54 Часть 2. Системные характеристики деградации
вел войны в Северной Африке, Италии и Месопотамии одновременно, и создал обширную империю, но этим Византия намного превысила свои материальные и моральные возможности. И позже ее правители занима лись только одним — пытались удержать сокращающиеся границы импе рии. Безуспешно. Уже в VII веке арабы захватили большую часть владе ний Константинополя в Африке и Азии. Этот процесс удалось затормозить на несколько веков, но за это долгое время власти ничего не смогли при думать, чтобы обновить источники энергии страны. Приходилось черпать из старых. А они скудели с каждым столетием, пока процесс не завершил ся крахом — гибелью государства и растворение ромеев среди пришлых народов.
Среди потенциальных возможностей создания дополнительной силы была экономика. Для Византии же было характерно неумение властей соз давать передовую экономику. Национальное хозяйство было не хуже, но не лучше, чем у других, и когда появились другие экономические лидеры, то пришлось уступить дорогу сильным. Внешне могучая Византия отдала свои торговые позиции маленьким городам-государствам — Генуи и Ве неции, а на Востоке — арабским купцам. А ведь торговля, в том числе транзитная торговля между Востоком и Западом, в те времена относились к числу наиболее выгодных сфер образования капиталов. Однако деньги уходили «налево», и византийские императоры постоянно мучились про блемой поиска средств для содержания армии. Приходилось обращаться к налоговому прессу. Рост налогов вызывал недовольство. Дело доходило до того, что население встречало захватчиков как своих освободителей. По этому арабам без особого труда удалось в считанные годы захватить Пале стину, Сирию, Египет. А когда тюрки вторглись в Малую Азии, то ромейские города пошли на сотрудничество с пришельцами, ведь племена ко чевников не знали, что такое налоги.
Государства византийцев и римлян — классические примеры самоли квидации государства и народа. Внешние силы лишь воспользовались благоприятными возможностями, чтобы добить одряхлевших львов.
Через тысячу лет после официального упразднения Западной Рим ской империи в 1453 г. пал и Константинополь, а с ним и Восточная Рим ская империя. Через два-три столетия ромеи исчезли как этнос. Зато их соседи армяне, албанцы, болгары, греки, сербы, хотя также попали под власть османов, не только сохранили себя, свой язык и культуру, но спустя полтысячи лет сумели добиться национального освобождения и возрож дения своей государственности. Они сохранили свои источники жизнедея тельности.
Римская и Византийская модели не только разнятся между собой, но имеют общие черты. Прежде всего, это неспособность властей восстано вить этноэнергетику государствообразующего народа, остановить депопу
2.2. Модели деградации |
55 |
ляцию коренного населения и заселение территории государства пришлы ми народами. Это модели деградации, в которых общим было то, что внешний имперский блеск сочетался с внутренним разложением.
Итак, из анализа имеющегося исторического материала можно прий ти к выводу, что разложение цивилизаций идет по «древнеримской» либо «византийской» моделям. Это условное название помогает сориентиро ваться в массе разнообразных фактов. В одной — «древнеримской» — оп ределяющим фактором разложения является материальная и духовно культурная «сытость» не только элиты, но и большей части общества. В другой — «византийской» модели — главным источником деструкции является дефицит эффективного управления при обилии ресурсов. Между этими моделями не может быть четкой границы. Социальные проблемы деградации носят сквозной характер, поэтому «перекличка» между этими моделями неизбежна, да и само моделирование служит, прежде всего, приемом наглядности. Наглядность тем более важна, что в условиях кри зиса этноэнергетики многие, ранее очевидные вещи общество перестает воспринимать как угрозы, предпочитая выдавать желаемое за действи тельность, заниматься самогипнозом и самоусыплением. А критика рас тущего негатива воспринимается с подачи определенных идеологических сил как «фобии» и склонность к паникерству. Поэтому, даже наглядное моделирование и исторические примеры не обязательно будут способст вовать тому, что правящие группы воспримут их как сигнал к жесткому противодействию тенденциям разложением. Но даже если правящая вер хушка проснется и обеспокоится, это не значит, что ей удастся переломить негативную ситуацию. «Перестройка» в СССР — один из наглядных при меров неэффективной попытки решения проблем разложения системы (причем силами деградантов!). Кроме обеспокоенности необходимо знать, что делать, чтобы деструктивный реформизм в духе «хотели как лучше, получилось, как всегда» не ухудшил положение.
