84 |
Часть 2. Системные характеристики деградации |
жилья, финансирование фундаментальной науки, исследование космоса, экологических программы и т. д. Но и у общественных расходов есть су щественный изъян: они малодоходны и, подобно современному механизи рованному производству, задействуют слишком мало людей. Если пробле ма решается путем перекачивания средств из доходных сфер в малодоход ные через налоги, то, что делать с лишними работниками, не ясно. Произ водительность современной техники достигла такого уровня, что позволя ет обеспечить промышленными товарами всю планету примерно с 400-миллионами занятых. Чем занять остальное население? В «разви вающихся» странах положение спасает низкая производительность труда. Сотни миллионов трудятся на своих земельных участках или ремеслен ных мастерских, хотя их легко можно заменить современными техноло гиями. В развитых странах, чтобы не росла безработица, систематически сокращали рабочий день и увеличивали отпуска. Проблему избыточной рабочей силы смягчил переход к так называемой «экономике услуг». Ныне не менее 70 % работающих развитых стран больше не заняты в реальном секторе, а занимаются оказанием многочисленных «услуг» друг другу. Конечно, услуги парикмахера и дантиста важны, но они не обогащают общество, хотя стоимость их работы включается в валовой внутренний продукт (ВВП). А реальный продукт в развитых странах производят от силы 30 % занятых (в сельском хозяйстве всего 3-5 %, тогда как в слабо развитых странах эта доля может достигать 80 %), и эта доля постоянно сокращается. Сфера услуг становится завуалированной системой «обще ственных работ для безработных»: с одной стороны люди заняты, а с дру гой — действительный доход от многочисленных охранников, всевозмож ной обслуги, части чиновников из раздутого бюрократического аппара та — практически нулевой. В таких государствах неизбежно начинается эрозия трудовой этики и трудовой мотивации.
И чем больше среди работающих торговцев, юристов, консьержек, риэлтеров, гадалок и т. д., тем выше их доля в ВВП и тем быстрее растет внешний и внутренний долг, а также инфляция. Причем инфляция (т. е. «производство» лишних денег) выступает в виде внутренней и «экспорти руемой». Инфляция, особенно «экспортируемая» по каналам международ ных валютных операций в страны с пассивной экономикой, куда, кстати, входит и Россия, покрывает фиктивную долю ВВП госуцарств-экспан- сионистов.
Правда, есть и другой способ «сжигания» излишков товаров и капи талов — война и гонка вооружений. Вторая мировая война позволила полностью устранить последствия мирового экономического кризиса, на чавшегося в 1929 году. Но это крайность, тем более в эпоху ядерного ору жия. Желательно искать способы, которые бы не доводили индивидуаль ное потребление до абсурда, в ином случае необходимо переходить к по-
2.3. Деградация социума |
85 |
лубесплатной раздаче товаров (через полудармовое кредитование), что, естественно, подрывает саму основу рыночной экономики — получение прибыли.
Уже говорилось, что античная демократия погибла потому, что поте ряла сердцевину своей энергетической силы — свободный труд граждан. Он стал вытесняться трудом рабов, а местное производство замещаться дешевым импортом из подконтрольных стран. Те же процессы идут в со временных развитых странах. Только на место рабов заступает техника и автоматизация при сохранении фактора дешевого импорта, обрекающего на гибель целые отрасли. Там же, где техника не может заменить ручной труд, завозятся гастербайтеры.
С ростом производительности труда растет социальный паразитизм. Прежняя эксплуатация богатых бедными парадоксально сменяется экс плуатацией иного типа: бедные как бы облагают данью активную часть населения. И опять же в этом ничего нового нет. Впервые этот феномен был зафиксирован в античной Греции. Бедняки-избиратели охотно голосо вали за обложение налогами и поборами имущих, что, в свою очередь, подрывало экономику. Заканчивался этот процесс пришествием диктато ров (в Греции диктатор назывался «тиран»), которые как могли смягчали социальный антагонизм.
Взлет производительности труда в индустриальную эпоху позволил решить проблему бедности. Прежний, люмпен-пролетариат времен Мар кса исчез, растворился в среднем классе, но в наше время он быстро воз рождается, только на другой основе. Если раньше люмпены перебивались случайными заработками из-за нехватки рабочих мест, то теперь новые люмпены сидят на социальных пособиях и не хотят работать «из принци па». И чем больше их становится, тем большее влияние они оказывают на качество демократии, естественно, понижая его.
