской торговли, но и проложить более короткий путь к Владивостоку. В марте 1898 года была заключена Русско-китайская конвенция, по условиям которой Россия получила не только территорию Квантунского полуострова, но и возможность проложить к нему железнодорожную магистраль, которая получила название Южно-Маньчжурская железная дорога (ЮМЖД) и начала строиться в 1898 году. Во время строительства возникали населенные пункты, некоторые из них со временем превращались в города, и важнейшим подобным пунктом стал город Харбин, располагавшийся в месте присоединения к КВЖД ее южного ответвления. Также в орбиту русского влияния попали такие старые города как Цицикар (западнее Харбина), Мукден (к северу от Квантунского полуострова), а также порт Инкоу (к западу от Ляодунского полуострова), и, конечно, города Дальний и Порт-Артур. В послевоенное время Россия лишилась большей части ЮМЖД, а значит и влияния на расположенные там города. Тем не менее, некоторые города, располагавшиеся вдоль северной части магистрали, остались оплотами русского торгового и культурного влияния, и таким был, в первую очередь, Харбин. Даже после войны в городе проживало большое количество русских, численность которых составляла несколько десятков тысяч. Связано это с тем, что общество КВЖД, управляющее дорогой, придавало большое значение переселению именно русского населения в районы строительства, обеспечивая, таким образом, их безопасность и включая ранее незаселенные земли в свой оборот.
Теперь же перейдем к изучению восприятия русского присутствия на Дальнем Востоке в 1906 - 1907 годах.
В первую очередь, необходимо отметить, что этой проблеме уделялось относительно мало внимания, особенно в сравнении с освещением русско-японской войны. Подавляющая часть статей, посвященных России, относились, конечно же, к ее внутреннему состоянию и к событиям первой русской революции 1905-1907 годов. Что касается внешнеполитических действий России в указанный период, то здесь преимущественно освещались взаимоотношения Англии и России, а также перспективы заключения мирного договора между двумя странами (изучению этого аспекта посвящена 3 глава данной работы). Тем не менее, некоторые статьи о русских внешнеполитических действиях на Дальнем Востоке, все же можно найти.
Необходимо отметить некоторые основные события, или проблемы, в связи с которыми упоминалась и кратко оценивалась политика России. Во-первых, это ряд событий, непосредственно связанный с русско-японской войной и ее последствиями. По Портсмусткому договору воюющие стороны обязывались в течение 18 месяцев вывести свои войска из Маньчжурии и способствовать установлению там режима «открытых дверей», обеспечивающего свободную конкуренцию товаров из всех стран. По уже упомянутым выше причинам, такой порядок сильнее всего отвечал интересам Англии, поэтому в Соединенном Королевстве пристально следили за отводом войск, и весьма болезненно воспринимали задержку вывода русских войск из Маньчжурии. В газетах об этом писали еще в апреле 1906 года. 18 апреля «Таймс» отмечала, что с 1 мая Япония откроет первые два Маньчжурских порта для свободной торговли, а вывод войск упомянут весьма кратко и «между делом»: «Китай связал себя с Японией Пекинской конвенцией, заключенной в декабре, и откроет большое количество городов и населенных пунктов для международного проживания и торговли так быстро, насколько это возможно, после того как японские и русские войска покинут Маньчжурию. Они включают в себя ряд важных центров, таких как Ляоян, Телин, Факумен, Кирин, Харбин, Нингута, Цицикар и Хайлар». Благодаря такому сообщению можно понять, что весной 1906 года к выводу войск в Англии относились вполне спокойно, не отмечали никаких задержек со стороны России, напротив, писали о том, что свои армии должна вывести не только Россия, но и Япония. На протяжении 1906 года в прессе иногда возвращались к этой проблеме, но делалось это кратко, как это было, например, 30 июня. Весной 1907 года истекал срок для вывода войск (15 апреля, если точнее), и в январе этого года журналисты с удовлетворением отмечали, что российской стороной было принято решение об окончательном выводе войск значительно раньше положенного срока. Более того, в этой январской статье и намерения России описывались в очень благожелательном тоне: «Этот шаг [вывод войск], предпринятый по собственной воле, служит дополнительным доказательством доброй воли России в вопросах, касающихся Дальнего Востока, и служит хорошим предзнаменованием для восстановления вполне дружественных отношений между ней и Японией.». Подобные фразы уже свидетельствуют не только о том, что в Великобритании считали возможности дальнейшей экспансии России в регионе маловероятными, но и о том, что Россия сама изменилась, и не является более сторонником наступательной политики. По крайней мере, в этом убеждали читателей.
Также в начале 1906 года внимание к послевоенному устройству Маньчжурии уделяли и в правительстве Англии, о чем говорят некоторые стенограммы заседаний Палаты Общин, перепечатанные в «Таймс». 21 марта была опубликована запись заседания Палаты от 20 марта, и один из вопросов, поднятых консервативным депутатом от Сассекса, Джорджем Куртхоупом, касался как раз эвакуации армий из Маньчжурии. На его просьбу о предоставлении информации по данному вопросу Эдвард Грей, министр иностранных дел Великобритании, ответил, что армии Японии и России будут выведены из области в течение 18 месяцев с момента подписания Портсмутского мира, в соответствии с его условиями. После чего сослался на российскую прессу и сказал, что эвакуация российских войск продолжается. Из такого краткого комментария министра по данной проблеме можно понять, что, с одной стороны, в Великобритании внимательно следили за выводом войск с Северо-востока Китая, однако предпочитали доверять сторонам, в том числе и России, о чем говорит ссылка министра на российскую прессу. В целом, такое небольшое упоминание говорит о том, что в Англии спокойно относились к процессу эвакуации, не допуская каких-либо осложнений.
