2.3. Деградация социума |
99 |
Отсюда нерадостное умозаключение:
«24.10.77. Человек отличается от животных среди прочего способ ностью переступать табу» (Харитонов М. Сценография конца века. Из дневниковых записей 1975-1999. М.: Новое литературное обозрение, 2002. С. 33-34,43,48).
Культура начинается с творчества и запретов. Освобождение от за претов во имя творчества часто означает начало процесса освобождения от самой культуры. Иногда это означает переход на новую систему мо ральной регламентации, как в эпоху Ренессанса, когда на смену средневе ковой культуре пришла новая мораль и этика. Но и в этом случае было сохранено общественное регулирование средствами морали. Отказ от мо рального регулирования (а такие попытки делались и в эпоху Возрожде ния, например, Ф. Рабле) как раз означает разрушение культуры и ее по следующую деградацию. Об этом размышлял известный культуролог А. Ф. Лосев в книге «Эстетика Возрождения» и ряд других интеллектуа лов. Но тогда удалось пройти по «лезвию ножа» и свобода стала освобож дением творческой потенции народов Западной Европы (а затем и мира), а не свободой для темной стороны силы.
Отступление от канона, традиции, нормы — это творческий поиск или путь к деградации? Никто не в состоянии точно определить возмож ные последствия. Художник утверждает, что он в своем творчестве отра жает объективный мир, пропущенный через его индивидуальность. Он отражает мир внутренним оком, как чувствует душа. Но и шизофреник видит мир по особому, и его лечат, чтобы вернуть к обыденному созна нию. А вдруг действия врачей неправомерны, ведь сажали же советских диссидентов в психиатрические лечебницы? Вопросы без точных ответов. Все решает практика. Одно плохо: практика погубила античность, и пере играть свершившееся невозможно. Так и с европейской цивилизацией. Будущее, конечно, покажет, чем весь этот «постмодерн» обернется, но поправить дело в случае катастрофического развития событий будет уже нельзя.
Культура и проблема деградации в России
Либералы любят подчеркивать, что несвобода — это препятствие для развития культуры. И вот в Россию пришла свобода творчества и самовы ражения, но почему-то свобода не привела к расцвету культуры и эконо мики. Быть свободным в показе эротических сцен, писать нецензурные слова в книгах, смаковать насилие и жестокость — это все же не та свобо да, что жаждала интеллигенция советского времени. Хорошее (долго жданная Свобода) почему-то обернулась бедствием для общества и раем
100 Часть 2. Системные характеристики деградации
для криминальных и деградивных элементов. Если большевики смогли вызвать культурный подъем в обществе и художники создали массу жиз неутверждающих фильмов, песен, стихов, то либеральная революция по чему-то вызвала обратное явление. Культура погрузилась в чернушное уныние. А если и выходили комедии, то подобно циклу о «национальных особенностях» охоты, рыбалки и политики, где герои тупо, но целеуст ремленно поглощают водку в баснословных количествах, они далеко от ставали от настроя комедий Г. Александрова, JI. Гайдая, Г. Данелия, И. Пырьева, Э. Рязанова, Ю. Чулюкина.
Можно дать много вариантов ответа на парадокс расцвета талантов в «зажатое» время, но в любом случае понятно, что мало привнести в обще ство свободу, необходимо создать некие условия для того, чтобы свобода работала на благо общества, а не на его коррозию. Оказалось, что свобо д а — не автомат по штамповке хороших дел. Отсюда принципиальный вопрос: почему «оттепель» 1950-х годов в СССР вызвала к жизни высоко качественный кинематограф М. Калатозова, Г. Чухрая, М. Хуциева, А. Тарковского, В. Шукшина, появление театров «Современник», «Таган ка», БДТ Товстоногова и т. д., а снятие цензуры в конце 1980-х — «чер нушное» кино и доминирование коммерческой литературы? Ответ в об- щем-то прост: в одном случае культура ориентировалась на повышение энергетики нации, в другом — фактически шла игра на ее понижение. Какова глубинная цель, таков и результат.
Во время «перестройки», выжав из критики цензуры в СССР макси мум идеологических дивидендов и, захватив командные посты в структу рах управления культурой, либералы перешли к делу. Сначала они анга жировали хороших режиссеров, поручив им поставить фильмы «новой волны». Наиболее шумными и знаковыми стали картины «Интердевочка» и «Воры в законе». Это была заявка на показ новых героев, новой жизни и новой «морали». Хотя в «Интердевочке» сценарист и режиссер «старо модно» попытались показать изнанку работы проституток, но моралитэ потерпела неудачу, и через несколько лет профессия путаны сделалась, если не престижной, то социально признанной. А через «Воров в законе» было заявлено, что жизнь есть жизнь, а деньги есть деньги. Будущее и впрямь оказалось за новыми героями и их принципами.