Одновременно снижается и значение среднего класса. Им говорят, что «их прежние упования устарели. Они будут жить в очень непохожем мире, где неравенство будет расти и где реальные заработки большинства из них будут снижаться. Прошла эпоха ежегодного роста заработной пла ты; они не могут надеяться на повышение уровня жизни ни для себя, ни для своих детей».
Эти строки написаны американским экономистом JI. Туроу в начале 1990-х годов в книге «Будущее капитализма». Чтобы выйти из положения правящая элита США предприняла буквально героические действия, вне ся серьезные коррективы в свою традиционную политику. Но уж больно неоднозначные: которые помогли смягчить проблему, но не решить ее. Первым шагом стал перенос части промышленности Америки в Китай, что удешевило стоимость товаров, сделав их доступнее американскому населению, но в итоге США оказались в финансовой зависимости от КНР.
86 |
Часть 2. Системные характеристики деградации |
Ныне у правительства Китая скопилось долговых расписок (облигаций) на триллионы долларов и предъявление их к оплате вызвало бы крушение господства доллара. Параллельно началась вакханалия ипотечного креди тования, благодаря которому миллионы людей с низкими доходами и не способностью к высокой отдаче в труде смогли въехать в собственные дома. Радости всеобщего потребления закончились тяжелым кризисом 2008-2009 гг., а с ним возник старый вопрос: как и за счет кого и чего вы кручиваться дальше? В том числе возникла необходимость решать фило софско-идеологические вопросы потребления.
Ректор Высшей школы экономики (цитадели российского экономиче ского либерализма) С. Гуриев (бывший тогда в статусе советника прези дента Российской Федерации) на Совете по внешней и оборонной полити ке (2013 г.) заявил: «...сколько бы нам ни говорили, что не в деньгах сча стье, счастье именно в них. Целый ряд исследований субъективной удов летворенности жизнью, показывают, что при прочих равных имеется практически линейная зависимость между благосостоянием и удовлетво ренностью жизнью». Вроде бы, заявление бесспорное, если ни банальное, однако...
Писатели А. и Б. Стругацкие в период, когда они разделяли коммуни стические взгляды, написали повесть «Хищные вещи века» с критикой подобного кредо. Они предвидели счастье шоппинга, когда индивид поку пает вещи не потому, что они нужны, а чтобы получить удовольствие от покупки. В таком социуме непонятно, что имел в виду школьник из филь ма «Доживем до понедельника», написавший: «Счастье — когда тебя по нимают», ведь счастье — это деньги и количество приобретаемых на них товаров. А кто не может участвовать в потребительской гонке — лузер, неудачник. Однако пещерный уровень понимания счастья подвергается критике, в том числе и на Западе, просто в силу объективной необходимо сти видоизменить модель рыночного «валового» развития, сместив акцент
сфетиша количественного роста на рост качества.
В1970-е годы эксперты под эгидой аналитического центра, названно го «Римский клуб», опубликовали доклады, в которых авторы призывали западное общество принять новую парадигму хозяйствования — модель «нулевого роста». Ее суть: упор перенести с валового роста на качествен ные показатели. Стимулировать не рост объемов производства, а качест венные характеристики товаров, в том числе их экологичность. По этому пути фактически пошла Япония. Физическое производство товаров — телевизоров, автомобилей, холодильников и т. д. давно не растет, но по стоянно возрастают их качественные характеристики. Это позволило Япо нии не встать на путь завоза иностранной рабочей силы, как то сделали в Западной Европе со всеми вытекающими из «южной колонизации» поли тическими издержками. Однако предложенная модель для большинства
2.3. Деградация социума |
87 |
стран осталась сугубо теоретической конструкцией. Создание финансово кредитных «мыльных пузырей» в качестве средства поощрения роста по требления осталось незыблемым принципом, соответственно сохранились экономические кризисы перепроизводства — кризисы «вала».
Какое отношение это имеет к деградации? Увеличение масштабов по требления населения в сочетании с отрывом от производительности труда и трудового вклада способствует распространению социального парази тизма. А это имеет уже самое непосредственное отношение к процессам деградации. Так называемое «социально-ориентированное государство», где во имя блага всех и вся доходы слабо увязываются с производительно стью труда, со временем превращается в паразитарно-ориентированное. Против этого выступала премьер-министр М. Тэтчер в Великобритании («политика тэтчеризма») и президент Р. Рейган в США. Социальные обяза тельства государства перед трудоспособными гражданами удалось сокра тить. Но ненадолго. Ныне объем соцобязательств государства перед изби рателями полностью восстановлен и стремится побить новые рекорды.
