Материал: Шапталов Б.Н. - Деградация и деграданты. История социальной деградации и механизмы её преодоления - 2014

На первый взгляд парадоксально: чем травояднее современная сверхгуманизированное западное общество, тем больше насилия и жестокости на экранах и в литературе. Причем показательно, что создают фильмы с лошадиными дозами жестокости не автократисты, не фашисты, а режис­ серы и писателя с наилиберальнейшими политическими убеждениями. Происходит компенсация убывающей пассионарности, но не в жизни, а в иллюзорной реальности.

Наступление «культурных» деградантов

Есть фильмы, оставляющие зрителя холодными. Есть картины, кото­ рые как бы заряжают энергией. Есть фильмы «вампирические», вызы­ вающие у зрителя депрессивное состояние. «Депрессивный кинемато­ граф» часто относится к категории «фестивального кино». Эти ленты по­ лучают кинопремии, однако успеха в прокате не имеют не только из-за сложности формы, но потому, что они «не добрые», а похожи на работу патологоанатома. Отчего так происходит?

Искусство развивается, пока художник знает, как и во имя чего сози­ дать. Если это знание теряется — искусство попадает в тупик. Возникает вопрос-проблема: а для чего всё? Что можно еще сказать? кому? зачем? Коммерсантам от искусства проще — они знают ответ: искусство нужно, пока приносит деньги и славу (точнее, «культ»), а слава нужна потому, что приносит дополнительные деньги. А для настоящего художника потеря перспективы созидания — создания нового качества в сфере духовного творчества означает идейно-философский кризис и творческую неудовле­ творенность. Выход ищется разными способами, включая «эксперимен­ ты». Так объективно появляется развилка: либо уходить в коммерциализа­ цию, либо — в декаданс.

Коммерческие художники зарабатывают деньги, приспосабливая ис­ кусство к вкусам «низших» и «массовых» слоев общества. Хотя общедос­ тупное искусство необходимо, как говорящее с людьми простым языком, удовлетворяющее потребность в эмоциях, но все дело в мере. Угроза де­ градации возникает тогда, когда художник, отказавшись от принципиаль­ ного постулата культуры — поднимать людей до своего уровня, опускает­ ся до «масс». И степень спуска зависит от того культурного уровня, кото­ рое удалось достигнуть в «пассионарное» время. Тем же, кто не хочет «идти в народ», но уже не может создавать новое качество, остается «чис­ тое искусство». Начинается процесс, который можно охарактеризовать, как доведение всего прежде созданного до особого состояния — до утон­ ченности.

Стремление к совершенству — качество любого настоящего худож­ ника. Но декадентская утонченность — это реакция на спад, на прибли­

жающееся умирание. Это последнее «прости и прощай». Остается дове­ сти до максимального развития ранее созданное, но без прежней потенции прорыва к новому качеству. Само по себе уточенное изображение прояв­ лений жизни не говорит о декадансе. Сложное творчество Тарковского или Бергмана — это не декаданс, а философия в образах искусства. Гра­ ница начинает проходить в сфере созидания. Утонченности декаданса присуща патологичность. Декаданс жадно интересуется своим будущим — смертью, распадом, социальным гниением, а потому маргиналами — нар­ команами, людьми с психическими проблемами, особенно склонными к суициду, серийными убийцами и т. п. Возникает своеобразная «эстетика патологии». Былой гуманизм Шекспира, Микеланджело и Толстого шаг за шагом мельчает, пока не превращается в эстетизированные помои.

Декадансу сказать людям, обществу по большому счету нечего. Оста­ ется единственное оправдание — утонченность в использовании приемов «подачи материала»: литературного, изобразительного, пластического, и тем получить похвалы узкого круга критиков и почитателей. А потом уйти в легенду. Если последнее удастся, то по их творчеству будут писаться монографии, защищаться диссертации, составляться антологии (опять же для узкого круга интересующихся). Если нет, то декаденты разделят судь­ бу представителей массового искусства — уйдут в небытие.

В период энергетического, пассионарного подъема созидание вос­ принимается, как данность, как само собой разумеющееся проявление человеческого Разума. Искусство дышит созиданием, как человек возду­ хом — то есть естественно. Зато в период энергетического спада созида­ тельная деятельность начинает ослабевать, вплоть до того рубежа, когда становится непонятен сам принцип созидания. Декаденты пытаются сози­ дать, но у них это получается натужно, фальшиво. Положительный финал в произведении выглядит как бодрячество. Чтобы не выглядеть бесталан­ ным остается одно — эстетизировать немощь, и тем оправдать собствен­ ное социальное бессилие. Поэтому критики и обозначают культуру по­ стмодерна, как многообразие мнимости.