Своеобразным эстетическим манифестом нового времени стал фильм А. Балабанова «Про уродов и людей» (1998 г.). (После чего этот талантли вый художник полностью сосредоточился в своем творчестве на изнанке жизни.) Социальные уроды там были показаны хоть и без симпатии, но ярко, а «люди» — получились мелкими, ничтожными и беспомощными. Этот эстетический факт был в дальнейшем реализован во множестве «культовых» картин его и других постановщиков: «Бригада», «Бумер», «Жмурки», «Груз 200». Подобная демонстрация «людей» стала своеоб
2.3. Деградация социума |
101 |
разным кредо либерального кинематографа. Пассионарный созидательный тип советского кино был отвергнут. В роли пассионариев нового времени стали выступать бандиты, снятые, кстати, с большим сочувствием и по ниманием их проблем. Недаром С. Говорухин метко назвал происшедшие изменения «великой криминальной революцией». Поэтому ничего удиви тельного, что кинематограф стал смотреть на правоохранительные органы глазами криминала.
Кинофестивали заполнили картины с живописными «моральными уродами» и никчемными, социально и морально раздавленными «людь ми». Таково нормальное видение мира деградантами. Выход из кризиса общества они не только не видят, но, по большому счету, в благополучном разрешении и не заинтересованы, ибо «снимать будет нечего». Они станут никому не интересны и будут вновь оттеснены в маргиналы. Их социаль ная роль — живописание гниющих социальных тканей. Одновременно, это их питательная и карьерная среда. И эта тенденция не просто имеет продолжение, она искусственно насаждается и усиливается.
В апреле 2009 г. было опубликовано заявление министра внутренних дел Российской Федерации Р. Нургалиева с призывом к общественности серьезно задуматься над сомнительными проектами на телевидения, вроде «Дом-2». По словам министра, «потеря естественного внутреннего стыда, которая происходит в сознании участников и многочисленных зрителей телепроекта, чрезвычайно опасна». Он призвал в противовес таким реали- ти-шоу насыщать телевидение положительными героями и их нравствен ными поступками.
С точки зрения либералов (а показательно, что проект «Дом-2» кури ровала дочь известного либерального деятеля времен «перестройки» Ксе ния Собчак) это заявление было форменным нарушением свобод — сво боды самовыражения, свободы творчества, свободы средств массовой ин формации. С точки же зрения противников данные передачи способствуют разложению обществу, поэтому свободы в «такой тональности» являются вредоносными. Кто прав? Наверное те, которые хотят укрепления жизне способности социума.
Другая любимая тема либерального кино (помимо сладострастного интереса к «уродам») — развенчивание героических «мифов» прошлого, ибо создать героическое настоящее деграданты не в состоянии. Им чужды и даже ненавистны энергетически сильные личности, сыгранные М. Ульяновым, Е. Урбанским, К. Лавровым, В. Тихоновым. Пассионарии советского периода воспринимаются такими художниками как личное ос корбление. Ведь те могли то, что не под силу их природе. Так известный писатель и критик Д. Быков в журнале «Искусство кино» высказался о советском кинематографе в следующих выражениях: «Если во Вселенной есть существо, которое я хотел бы убить изощренно, многократно, с осо
102 Часть 2. Системные характеристики деградации
бым цинизмом, то это советский положительный герой. Я расквасил бы ему нос, я оторвал бы ему уши..., я сломал бы ему рабочую косточку, я оттаскал бы его за непокорные, ершистые, вихрастые вихры» (Д. Быков. Морковка и крыса — «Искусство кино», № 1. 1998). И это сказано о геро ях Н. Рыбникова («Весна на Заречной улице», «Девчата», «Высота»), А. Баталова («Большая семья»), В. Тихонова («Дело было в Пенькове»). А уж про всяких Корчагиных и говорить нечего. Шутка сказать, пожертво вал собой ради других! Нонсенс! Как все это расходится с идеалами об щества потребления. И они как бы в укор. Возненавидишь тут.