2.2.3. Либеральная модель деградации
«Римская» модель деградации в наше время видоизменилась, «обога тилась» новым содержанием, в соответствии с тем уровнем, которого дос тигла демократия. Современную модель деградации можно назвать «либе ральной».
Но правомерно ли деградационную модель нашего времени называть «либеральной», ведь деградация демократии известна с античных времен, когда не было либерализма? Да, закономерности деградации остались те же, что в античности, но в древней Греции и Риме они происходили спон танно, «само собой», и не освящались идеологией. В наше время никакие социально-политические и культурные действия не происходят без ис
56 Часть 2. Системные характеристики деградации
пользования идеологии. Уровень социального знания и социального ана лиза столь высок, что прикрыть, закамуфлировать процессы деградации без использования идеологических (и демагогических) приемов невоз можно.
Социальная жизнь является своеобразной диалектической ловушкой. Благоприятный фактор в один период времени может стать негативным в другой. Одной из задач правящего класса является отслеживание подоб ных превращений. Наиболее яркие тому примеры — крепостное право, общинное землевладение, абсолютная монархия, авторитарное правление. На определенном историческом этапе — эти социальные факторы были прогрессивными, или, по крайней мере, оправданными для сложившихся условий. Но пришло время, и они стали тормозом развития. Точно также и со свободами.
То, что свобода лучше, чем несвобода — понятно и детям. А вот дальше все намного сложнее. Кажущаяся очевидность противопоставле ния хорошего с плохим на деле может завести в тупик. Даже ученым му жам и политикам далеко не всегда понятно, почему гипертрофированные свободы ведут к росту негативных социальных процессов. И уж тем более трудно уловить, когда былое качество становится антикачеством.
Стремление к свободе является своеобразной индульгенцией для дея тельности политиков, творческой интеллигенции, журналистов и т. д. Если их деятельность способствует развалу государства и дезинтеграции обще ства — претензии к ним снимаются простым ответом: «Мы за свободу!» Отмазка так понравилась, что террористы, закладывая бомбу, снимают с себя ответственность за гибель людей, тем, что объявляют себя борцами за свободу.
Заявлено и усвоено, что свобода в наше время стала абсолютной цен ностью, к которой всем надо стремиться. И во главе этого идеологическо го течения встали либералы. В результате западное общество оказалось в ловушке, осмыслить которую оно пока не в состоянии, хотя и пытается, и литературы на сей счет море. В чем причины столь странного для мощ ной и опытной социологии состояния?
Свобода полезна и нужна, когда способствует развитию общества, и вредна, если толкает его к саморазрушению. В этом пункте начинается коренное различие между демократией и либерализмом. Но осознанию этого мешает фактическое отождествление понятий «демократия» и «ли берализм». Существует терминологическое и содержательное недопони мание того, чем именно демократ отличается от либерала, если вообще чем-то отличается. Приведем характерный пассаж из наугад взятой рабо ты, в которой касаются вопроса деятельности демократов и либералов. Речь идет о британской правящей элите. Английский автор пишет: «К двадцатому веку ее основная часть была названа вигами, или либе
2.2. Модели деградации |
57 |
ральными консерваторами. В девятнадцатом веке она уступила усили вающемуся напору демократии...» (Д. Ливен. Российская империя и ее враги с XVIвека до наших дней. М.: Изд-во «Европа». С. 208) В данном отрывке английский историк — страны классической демократии, и пото му, казалось бы, должный прекрасно разбираться в политической терми нологии, называет демократов консервативного направления либеральны ми консерваторами. Автор не понимает, что демократы уступили не напо ру демократии, которая конституционно существовала в Англии с 1688 года, а напору либерализма.
Казалось бы, мелочь, какая разница кого как называть? В Англии во обще долгое время обходились именами «виг» и «тори», заменявших классические понятия «либерал» и «консервативный демократ». Однако этот терминологический разнобой имеет не только классификационное, но и идеологическое значение. Он становится причиной широко распростра ненного заблуждения, будто либерал и демократ это, в сущности, одно и тоже. А иногда под либералами понимаются «левые». Так, один из совет ских эмигрантов-экономистов И. Бирман, столкнувшись с реалиями за падной жизни, умозаключил: «Либеральность означает, в частности, про тивостояние капитализму как таковому и симпатию к социалистическим идеям» («Континент», 1983, № 35). И подобных «недоразумений» рассы пано на страницах книг и статей множество. В частности, «либеральны ми» называют экономистов демократического типа хозяйствования, ра тующих за увязывание роста социальных расходов с эффективностью на циональной экономики (ростом производительности труда и других по добных факторов). На деле же, между либералом и демократом, либераль ной и демократической практикой существует качественная разница.
