В целом, на протяжении 1906 - 1907 гг. в прессе укрепляется нейтрально-благожелательный тон при описании политики России. По сравнению с 1905 годом, особенно со второй половиной 1905 года, сильного изменения в дискурсе периодических изданий не произошло. Конечно, гораздо меньше писали о негативных для Великобритании аспектах российской политики, и гораздо больше о положительных, однако все это - продолжение тенденций, появившихся еще до окончания русско-японской войны. Представляется, что по-настоящему новым моментом, по сравнению с 1905 годом, является изображение намерений самой России в дальневосточном регионе, как положительных, благоприятных для самой Великобритании. Таким образом происходила подготовка общественного мнения к заключению англо-русского соглашения.
Глава 3. Заключение англо-русского соглашения 1907 года в отражении британской прессы.
3.1 Англо-русские переговоры и перспективы договора до его заключения в оценке прессы
Заключение в 1907 году соглашения между Великобританией и Российской империей являло собой знаменательное событие в международных отношениях долгого XIX века. Конечно, его значение во многом состоит в том, что фактически окончательно оформились два противоборствующих лагеря Великих держав накануне Первой Мировой войны. Однако нельзя забывать о его важности в контексте англо-русских отношений, которые долгое время были омрачены постоянным соперничеством двух крупнейших стран мира своего времени. Само соперничество же зачастую определяло вектор политики двух стран, обуславливало их взаимоотношения с третьими странами, или народами. С подписанием соглашения страны договорились о разделе сфер влияния на обширных азиатских пространствах, и с тех пор занимали более благожелательную позицию по отношению друг к другу. На первый взгляд, может показаться странным, что два государства, противостоящие друг другу со времен Крымской войны и неизменно поддерживающие это состояние, близкое к вражде, сумели уладить свои разногласия. Казалось бы, в умах английских и российских политиков уже должны были укорениться русофобские и англофобские установки. Однако здесь стоит отметить, что несмотря на регулярное обострение отношений, стороны все же имели опыт урегулирования наиболее острых вопросов (одним из самых тяжелых кризисов был Афганский кризис 1885 г., когда стороны были близки к началу войны из-за приграничного военного столкновения между афганскими войсками и войсками Российской империи), более того, они имели некоторый опыт военно-политического сотрудничества (например, при подавлении Боксерского восстания в Китае в 1900 году).
Тем не менее, несмотря на то что возникавшие кризисы улаживались, а последний потенциальный кризис из-за влияния в Китае разрешился сам в результате русского поражения, все же сближение не становилось само собой разумеющимся. Связано это было, в том числе, и с весьма негативным отношением к России в Англии. После ряда избирательных реформ, существенно расширивших круг лиц, имеющих избирательное право, общественное мнение играло большую роль в политической жизни страны, поэтому политики нечасто делали непопулярные в обществе шаги. И негативное отношение к России в обществе было связано как раз с политическом устройством Российской империи, автократия была чужда «свободолюбивой» Великобритании. Подобное неприятие имело место вплоть до рассматриваемого в этой работе периода, так как первая русская революция 1905 - 1907 гг. широко освещалась в прессе, и, конечно, эпизоды с подавлением выступлений не могли вызвать симпатию в Англии, хотя и некоторые правительственные уступки революционному движению могли вызвать английское одобрение. Однако более подробное изучение общественной реакции на российские внутриполитические события 1905 - 1907 гг. выходит за рамки данного исследования.
Также это было обусловлено тем, что еще существовали территории, которые потенциально могли стать предметом споров между странами. Так, границы сфер влияния не были четко определены в Персии, Тибете, китайском Туркестане. В первую очередь именно поиск компромисса при разделении сфер влияния в этих областях и стал основной проблемой на англо-русских переговорах 1906 - 1907 гг.
Вообще ведение переговоров и их успешное завершение было связано с тем, что теперь уже стороны, и прежде всего российская сторона не были настроены идти на обострение отношений ради расширения сфер влияния. Так, в России пытались «заигрывать» с Тибетом исключительно потому, что Тибет мог послужить предметом торговли на переговорах с англичанами - от него можно было бы отказаться в обмен на уступки с английской стороны. Одним из ключевых предметов для обсуждения на переговорах также стал вопрос о черноморских проливах - Россия традиционно пыталась поставить под свой контроль. И если раньше Великобритания всегда выступала против продвижения России на этом направлении, то в этот раз английские деятели были вынуждены пойти на компромисс. 28 ноября 1906 года русской стороне через Ч. Хардинга было передано согласие Великобритании в перспективе «рассмотреть предложения России относительно Дарданеллов».