В2000-е годы положение попытались исправить. Со стороны госу дарства стали делаться заказы на «положительных героев». Но получи лось не очень убедительно. Кино — зеркало социальных процессов, инди катор состояния общества. Кинематограф как самое массовое и демокра тичное из искусств невольно показал изнанку «реформаторских» преобра зований, приведших к ощутимому падению энергетики нации. Хотя у ка ждого политического лагеря свое видение проблемы. Вот позиция либера лов (привожу дословно выступление в одной дискуссии на канале «Куль тура»): «Важно, чтобы, поддерживая здоровые начинания, государство ни
вкоем случае не запрещало бульварную литературу, не начинало кому-то ставить рогатки по советскому образцу. Нет ничего хуже ситуации, когда чиновник придет в издательство, выпускающее эротические романы и плохие детективы, и скажет: "Я это запрещаю, нам не нужна плохая лите ратура". Помощь в издании хороших книг не должна приводить к запре там книг плохих. Тем более, что сразу возникает вопрос о критериях вы бора и экспертах».
Вданном случае дело не в запретах, а в нежелании хоть как-то бо роться против халтуры и понижения уровня культуры людьми, считающих себя «европейцами» и интеллигентами. Либералы заявляют, что они не
ведают о критериях отбора. И хотя все они начитанные, а многие с науч ными степенями, потому не могут не знать о существовании таких дисци плин, как философия и таких ее разделов, как этика и эстетика. Но вся трехтысячелетняя истории гуманитарной мысли отбрасывается по единст венному основанию: «А судьи кто? Судей нет, кроме запросов рынка!»
Европейское Просвещение активно разрабатывало этику как основу жизнедеятельности гражданского общества. Философ И. Кант провоз гласил даже нравственный закон центром мироздания, и его наличие оправданием человечества. И вот появляется Либерал (точнее Дегра дант) и с мефистофельской логикой заявляет, что морального императи ва нет и не может быть, ибо это не толерантно, а, следовательно, мораль относительна: что добро, что зло — все суть проявления свободы! И пусть потребитель (вместе с рекламодателем и пиарщиком) решает, что ему по вкусу.
2.3. Деградация социума |
103 |
Советская культура в лучшей своей части развивалась именно потому, что там имелись критерии «плохого — хорошего». Доказать Довженко, Ромму, Тарковскому, Шолохову, Шукшину, что дерьмо имеет все права на существование, вряд ли было возможно. Маяковский написал: «Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха: "Что такое хорошо и что такое пло хо?"». Нынешний ответ такому крохе был бы толерантен: «А хрен его знает! Главное свобода». Культура, где нет критериев «хорошего» и «плохого», или они равнозначны, а также исчезли «эксперты» в этих вопросах разби рающиеся, обречена на деградацию. Ибо экспертами «хорошего» могут только творцы культуры. Если исчезают такие «эксперты», значит, в дан ном обществе плохо обстоит дело и с творцами.
Особенно удивительно это слышать от людей, заявляющих, что они уверовали в Бога, и при этом не в состоянии отличать божьего промысла от сатанинского. Если понимать под главной христианской идеей «любовь к ближнему», то советское искусство было вполне религиозным. Чтобы в этом убедиться, следует посмотреть такие фильмы, как «Когда деревья были большими», «Звонят, откройте дверь», «Иваново детство», «На семи ветрах» и т. д. Это фильмы о преображении человека, о том, как индивид становится личностью. И не просто личностью, а хорошим человеком. Зато нынешняя мода объявлять себя верующим никак не отражается на творчестве художников. С. Герасимов, Ю. Райзман, а тем более А. Тар ковский с В. Шукшиным были «религиозными» художниками, а верую щие в православие А. Балабанов или И. Охлобыстин — нет.
Мощная моральная советская («религиозная») традиция была разру шена почти полностью. То, что не удалось теоретикам и практикам «обо стрения классовой борьбы», то есть дегуманизации общества и искусства, в считанные годы смогли сделать адепты «свободы».
Показателен в этой связи образ Учителя в советском и либерализо ванном искусстве, ведь это знаковая для общества фигура. Советский учи тель не просто преподаватель школы, а учитель жизни (фильмы «Сельская учительница» с В. Марецкой, «Учитель» с Б. Чирковым, «Доживем до по недельника» с В. Тихоновым, «Дневник директора школы» с О. Бори совым). Учитель в новом российском социуме — несчастное существо, брошенный в дебилизированную среду (телевизионный сериал «Школа» Г. Германией).
Ученики в советских фильмах — критичные, конфликтующие ради люб ви (картина Ю. Райзмана «А если это любовь?»), дружбы («Друг мой, Коль ка»). В постсоветском — это циники, ищущие удовольствий и карьеры — «никакое поколение». И опять вопрос: откуда такое следствие свободы?
Если советское искусство искало в человеке человеческое, то постсоциалистическое подчеркнуло наоборот — темное, лохматое, дегенератив ное, смрадное.