Материал: Шапталов Б.Н. - Деградация и деграданты. История социальной деградации и механизмы её преодоления - 2014

Негативное влияние роскоши, праздности, а в итоге, социальной «сы­ тости» на моральное состояние народа и его верхов в Риме было замечено сразу же, и с этими явлениями боролся цензор Катон, их клеймил поэт Ювенал, по их поводу сокрушался историк Тацит. С тех пор немало ин­ теллектуалов отмечали опасность социальной лености для государства. В сущности, все они вели речь о понижении уровня этноэнергетики, не употребляя самого термина.

Проблема разрушения этноэнергетики начинается с негласного доми­ нирования формулы: «Можем, но не хотим». Это первый этап упадка. Си­ лы еще есть, материальных средств достаточно, однако хочется другого — «красивой жизни», покоя, то, что называется «почиванием на лаврах». (Тренерам хорошо известно такое состояние у спортсменов после обрете­ ние командой чемпионского титула.)

Однако психологическую усталость преодолеть сложно, но еще мож­ но. Когда же общество вступает в этап «нет ни сил, ни желания», данное государство, а порой и этнос, обречены. А именно к этапу «можем, но не хотим» приближается западное общество (а российское вступило в него в 1990-е гг.). Поэтому так остры проблемы иммиграции, что, не взирая на безработицу, тяжело заполнить вакансии на «непрестижных» работах. Все меньше желающих служить в армии, и растет готовность передоверить «рекрутчину» иностранцам. К счастью, в западном и российском социу­ мах пока сохраняется желание работать в науке, тяга к изобретательству и культурному творчеству. А ведь опыт древних Греции и Рима показыва­ ю т— со временем угасает и этот интерес, после чего общество полно­ стью попадает под власть процесса деградации.

Несмотря на справедливую критику «сытого общества», борьба с роскошью и гедонизмом, хотя и необходима, но не имеет особых шансов на успех. К прекраснодушным призывам жить экономнее мало кто при­ слушается из тех, у кого есть на это средства, а налог на роскошь поможет лишь госбюджету, но не искоренит саму роскошь. Причем парадоксально, но, как показывает опыт Рима, деньги от налога на роскошь могут идти на финансирование паразитарных же социальных программ для неимущих, а точнее, не желающих работать. Это означает, что процесс упадка будет продолжаться до какого-то логического конца — либо до свержения за­ гнившей элиты, либо до разрушения государства и кардинального обнов­ ления структур общества, либо — худший вариант — до распада самого этноса и замещения его другими народами.

Свержение декадентского правящего класса может произойти через революцию, захват государства агрессорами или через вытеснение празд­ ного класса социально активными силами (так буржуазия постепенно вы­ давила аристократию и дворянство). Но если деградирующий правящий класс сохраняет власть и свое деградирующее государство, то процесс

распада уходит на «нижние этажи» общества, и начинается деградация народа. Путь от величия этноса до его упадка и поглощения пришельцами проделали античные греки, македоняне, римляне и византийцы.

Источником разложения правящего класса и примыкающих к нему групп населения является гедонизм, то есть подчинение личности и обще­ ства не только удовольствиям, возведенных в культ и ставших составной частью образа жизни, но и особый образ жизни и мышления, которое можно охарактеризовать как «паразитарный».

Гедонизм — следствие потребительского изобилия. Изобилие как препятствие прогрессу, как фактор глушения духа предприимчивости, намного более разрушительно, чем дефицит. М. Жванецкий устами А. Райкина был совершенно прав, выведя формулу: «Пусть будет изоби­ лие, но пусть чего-нибудь не хватает!»

Альтернативой гедонизму является постоянное наличие мобилизую­ щих целей. Поэтому перманентный прогресс для высокоразвитого социу­ ма является не пожеланием, а жизненной необходимостью.

В «сытом» обществе резко возрастает роль и значимость антипассионарных элементов, вплоть до появления в правящей элите деградантов, которые стремятся утвердить отрицательный кадровый отбор — привести к доминированию таких управленцев, которые не ставили бы серьезных целей, а довольствовались обеспечением «комфортного» существования. Получив право на самореализацию в масштабах всего общества, антипас­ сионарии начинают паразитарную эксплуатацию имеющегося, не имея сил создавать по-настоящему новое. И этот курс проистекает не из злого умысла. Просто попытки созидания приводят к болезненным неудачам, после чего спешно формируется идеология застоя, в основе которой лежит «философский» принцип: «в целом и так хорошо».