Социальное паразитирование ведет к спросу на работников иного ти па. В античной демократии это были рабы, в современной — работники из бедных стран — «трудовые мигранты». Можно вывести своеобразный «закон»: число гастербайтеров равняется числу лентяев в данном общест ве. И чем больше иностранных рабочих в стране, тем больше нежелаю щих работать среди местных, тем нерациональнее используются трудовые ресурсы. Растет число охранников, офисных служащих, уменьшается тру довая нагрузка на одного занятого. Леность в обществе распространяется быстрыми темпами, что стимулирует привлечение все новых и новых гас тербайтеров. И так виток за витком. А со временем и желающие трудиться из местных становятся «нерентабельными», что завершает процесс.
Когда деградация становится прибыльной
Капиталистическая классическая экономика основана на принципе: что хорошо индивиду, то хорошо и обществу. И такой принцип срабатыва ет при условии, когда нация на подъеме и жаждет свершений. Принцип начинает работать разрушающе, если индивиды охвачены гедонизмом. Общество потребления с преобладанием гедонистов и лентяев начинает разлагаться. В нормальном обществе действует психология, которая опи сана в мемуарах биржевого игрока (Льюис М. Покер лжецов):
«...По всей стране граждане, имевшие закладные под 4, 6 или 8 про центов, с иррациональным воодушевлением стремились досрочно пога сить свои ссуды... Даже в период всеобщей моды на использование фи нансового рычага (т. е. кредитов) многим по прежнему была неприятна сама мысль о том, что на них висит долг».
88Часть 2. Системные характеристики деградации
Сточки зрения биржевого спекулянта желание не иметь долгов — плохо, но с позиций здоровья нации как раз хорошо, что люди стремились не накапливать долги и гасить их при первой возможности. Чем быстрее заемщики выплачивали долги, тем быстрее деньги попадали в оборот и могли совершать новый инвестиционный цикл. Затем общественная пси хология стала меняться, пока не привела к массовым неплатежам. Люди охотно брали кредиты, мало задумываясь, как они будут их отдавать. Сме на ментальности способствовала возникновению к 2008 году гигантского ипотечного кризиса в США, а также долгового кризиса в Греции, Ислан дии, Испании, Португалии, Ирландии, Кипре... Вроде бы стало ясно, что раздувание долгов — не лучший путь, однако свернуть с него уже не представляется возможным. Надо ломать сложившуюся психологию по требителей и избирателей, а уговорами это не сделать, и до диктатуры (как это было в Чили и Аргентине, где процветала практика социального пара зитизма) еще далеко. Возникла межеумочная «колебательная» ситуация — между уходящим прошлым и сомнительным будущем. Она внушает тре вогу и вызывает волну жесткой критики сложившейся модели. Например, политолог А. Панарин в статье «Народ без элиты: между отчаянием и на деждой» с долей преувеличения, но верно по сути дела писал: «...в по стиндустриальную эру возобладала на уровне и личного, и коллективного проекта миграция из сферы труда в сферу досуга, из творческой напря женности в гедонистическую расслабленность. Вопрос о постиндустри альном обществе был решен не на путях новой творческой мобилизации людей, приглашенных к участию в массовом духовном производстве, а на путях их досуговой демобилизации». И далее: «Буржуа-постмодернист, вкусивший всех прелестей азартно-игрового существования (по модели богемного досуга), стал носителем микроба деиндустриализации. Речь идет, повторяю, не об историческом "снятии" индустриального образа жизни творческо-постиндустриальным, связанным с наукоемкой экономи кой, а об регрессивном обрыве: из модерна :— в контрмодерн, из продук тивной экономики — к спекулятивно-ростовщической».
Отом же писал американский критик надвигающейся деструкции П. Бьюкенен: «Общества, создаваемые с целью обеспечить своим членам максимум удовольствия, свободы и счастья, в то же время готовят этим людям похороны. В наступившем столетии судьба, возможно, компенси рует китайцам, мусульманам и латиноамериканцам все те тяготы, которые им пришлось вынести. И, возможно, именно этим народам суждено в ско ром будущем стать властелинами мира» (Бьюкенен П. Смерть Запада. — М.: ACT. 2003. С. 56).
Такая экономика требует идеологического прикрытия и соответст вующего ее духу образа жизни и мировосприятия, то есть соответствую
щей культуры.