Также стоит отметить, что весьма поспособствовала сближению и началу переговорного процесса и смена руководства в двух странах, позволившая «начать все с чистого листа». Так, в России после окончания русско-японской войны постепенно победила «англофильская» линия, сторонники которой понимали, что из-за войны и внутренних потрясений дальше конкурировать с Великобританией невозможно. В результате в мае 1906 года новым министром иностранных дел был назначен Александр Петрович Извольский, провозгласивший сближение с Японией и Англией одной из главных целей своей политики. В то же время, в Великобритании власть также поменялась. Либеральная партия под руководством Генри Кэмпбелла-Баннермана сформировала правительство после выхода в отставку консервативного правительства Артура Бальфура в декабре 1905 года. Тогда же главой Форин Офис был назначен Эдуард Грей, который видел главную угрозу для Британской империи в Германии и ее притязаниях. Надо сказать, позиция главы Британского МИДа была не столько обусловлена ходом вещей или установками в партии - в конце концов, его взгляды не разделяли даже многие однопартийцы, занимавшие министерские посты в правительстве Баннермана. Тем не менее, в министерстве сформировался «кружок» сторонников сближения с Россией, в который, помимо министра, также вошел Чарльз Хардинг, в 1904-1906 занимавший должность английского посла в Петербурге, с 1906 года - постоянный заместитель министра иностранных дел. Стоит отметить, что Хардинг разделял консервативные убеждения, тем не менее, он занимал ответственный пост и долгое время работал с либеральным министром. Также большую роль играл Артур Николсон, ставший послом вместо Хардинга, и занимавший эту должность в 1906 - 1910 гг. Таким образом, можно сказать, что настроения так называемой «русофильской» группы (хотя исследователи спорят с тем, что они в полном смысле слова были русофилами) совпали с требованиями «Realpolitik», побуждавшими Британскую и Российскую империи к сохранению статус-кво и обеспечению сохранности приобретенных ранее владений.
В то же время, переговоры между странами не сильно афишировались в Англии. Связано это было с тем, что в Англии существовало две большие группы потенциальных критиков подобного внешнеполитического шага. Первые, как уже было сказано выше - либерально настроенные политики и общественные деятели (например - Люсьен Вольф и Генри Брэйлсфорд), выступавшие против сближения с автократией и деспотизмом, которые, по их мнению, олицетворяли Российскую империю. С другой стороны, возможность сближения критиковалась и ярыми защитниками имперских интересов, ведь, по их мнению, Россия с ее амбициями являлась угрозой Индии, жизненным интересам Великобритании (одним из виднейших сторонников подобной позиции являлся вице-король Индии в 1900 - 1905 гг. лорд Керзон). Из-за опасения такого разнородного русофобского чувства в обществе сторонники сближения и вынуждены были стремиться к ограждения переговоров от какого бы то ни было влияния со стороны. Однако в прессе перспективы сближения и заключения союзного договора все же обсуждались довольно широко, и в 1905 - 1907 годах можно было встретить множество статей, посвященных будущему англо-российских отношений.
Перейдем же теперь к более подробному изучению этой дискуссии, нашедшей свое выражение на страницах периодики.
В 1905 году, особенно еще во время русско-японской войны перспективы заключения англо-русской конвенции, которая бы ограничивала сферы влияния двух стран, были еще весьма далеки, и в прессе обсуждались редко. Особенно это касается ежедневных изданий, журналисты которых более сфокусированы на настоящем, а не на будущем. Так, в «Таймс» до заключения Портсмутского мира не встречаются упоминания о подобном. Лишь после окончания войны авторы пытаются определить очертания будущей российской политики. В уже упомянутой в первой главе статье от 27 октября 1905 года предпринимается попытка анализа возможных траекторий внешней политики России. Однако даже в ней автор не пишет непосредственно о возможном союзе между двумя странами, скорее эта статья представляет именно рекомендации России сконцентрироваться на европейском направлении внешней политики.
Однако в «толстых» журналах возможность сближения Англии с Россией допускалась и обсуждалась уже в 1905 году, более того, даже до окончания русско-японской войны. Однако тогда намерения России представали скорее в лучшем случае, как неопределенные. Например, в январе 1905 года в журнале «Фортнайтли ревью» появилась статья «Вопрос добросовестности и национальной рациональности», посвященная англо-японскому союзу. В ней Альфред Стед, автор нескольких работ по Японии, признавал необходимость возобновления англо-японского союза, так как «опасность одинакова для обеих сторон, ведь Россия вряд ли забудет Тибет легче, чем Маньчжурию.». С другой стороны, в журнале «Найнтин Сентури энд афтер», в уже упомянутой выше статье «Коллапс России», вышедшей в июле 1905 года, О. Эльтцбахер вполне допускал возможность «сотрудничества» с Россией в политических и экономических вопросах, хотя и признавал, что англо-русский союз маловероятен. Можно сказать, что обозреватели были весьма осторожны в своих прогнозах. Союз с Россией представал даже менее реальным, чем возобновление соперничества между Англией и Россией, на этот раз за Тибет.