Такая паразитарная эксплуатация растянута во времени, что дает по­ зитивным силам в обществе шанс попробовать исправить ситуацию, пере­ хватив власть у деградантов. Но возвращение к власти активных элемен­ тов вовсе не означает, что им обязательно удастся повернуть тенденцию вспять, хотя бы потому, что опасность деградации часто понимается на интуитивном уровне, без ясного осмысления процессов деградации соци­ альных механизмов и способов регенерации социальных тканей. Таким образом, получается, что «врачи» не могут поставить ни верного диагноза, ни предложить правильной методики лечения, а действуют по наитию, реагируя на очевидные симптомы кризиса.

Итак, при каких условиях правящая элита становится врагом своего государства?

Впервые такое поведение подробно задокументировано в древнем Риме в лице Тиберия, Калигулы, Нерона, Коммода и других императоровбезумцев. Вне явной логики они убивали, издевались над принятыми нор­

мами приличия вплоть до откровенных насмешек над институтами госу­ дарства (Калигула, например, сделал сенатором своего коня). Издеваясь над обществом, правители подтачивали основы жизнедеятельности своего же государства, своей власти. Они провоцировали народ и порой добива­ лись своего — их убивали. Но зачем они это делали? Казалось, если у правителя смыслом жизни является есть-пить-развлекаться, то делай это в своем дворце. Но почему-то императоры стремились вынести свои пороки на божий свет, сделать их, как говорится, достоянием общественности. Чтобы показать, что им все дозволено? Чтобы сделаться примером для остальных, дабы другие могли со спокойным сердцем предаться излише­ ствам и не осуждали императора? В качестве аналогии можно привести поп-звезд, с удовольствием распространяющих в СМИ информацию о своей разгульной жизни и пороках. Это считается выгодным («о чем бы ни говорили, лишь бы не забывали»). Возможно, императоры считали, что их жизнь в духе «ничто человеческое мне не чуждо» увеличивает попу­ лярность у римского плебса. Как бы то ни было, это разлагало народ и систему управления.

Получается, что цель разложения была основной в деятельности «сумасшедших» императоров? Они охотно провозглашали себя земным воплощением бога. Значит, они не боялись, что на том свете подлинный Бог спросит с них за узурпацию божеского авторитета? Силы власти у римских правителей было предостаточно, чтобы казнить любого по своей прихоти. Так к чему еще и фактическое богохульство, которое убивало в обществе истинную религиозную веру? Если бог на земле — этот пьян­ чужка и самодур, которого затем убивают заговорщики, то о каких богах может идти речь? Получается, справедливости нет ни на земле, ни на не­ бе! А значит, делай что хочешь, пожирай других, пока не сожрали тебя. Такое государство обречено. Получается, что «безумцы» приближали ко­ нец римского государства, как могли. Остается констатировать: отсутствие логики в рамках нормальной жизнедеятельности общества как раз логич­ но для деграданта. Это объясняет действия тех правителей XX века, кото­ рые невозможно понять в рамках здравого смысла.

В живописно описанных историками безумствах императоровдеградантов можно увидеть и «положительную» сторону. Они, осознанно или нет, стимулировали в римском народе угасающие государственные инстинкты. Своими выходками заставляли римлян вспоминать свою бы­ лую гордость и предпринимать действия в защиту себя, своих прав, своего государства. В итоге следовала ответная реакция. Но не снизу — к тому времени граждане по названию перестали быть гражданами по сути, пре­ вратившись в «население» и подданных. Проблему нараставшей деструк­ ции решать приходилось правящей элите и армии. Из этой среды выходи­ ли заговорщики, уничтожавшие заразу в лице императора-деграданта.

А вообще, какими методами пытались лечить социальную деграда­ цию в античности?

«Сытость» всегда сопровождается падением нравов, расшатыванием моральных скреп, без которых общество не может нормально функциони­ ровать. Опасность моральной эрозии остро осознавали в Риме, и делались неоднократные попытки обратить этот процесс вспять. Одну из последних попыток такого рода предпринял император Деций в 250 г. Историк

Э.Гиббон так описывает это в чем-то героическое деяние:

«...Деций боролся с настигшей его грозой, его ум, остававшийся спо­ койным и осмотрительным среди военных тревог, доискивался общих причин, так сильно поколебавших могущество Рима... Он скоро убедился, что нет возможности восстановить это могущество на прочном фундамен­ те, не восстановив общественных добродетелей, старинных принципов и нравов и уважения к законам. Чтобы исполнить эту благородную, но труд­ ную задачу, он решился прежде всего восстановить устарелую должность цензора, — ту должность, которая так много содействовала прочности государства, пока она сохраняла свою первобытную чистоту, но которую Цезари противозаконно себе присвоили и затем довели до всеобщего пре­ небрежения» (Гиббон Э. История упадка и крушения Римской империи. — М., 2002. С. 19). Однако уже в следующем, 251 г., Деций погиб, а с ним и идея возвращения цензуры для оздоровления римского общества.