Постмодерн (декаданс) не ставит никаких целей перед человеком. Он паразитирует (использует) уже созданное, превращая одни ценности в Игру и девальвируя классические общественные структуры (институт се­ мьи, например), отвергая их, как мешающие проявлению свободы. Но как декаданты понимают свободу?

У В. Брюсова есть строфа:

Хочу, чтоб свободно плавала ладья И Бога и дьявола одинаково хочу прославить я.

Формула вполне тянущая на квинтэссенцию постмодернизма (сам Брюсов был одним из творцов предреволюционного декаданса в России).

Конечно, можно служить и Богу, и дьяволу, только стоит задаться вопро­ сом: какая сторона в конечном счете окажется в выигрыше?

Культура — то, что создано на благо общества и человека. Соответст­ венно, все, что разрушает общество, относится к антикультуре. Постмо­ дернизм старается дезавуировать такой подход в попытке уравнять первое со вторым, объявив это «толерантностью».

Границы дозволенного определяются, в сущности, силой. Кто в обществе силен, тот и диктует правила общежития. Обычно сила у пра­ вящего класса. Он определяет, какую религию должен исповедовать народ, какой идеологии придерживаться государству, какие законы предписать для судопроизводства и т. д. Если в обществе начинают раз­ мываться правила игры, нормы и традиции, то наступает «свобода». Проблема в том, какая по качеству «свобода» грядет: свобода созидании или свобода эрозии социальных устоев? Вокруг обозначившихся свобод начинается острая идеологическая борьба, которая заканчивается поли­ тической победой одной из сторон. Если проигрывает правящий класс, то к власти приходят оппозиционные силы, становящиеся новым пра­ вящим классом. Он вновь берет курс на укоренение нужных ему зако­ нов, социальных и культурных норм. Этап смены одной парадигмы дру­ гой относится к переходному периоду с неясными последствиями и не­ явным победителем. Именно такой период переживает современная за­ падная цивилизация, прежде всего в странах Западной Европы и США. В этот «переходный» процесс попала и Россия, которая в отличие от эпохи Петра I или большевиков, «модернизируясь», берет пример с За­ пада, находящегося в фазе очередного спада, и это отнюдь не лучшие образцы культуры.

Западной цивилизации в ближайшие десятилетия предстоит найти новые источники этнической и социальной энергии или продолжить сда­ вать позиции под натиском других пассионарных сил, прежде всего «юж­ ных народов», несущих иную культуру, ментальность, идеологию. И дека­ данс (постмодерн) никак не способствует оздоровлению западного обще­ ства, а, наоборот, усугубляет ситуацию. Противовесом ей является класси­ ческое искусство.

Классическая культура (то есть прошедшая испытанием времени, как «очеловечивающая» личность) основана на классической морали. Вместо нее постмодернизм культивирует вседозволенность, как подлинный экви­ валент свободы, где нет места положительному идеалу, ибо он смешон, тоталитарен (ибо принуждает людей следовать ему), ограничивает свобо­ ду индивида. Вопрос о том, надо ли всем давать свободу? Пли, говоря языком Мережковского, надо ли перед Хамом зажигать зеленый свет на том основании, что «он» тоже человек и имеет избирательные права — снимается за ненадобностью.

Если творцы стиля модерн ставили перед собой задачу облагоражи­ вать искусством повседневность, включая быт, то постмодернисты ника­ ких высоких задач перед собой не ставят. Наоборот, они подняли на щит свободу тех страстей, которым моралисты отводили место низменных.

Среди творцов декаданса немало талантливых людей, но их талант, образно выражаясь, не от светлых сил. Они, как выражаются герои «Звездных войн» Д. Лукаса, оказались притянуты «темной стороной Си­ лы». А это происходит, когда в обществе набирают силу тенденции дегра­ дации (антипассионарная фаза по Гумилеву). Поэтому при декадансе ху­ дожник чаще всего отталкивается от худшего в мире и обществе, не пыта­ ясь уравновесить темное светлым, оптимистическим.