Развитее западноевропейской цивилизации вызвало появления боль шого по численности слоя гуманитарной интеллигенции. В своем полити ческом развитии люди творческих профессий (литераторы, художники, юристы) шли от себя, потому требовали расширения индивидуальной свободы, столь необходимых для их интеллектуальной и практической деятельности. По мере роста значимости в жизни западного общества гу манитарной интеллигенции росло значение либералов. На этапе отмира ния феодальных институтов их позиция была закономерной и прогрессив ной. Но когда окончательно победила демократия, позиция либералов, чем дальше, тем больше, стала выглядеть двусмысленной, потому что, ратуя за свободы, они часто не разъясняли, о каких свободах идет речь. Свободы не могут быть свободами вообще, они всегда «в частности». Приведем пример с игрой в понятие свободы.
Один из ведущих идеологов либерализма Ф. Хайек в книге «Дорога к рабству» посчитал, что основной чертой западной цивилизации «является уважение к личности как таковой, т. е. признание абсолютного суверени
58 Часть 2. Системные характеристики деградации
тета взглядов и наклонностей человека в сфере его жизнедеятельности, какой бы специфической она ни была...» (Хайек. Ф. Дорога к рабству. М.: Экономика, 1992. С. 8). Либерал с такой трактовкой согласится, а де мократ — нет. Его не устроят безапелляционные выражения «уважение к личности как таковой» и «признание абсолютного суверенитета взглядов и наклонностей человека», тем более «какой бы специфической она ни была». На практике получается, что государство уважает и заставляет уважать общество любую асоциальную личность — лентяя, алкоголика, садиста, криминального авторитета и т. д. «Абсолютный суверенитет» оборачивается пресловутой толерантностью, позволяющей чувствовать себя комфортно в западном социуме деградантам всех мастей. В соответ ствии с таким подходом современный кинематограф активно возвеличива ет преступный мир. Оно и понятно, разве профессиональный киллер не достоин уважения в сфере его жизнедеятельности, исходя из признания «абсолютного суверенитета наклонностей человека»?
Другой классик либерализма JI. Мизес в книге «Либерализм в клас сической традиции» охарактеризовал учение так: «В конечном счете либе рализм не имеет никакой иной цели, кроме как повышение материального благосостояния людей, и не касается их внутренних, духовных и метафи зических потребностей» {Мизес Л. Либерализм в классической тради ции. — М.: «Начала-Пресс», 1994. С. 9). И это редукция (упрощение) не преувеличение автора или неудачно выражение: на примере либерализо ванной России мы видим этот посыл в действии со всеми вытекающими из этой «простоты» последствиями в сфере культуры, морали и науки.
Либералы объясняют такой подход к обществу следующим образом: «Не от пренебрежения к духовным благам либерализм занят исключи тельно материальным благополучием человека, а от убеждения, что самое высокое и глубокое в человеке не может быть затронуто никакими внеш ним регулированием» {Там же, с. 10). А потому, если кто-то захочет тан цевать в храме или рубить иконы на «перфоманс», то вмешиваться не сто ит. Общество само разберется. Так и происходит, но пока общество мо рально здорово, а если нет...? Но для либерализма нет понятия «больно го» или «здорового» общества, ведь либералы исходят из понятия саморе гуляции — само заболело, само и вылечится, лишь бы свободе не мешать. Именно поэтому — из-за политики невмешательства — либерализм может стать фактическим защитником деградационных процессов, что и проис ходит на практике.
Один из идеологов «преодоления истории» модный философ Ж. Бодрийяр в статье «Патафизика 2000 года» написал: «Есть различные правдоподобные гипотезы о том, что касается... исчезновения истории. Выражение Канетти "человечество вдруг покинуло реальность" подразу мевает некую скорость, подобную тому, какая требуется телу, чтобы осво