Самый радикальный метод в медицине при гангрене — хирургическое

удаление пораженных тканей. Император Септимий Север (193-211 гг.) так и делал — истреблял разложившуюся римскую знать. Римский историк высказался по этому поводу следующим образом: лучше бы ему не рож­ даться на свет со своей склонностью к жестокости, но если уж он родился, то не надо было умирать, ибо для государства он был очень полезен.

Более гуманный способ торможения общественного упадка, нежели резня, также был найден в античности. Это тирания — власть одного лица во имя общественного спасения, ныне чаще называемая латинским словом «диктатура». Когда в греческом полисе возникал внутренний кризис, и граждане оказывались не в состоянии сами разрешить возникшие колли­ зии, во власть выдвигался человек (вариант: сплоченная группа лиц — дуумвират, триумвират, совет нескольких лиц), который брал на себя всю ответственность за принятие решений. Обычно одним из первых решений тирана было начать репрессии против лиц, сеявших, по его мнению, смуту в обществе. Цель этого мероприятия состояла в том, чтобы вместо огром­ ного взаимоисключающего веера мнений, отобрать одно и сконцентриро­ вать силы на выбранном волевым способом варианте решения имеющихся проблем. В Риме пошли иным — правовым путем. В период кризисов лиц с диктаторскими полномочиями назначало собрание граждан сроком на 6 месяцев. Римский социум вообще на протяжении веков демонстрировал

удивительную прагматичность. Римляне четко понимали как ценность свободы, так и пределы ее эффективности и потому умно маневрировали в пределах антагонистических полюсов «свобода-несвобода» во имя под­ держания высокого уровня этноэнергетики своего социума. Казус Гая Юлия Цезаря состоял в том, что впервые выборное лицо вознамерилось сделать свои полномочия пожизненными, за что был убит республиканца­ ми. Но давно обозначавшийся процесс деградации демократии был столь очевиден, что на место одного диктатора незамедлительно выдвинулись другие кандидатуры.

Римский историк Светоний в «Жизнеописании двенадцати цезарей» описал типичную ситуацию смену власти, после убийства очередного «бе­ зумного» императора: «.. .когда сенат, утомленный разноголосицей проти­ воречивых мнений, медлил с выполнением своих замыслов, а толпа стояла кругом, требовала единого властителя, и уже называла его имя, — тогда он (Клавдий) принял на вооруженной сходке присягу от воинов и обещал каждому по пятнадцать тысяч сестерциев — первый среди цезарей, ку­ пивший за деньги преданность войска».

Показательны и Сенат с его разноголосицей, не способный принять решение, и народ, требующий «единого властителя», и армия, как реаль­ ная сила за неимением другой политической воли, возводит на вершину власти очередного претендента, и суммы благодарности. В этом описании мы видим, какие звенья государства либо утратили свои функции, либо приобрели им не свойственные.

Когда разложение, охватившие римский этнос, зашло слишком далеко и оздоровление его превратилось в безнадежное дело, то, спасаясь от ин­ фекционного очага, императоры перенесли столицу державы сначала в город Равенна (500 км от Рима), а затем в городок Византия, на окраине империи, после чего последовало окончательное разделение государства на две части — западную (неизлечимо больную) и восточную. Этот праг­ матичный шаг продлил существование восточной Римской империи (так официально именовалась Византия) на тысячу лет.

Император Константин, перенося столицу, пытался спасти от разло­ жения хотя бы часть державы. При этом он понимал, что административ­ ные шаги недостаточны. Нужна новая идеология, способная сыграть роль узды для разлагающегося народа. Поиски привели к весьма рискованному поступку — была выбрана новая религия! Шаг был беспрецедентным: правитель государства выбрал не просто новую религию с новым Богом, но религию иностранную, к тому же вышедшую из недр подвластного народа.

Чем руководствовался император? У христианства было одно пре­ имущество перед другими религиозными концепциями и тем более перед коренной религией римлян — это наличие мощных сдерживающих мо­