Деградация как раковая опухоль берет верх даже в сферах, которые по своему статусу должны являться естественной средой противодействия социальной энтропии, как, например, образование. Ведь образование при­ нуждает формирующуюся личность развиваться, напрягаться, чтобы, по­ добно спортсмену, брать высоты, и, в итоге, совершенствоваться. Одна­ ко... Возьмем самую массовую коммуникацию нашего времени — Интер­ нет. Он становится не только каналом распространения информации, но и средством пропаганды малограмотности. Что видит школьник в Сети? Что большинство слов на форумах пишется с грамматическими ошибками. Даже серьезные дискуссии в блогах на философские и экономические те­ мы ведутся дядями, имеющими приблизительное представление о прави­ лах грамматики и пунктуации. И ничего! Так зачем он, школьник, корпит над изучением языка? И зачем его заставляют писать литературные сочи­ нения, если литературный стиль — едва ли не признак плохого тона в Се­ ти? А хамство и мат — в качестве аргумента в дискуссии? Это столь рас­ пространено, что тоже давно воспринимается, как «норма».

Деградационные явления постепенно охватывают все новые сферы жизнедеятельности западного общества. Они становятся привычными и потому малозаметными. Люди быстро привыкают к ним и мирятся как с данностью. Прожившая семь лет в Норвегии российская граж­ данка так описывает образование в этой, по всем меркам, благополуч­ ной стране.

«Несмотря на то, что я закончила факультет журналистики МГУ и являюсь кандидатом филологических наук, Норвегия не признала моё образование. Мне предложили работать учительницей в соседней с нашей коммуне в сельской школе нового типа— по прогрессивному датскому образцу под названием "Риддерсанд", что в переводе означает "школа рыцарей". В сравнении с нашей российской системой все нор­ вежские школьные госпрограммы выглядят как, по сути, для умственно отсталых. С 1-го по 7-й классы — там начальная школа. Задача госу­ дарственной программы — выучить алфавит до 13 лет и научить детей

считать и читать ценники в магазинах. Вслух в классе читать нельзя, потому что "стыдно". Специальный учитель выводит ребенка в кори­ дор, и только там, чтобы не позорить "малыша", слушает, как он читает. Учитель имеет право разобрать с детьми два примера по математике в день, если дети не усвоят материал, то через три дня еще раз пытается им объяснить пройденное. Домашнее задание на неделю — пять слов по-английски или восемь, на усмотрение ребенка.

Норвежская школа — это пример полной деградации образования. Литературы нет, истории нет, физики нет, химии нет, естествознания нет. Есть природоведение, называется "обзор"... Мой старший сын учился в России в обычной школе, поэтому в Норвегии он стал вундер­ киндом. До 7-го класса он не учил ничего — там не надо учить. В шко­ лах висят объявления: "Если родители попросят тебя сделать уроки — позвони. Мы поможем освободить тебя от таких родителей"» (Бергсет И. Что на нас движется! «Завтра». 2013. 9 мая).

Конечно, нельзя судить о всей стране по одной школе, в то же время это наглядный пример того, как под давлением деградантов сдает свои позиции европейская цивилизация. Здоровые силы пасуют перед демаго­ гией — «свобода превыше всего!», «нельзя подавлять личность ребенка» и т. д. Кому охота прослыть «тоталитаристом», а то и «фашистом»? В ито­ ге, деградация получает статус законной силы.

Лауреат премии Русский Букер за 1992 год писатель Марк Харито­ нов, вполне антисоветски настроенный литератор, живший в Москве (а значит, казалось бы, долженствующий с придыханием относиться к тому, что происходит за «бугром»), записал в дневнике пророческое раз­ мышление:

«9.04.76. Короткое пока развитие нашей эмигрантской литературы наводит на странное подозрение: свобода от внешних ограничений от­ нюдь не рождает более высокого уровня; как будто наоборот. Вырвав­ шиеся на простор авторы дают волю злобе дня и своей собственной злобе, забывая о душевной дисциплине и собранности. Свобода как свобода от чего-то. Свобода от сдержанности, от какой-то стыдливости, от самоограничения не так уж благотворна; душевный анархизм — не благо».

Это наблюдение вывело писателя на следующий вывод:

«14.04.77. ...Вчера переводил письмо немецкого писателя Андерша Симонову; наткнулся на такую фразу: "Умирающие общества либе­ ральны до безнравственности, новые, поднимающиеся — всегда пури­ танские". И это говорит человек, переживший фашизм, казалось бы, помнящий цену разговоров о гниющей буржуазии, о пуританских се­ мейных ценностях...»