В сентябре 1906 года, позиция прессы по русскому присутствию в Маньчжурии и Приамурье несколько изменилась . В «Таймс» 15 сентября корреспондент из Токио приводил утверждения местных изданий о том, что русские не выполняют условий по открытию Северной Маньчжурии. «<…>ни одно из десяти мест, занимаемых Россией в Северной Маньчжурии, еще не открыто, хотя они были обозначены в том же договоре. Все эти десять мест находятся на Амуре и Сунгари или вблизи них и являются важными торговыми центрами, однако ни одному японскому подданному не было позволено ступить туда. Газеты считают этот факт едва ли заслуживающим извинения, и задаются вопросом, какая держава показала большую исполнительность в эвакуации и большую искренность в соблюдении договора». Такая весьма негативная оценка действий России дополнялась весьма частыми призывами обеспечить свободу судоходства по местным рекам, включая Амур, большой отрезок которого проходил по территории России. В этой статье автор отмечал, что о предложения японского посла о свободе судоходства на Амуре и Сунгари не нашли понимания в российской прессе, и доказывал, что японские требования были весьма обоснованы. Надо отметить, что подобные сообщения должны были вызвать некоторое недовольство, а потому все же не позволяют уже говорить об окончательном потеплении отношений между двумя странами и установлении в английском обществе терпимости по отношению к российской внешней политике на Дальнем Востоке.
В том же месяце в «Таймс» была опубликована статья, посвященная русской торговле в Маньчжурии. Ее основной посыл заключался в том, что война принесла России свои выгоды, особенно в контексте увеличения пропускной способности железной дороги в регионе. Потеря Порт-Артура восстановила Владивосток, как первый русский порт на тихоокеанском побережье, а среди населения Северной Маньчжурии наибольшим спросом пользуются товары российского производства (особенно это касается текстильной промышленности). Японские товары, которые представлены предметами роскоши, большой популярностью не пользуются. Кроме того, отмечает автор, товары попадают в Северную Маньчжурию в основном по железной дороге через Владивосток. Эта статья под авторством британского торгового агента в России Генри Кука была основана на материалах статьи, вышедшей в русской газете «Харбинский Вестник». Сходным посылом обладал и ряд других публикаций, например в статье, вышедшей 27 ноября того же года, пересказывалась статья из русской газеты «Новое время». Автор указывал на тот факт, что после войны в России исчезли существовавшие ранее трудности по строительству Транссибирской магистрали вдоль Амура, а также говорит о том, что это откроет возможности для колонизации и добычи полезных ископаемых на огромной территории. Думаю, можно сказать, что публикация такого рода материалов в английской газете говорит о том, что в Англии пытались показать России те, пусть и немногие, но все же выгоды от сложившегося положения дел, а также убедить публику в том, что для России все складывается не так уж и плохо. Надо отметить, что такое внимание к экономике вполне закономерно, ведь Россия после охлаждения отношений в период войны восстанавливала свое экономическое значение для Великобритании, по сути являясь важным рынком сбыта для английских товаров и капиталов. Вполне логично, что после утраты Россией образа соперника, или даже врага, на первый план в прессе выходят экономические аспекты взаимоотношений с Россией, что, в некотором роде, также свидетельствует о наметившемся сближении стран.
Следующий комплекс событий, вызывавших внимание к российской политике, связан с русско-китайскими отношениями. Довольно большое внимание уделяется русско-китайским переговорам о послевоенном устройстве в Северной Маньчжурии. Первое время по этому поводу в прессе отмечали, что одним из основных вопросов, которые предстоит урегулировать сторонам, станет вопрос об ограничении количества войск, охраняющих КВЖД. В начале 1906 года этой теме было посвящено несколько статей в «Таймс», некоторые из них носили аналитический характер и более развернуто сообщали о требованиях сторон. Россия пыталась сохранить особенное положение на севере и северо-западе Китая, даже несмотря на его скорое открытие: «Россия также просит о концессиях на добычу полезных ископаемых в Монголии и торговых привилегиях в китайском Туркестане в случае открытия Китаем Калгана и Урги для внешней торговли и просит, чтобы Китай сначала проконсультировался с ней относительно условий, на которых эти места должны быть открыты.». Также журналист сообщает, что среди высшего китайского руководства существует опасение по поводу смены направления дальнейшей экспансии России - после войны, передает мысли китайских чиновников обозреватель, «линия русского наступления сместится из Маньчжурии в Монголию и Туркменистан». Тем не менее, даже несмотря на подобные подозрения в той же статье не подвергается сомнению, что одним из предложений России является именно «открытие Маньчжурии, с соблюдением равных прав и привилегий для всех наций без дискриминации». Таким образом, это не позволяет нам говорить о полностью негативной оценке действий России; скорее, о положительной оценке, омрачаемой, правда, сомнениями в искренности будущего английского союзника.