Вопросы, связанные с признанием судами недопустимости доказательств по уголовным делам, постоянно находятся в поле зрения ученых, в том числе и в последнее время. Данное обстоятельство связано с многими причинами, в частности с рамочным характером формулировки ч. 1 ст. 75 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, формально позволяющей оценивать как недопустимые доказательства, если они получены с нарушением норм УПК России безотносительно к характеру нарушения и его последствиям. Хотя п. 16 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 31 октября 1995 г. N 8 (в ред. от 3 марта 2015 г.) "О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия" дал разъяснение о том, что доказательства должны признаваться полученными с нарушением закона, если при их собирании и закреплении "были нарушены гарантированные Конституцией Российской Федерации права человека и гражданина или установленный уголовно-процессуальным законодательством порядок их собирания и закрепления, а также если собирание и закрепление доказательств осуществлено ненадлежащим лицом или органом либо в результате действий, не предусмотренных процессуальными нормами".13 Однако та часть этого разъяснения, которая сформулирована: "если... были нарушены... установленный уголовно- процессуальным законодательством порядок их собирания и закрепления...", не устранила проблему формального применения ч. 1 ст. 75 УПК России, поскольку соотнесение нарушения закона с его последствиями ("нарушены гарантированные Конституцией Российской Федерации права и свободы...") относится к первой части разъяснения.14 Кроме того, Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации не является источником уголовно- процессуального закона, и поэтому данный способ восполнения законодательного пробела сам по себе вызывает определенные вопросы.
Другая часть проблемы оценки допустимости доказательств касается тех из них, которые собраны стороной защиты в порядке ч. 3 ст. 86 УПК России. Перечисленные в этой правовой норме способы собирания доказательств защитником не имеют уголовно-процессуальной регламентации и, следовательно, не могут быть в принципе оценены с точки зрения соответствия их получения уголовно-процессуальному порядку. Попутно следует отметить, что, по мнению автора статьи, право, установленное в ч. 3 ст. 86 УПК России, противоречит установленному п. 11 ч. 1 ст. 53 УПК России праву защитника использовать не запрещенные этим Кодексом средства и способы защиты, поскольку собирание защитником доказательств как раз и является одним из средств защиты. Представляется, что защитник не вправе собирать доказательства путем производства следственных и иных процессуальных действий, т.к. они составляют исключительную компетенцию следователя, дознавателя, органа дознания.
В связи с обозначенными проблемами возникает несомненный интерес к правовым и правоприменительным подходам к решению вопросов допустимости доказательств в уголовно-процессуальном законодательстве зарубежных стран.
Необходимо отметить, что независимо от того, принадлежит ли то или иное государство к семье общего права или континентальной правовой семье, есть ряд общих положений, соблюдаемых в этих странах.
Во-первых, за рубежом, как правило, всегда определяющим моментом, закрепленным законодательно или прецедентной практикой, является то, кем является субъект собирания доказательств: должностным лицом органов предварительного расследования или частным лицом, причем защитник, за редким исключением, относится ко второй группе субъектов.
Во-вторых, что касается собирания доказательств должностными лицами органов предварительного расследования, недопустимыми автоматически признаются доказательства, полученные в результате пытки, с нарушением права подозреваемого, обвиняемого не свидетельствовать против самого себя. В большинстве государств (Австрия, Бельгия, Великобритания, Испания, Италия, Канада, Норвегия, Португалия, США, Швейцария, Швеция, Япония и др.), как правило, признаются недопустимыми доказательства, при собирании которых рассматриваемые субъекты нарушили конституционно защищаемые права личности.15
В ряде стран (Великобритания, Франция и др.) также автоматически суды исключают доказательства, если уголовно-процессуальные нормы, регулирующие определенные следственные действия, содержат прямое указание на недопустимость доказательств в случае нарушения соответствующих правовых предписаний. Во французской судебной практике существует введенное Кассационным судом Франции понятие «лояльность доказательств» (la la prevue), означающее недопустимость использования должностными лицами органов, осуществляющих предварительное расследование, т.н. полицейских уловок и провокации.16 В европейских государствах наиболее жесткий режим допустимости доказательств в уголовном процессе установлен в Италии.
В-третьих, в отличие от УПК России, уголовно-процессуальные законы многих иностранных государств не устанавливают исчерпывающего перечня видов доказательств, поэтому, например, в Великобритании, Италии, Франции доказательственное право сформировало достаточно сложные подходы к определению допустимости доказательств. Так, итальянская теория уголовного процесса классифицирует доказательства на типовые (di prova tipici), т.е. получаемые посредством определенных, предусмотренных и регулируемых УПК Италии процессуальных действий, и на нетиповые (di prova atipici), собираемые посредством не предусмотренных, но и прямо не запрещенных законом действий, и в отношении последних существует несколько более сложный порядок оценки их допустимости.
Завершая рассмотрение проблем признания судами доказательств недопустимыми, можно сделать вывод о том, что отсутствие в уголовно- процессуальных законодательствах иностранных государств исчерпывающих перечней видов доказательств, следственных действий, а также способов собирания доказательств стороной защиты создает условия, во-первых, для максимальной реализации принципа состязательности сторон и, во-вторых, для широкого судейского усмотрения в оценке доказательств.
Глава 2. Процесс доказывания по уголовным делам
2.1 Понятие, предмет и содержание процесса доказывания по уголовным делам
Статья 85 УПК содержит дефиницию для понятия ”доказывание”, согласно которой под последним понимается деятельность, которая состоит из таких процедур как сбор, осуществление проверки и оценки доказательств для реализации цели по выявлению обстоятельств, которые перечислены в ст.