После заключения мира в журналах так же появляется ряд статей, сходных по содержанию с октябрьской статьей «Таймс». Несмотря на то что она была посвящена возобновлению союзного договора между Великобританией и Японией, все же там давалась оценка и политике России. В частности, утверждалось, что «страх России» долгое время взращивали недалекие люди, в то время как он являлся скорее просто «пугалом». События русской революции трактовались как способные принести опасность, в случае, например, выхода из повиновения русских войск в Средней Азии. С этой точки зрения автор смотрел и на английское общественное мнение о России: «Слепая ненависть к России, выраженная в нескольких английских газетах, не представляет общественного мнения. Как бы ни был чужд деспотизм английскому народу, он может понять, что в России есть традиции, политические и религиозные, не дающие ей ввести избирательное право для мужчин и создать равные избирательные округа.». С другой стороны, в октябрьском номере журнала «Куотерли ревью» допускалось установление согласия между Лондоном и Петербургом, но только при условии создания в России сменяемости власти, а также при условии принятия во внимание принципов Англо-японского договора. Так, можно заметить, что уже в скором времени после заключения мира отношение к России на страницах английских изданий начало меняться, иногда допускалась и возможность сотрудничества между странами; в то же время, вполне ясно, что Россия все же еще виделась скорее как не вызывающий доверия соперник.
В 1906 году перспектива сближения начинает сильнее привлекать внимание ежедневных изданий. Так, уже 1 января 1906 года в «Таймс» писали о том, что переговоры о создании англо-русской Антанты могли бы уже давно успешно завершиться, если бы не война между Японией и Россией. Между тем, в этой же статье большое внимание уделяется Чарльзу Хардингу и его дипломатическим усилиям по сближению двух государств: «<…> основы взаимопонимания были заложены уже тогда, когда сэр Чарльз Хардинг покинул посольство Великобритании в Санкт-Петербурге, чтобы в Лондоне занять важный пост постоянного заместителя министра иностранных дел.». Так в газете старались подчеркнуть то, что предполагаемое взаимопонимание возникло не на пустом месте, и давно бы уже состоялось, если бы не «форс-мажор», которым представала война. В дальнейшем в этом месяце большое внимание английских изданий привлекла публикация в России письма адмирала Рождественского, в котором говорилось, что английский флот в случае успеха русского флота, должен был атаковать русских. В «Таймс» не только с возмущением опровергли данное утверждение (4 января), но и связали появление таких англофобских нападок с деятельностью определенных «учреждений» (10 января). По словам журналиста, подобные учреждения, ранее способствовавшие разжиганию разногласий между двумя странами, теперь пытаются извлечь выгоду из предполагаемого соперничества за Тибет. После чего автор описывает эпизод обмена подарками между посланником царя и Далай-ламой, используемый такими учреждениями, и пишет о том, что гораздо значительнее визит Таши-ламы в Индию. Попытки описывать эти эпизоды как элемент соперничества автор называет «полным провалом», а завершает свою статью следующим утверждением: «День, когда англо-российские отношения могли быть поставлены под угрозу усилиями интриганов, прошел <…>». Также скептически относились в «Таймс» и к возможности конфликта за другие области, считающиеся спорными. Например, в сентябре того же года автор одной из статей оценивал перспективы России развивать свою экспансию в Монголии весьма скептически. «В настоящее время, действительно, шансы России в Монголии, столь многообещающие до войны, кажется, исчезли навсегда…». Таким образом, авторы в таких статьях не только предупреждали попытки развязать вражду из-за нового «соперничества», которое признавалось скорее выдуманным, так как шансы России продолжать экспансию невелики, а ее успехи несравнимы с успехами британской дипломатии. В таких статьях еще и давалась оценка всей истории англо-российского противостояния, которое теперь представало исключительно как плод интриг тех чиновников, кому это выгодно. В журналах подобный тезис начал формироваться еще раньше. Так, уже в мартовском номере «Фортнайтли ревью» появляется статья под авторством Александра Кинлока, принадлежавшего к семье баронетов Кинлоков, который утверждал, что «злоупотребления властью» губернаторов и гражданских администраторов удаленных российских провинций есть следствие стремительной территориальной экспансии России и расширения возможностей для самостоятельных действий таких чиновников. Таким образом, уже к началу 1906 года в прессе заглаживалась история противостояний времен «Большой игры», а читатель убеждается в том, что Россия и Великобритания были бы уже давно в хороших отношениях, если бы не форс-мажоры и интриги, а также личная ответственность местных администраторов.