73 УПК и которые имеют значение для разрешения уголовного дела. Формулируя названным образом понятие доказывания, законодатель исходил из того, что в реальности в уголовном производстве в полной мере осуществляется установление совокупности обстоятельств совершенного преступления: проводятся мероприятия по поиску и выявлению носителей информации относящейся к предмету доказывания, ее извлечение и надлежащая фиксация в материалах уголовного дела и применение полученных сведений для обеспечения обоснования вывода, которым завершается процесс познания.
Несмотря на то, что в современной юридической литературе отсутствует единообразное понимание относительно определения понятия доказывания, вполне допустимой будет мысль о том, что его сущностное содержание авторы определяют, в целом, в схожем ключе.
В качестве примера можно привести несколько позиций ученых по данному вопросу.
М.С. Строгович полагал, что доказывание представляет собой “установление при помощи доказательств всех фактов, обстоятельств, которые имеют значение для разрешения уголовного дела”.
М.М. Гродзинский определял доказывание как «деятельность следственно-судебных и прокурорских органов по собиранию, закреплению и оценке доказательств».
По определению А. П. Гуськовой, доказывание, как процессуальная деятельность, состоит в собирании, проверке и оценке доказательств с целью установления обстоятельств, имеющих значение для рассмотрения и разрешения дела судом по существу. Говоря о доказывании как процессуальном пути познания, следует отметить, что эта деятельность носит одновременно как познавательный, так и удостоверительный характер.
С.В. Корнакова сформулировала следующее определение: уголовно- процессуальное доказывание представляет собой логико-практическую деятельность, протекающую в предусмотренной уголовно-процессуальным законом форме, заключающуюся в обосновании собранными, проверенными и оцененными доказательствами выводов, имеющих значение для правильного разрешения уголовного дела20.
В.А. Лазарева утверждает, что уголовно-процессуальное доказывание - это деятельность по установлению и обоснованию вины лица в совершении преступления21.
Доказывание в рамках уголовного процесса, выступая разновидностью всеобщего процесса познания, обладает особенностями. Предмет исследования доказательственной базы в рамках судебного производства составляют такие события, как человеческие поступки, в отношении которых наличествует соображение о том, что они носят общественно-опасный характер и являются преступными по своей природе.
Специфические черты характерны и для таких факторов осуществления доказывания, как срочность осуществления исследования, которая строго регламентирована законом; обязательность в отношении субъекта, участвующего в процессе доказывания принять конечное решение, вне зависимости от обстоятельств; применение в качестве методик и способов проведения исследования лишь тех, указание на которые либо указаны в законе непосредственно, либо ему не противоречат; обязательное применение особых средств исследования, на использование которых в ряде специально оговоренных случаев содержится прямое указание в уголовно- процессуальном законодательстве; специальный субъектный состав тех лиц, которые уполномочены на проведение исследования законом22.
Обстановка, в которой реализуется процедура доказывания, осложняется тем, что предмет доказывания единичен по своему существу, неповторим.
Будучи специфической вариацией всеобщего процесса познания доказывание включает в себя, в частности, элементы чувственного, эмпирического познания. Проблематика того, что именно представляет собой процесс чувственного познания при доказывании, каковы границы непосредственного восприятия следователем события, которое ему надлежит расследовать, а также его элементов, вплоть по настоящее время в теории доказывания не разрешена.
В настоящее время одним из отправных начал современного уголовного судопроизводства выступает проблема истины, с позиций ее рассмотрения как цели доказывания. В течение всего многолетнего периода эволюции уголовно-процессуальной науки данная концепция перманентно пребывала и пребывает по состоянию на текущую дату в центре внимания ученых-процессуалистов.
До даты принятия УПК РФ большинством ученых разделялась точка зрения, согласно которой под целью доказывания могло рассматриваться лишь установление объективной (безусловной) истины. В ст. 243 УПК РСФСР была отражена обязанность председательствующего в судебном заседании всеми силами стремиться к установлению объективной истины.
В уголовно-процессуальной доктрине отсутствует единая позиция относительно реальной необходимости и объективной возможность выявления истины в ходе уголовном производства.
Такие ученые, как В. А. Азаров, З. Д. Еникеев, З. З. Зинатуллин, Г. А. Печников разделяют точку зрения, согласно которой в рамках уголовного процесса целью доказывания может выступать только объективная истина23. Л. Д. Кокорев и Д. П. Котов в качестве цели доказывания считают необходимым рассматривать установление истины, эвентуальность и потребность в достижения которой по каждому конкретному уголовному делу является не только законным, но также и моральным требованием по отношению к должностным лицам, которые участвуют в процессе судопроизводства. Данные авторы полагают, что цель в виде достижения истины, намерение не отклоняться от достижения данной цели является профессиональной и моральной обязанностью всякого должностного лица,
участвующего в уголовном процессе24.
Иную позицию относительно заявленной проблемы занимает Е. Б. Мизулина, для которой установление абсолютной, объективной истины не является первостепенной задачей для уголовного процесса, и именно данная концепция лежит в основе института доказывания, отраженного в УПК. О необходимости установления выявленной в ходе судебного разбирательства, формальной, а не объективной истины в своих научных трудах также пишут В. М. Бозров и А. П. Гуськова25.
В. А. Лазарева ставит под сомнение позицию «рьяных поборников истины в уголовном процессе», которые по-прежнему сходятся во мнении о том, что «основная задача уголовного судопроизводства - это раскрытие преступлений и изобличение лиц, виновных в их совершении, а также установление истины по делу» 26. Из высказываний названных авторов мы можем сформулировать следующий вывод, согласно которому мы не можем отождествлять достижение истины и определение круга виновных в совершении преступления лиц. Если мы примем категорию истины в качестве образцовой и нравственной цели уголовного судебного процесса, мы не сможем устанавливать знак равенства между стремлением суда к познанию истины и обязанностью эту истину выявить.