104 Часть 2. Системные характеристики деградации
Ремарка: речь идет не об идеализации советского искусства. Художе ственно слабого и конъюнктурного в нем было предостаточно, впрочем, как в искусстве любой другой страны, — одно «вечное» творить невоз можно. Дело в сравнении. А оно не в пользу искусства либерализованной
России. |
|
Можно обосновано утверждать, что, по крайней |
мере, после |
1953 года в искусстве господствовала эстетика добра, а в |
1990-х годах в |
полную силу заявила о себе эстетика зла. Получается, что советский пери од продемонстрировал неэффективность добра. Зло оказалось более гиб ким. Оно может мимикрировать под добро, использовать ее эстетические достижения как красивую одежду. Собственно, именно это и произошло с идеей коммунизма, ставшей ширмой для реализации карьерных желаний многочисленных маргиналов и плебса в ходе «социалистической» рево люции. Иным путем пошел Голливуд. Там упростили проблему до четкого деления добра и зла на белое и черное, а главное — дали добру фору. По ложительный герой в фильмах стал неубиваем (как в сказке: в огне не го рит, в воде не тонет), и обреченным на счастливый победоносный конец. Это психологически тонизирует, но не решает проблему проникновения зла в поры общества.
Классической культурой принято считать ту, что направлена на куль тивирование в человеке гуманистических начал. Условно ее можно на звать «культурой света». Но фактически классикой может стать и «культу ра зла». Например, документальная лента JI. Рифеншталь «Триумф и во ля», прославляющая германский фашизм, — безусловно выдающееся дос тижение кинодокументалистики. Таким образом, вопрос Пушкина о со вместимости гения и злодейства был решен положительно. Художник сво боден в своем праве присоединиться к одной из антагонистических сторон бытия.
В 1930-е годы М. Горький вопросил: «С кем вы, мастера культуры?» Его жизнь — свидетельство того, сколь трудно сделать выбор между злом
идобром. Горький колебался, но не в выборе позиции, ибо всегда твердо стоял на позициях гуманизма, а в том, что является злом в конкретном случае. Он то призывал к революции (стихотворение «Буревестник»), но критически встретил революцию большевиков, чтобы затем помириться с ними, принять их правду и попасть в объятия Сталина... Эти метания по нятны: зло многолико, демагогично, по-своему эффективно. Немало мыс лителей бились над формулированием отличий добра от зла. И немало тех, кто прилагал усилия, чтобы размыть моральные критерии в искусстве
ифилософии.
Вгоды «перестройки» интеллигенция получила долгожданную сво боду. После чего оказалось, что новая культура ориентируется прежде все
го на телесный низ, на самые простые реакции человеческого организма,
2.3. Деградация социума |
105 |
на то, что называются «низменными потребностями». И ради этого интел лектуалы шли в тюрьму, писали письма протеста, сокрушили «советский строй» вместе с огромной страной? И все ради того, чтобы в России «поя вился секс»? Есть от чего озадачиться. Если нас «умом не поймешь», тогда надо обратиться к психиатрии. Разгромить вторую промышленную и на учную державу мира, низвести культуру до уровня развлекаловки и по требиловки черни — это разве не кретинизм?
И причины создавшего положения стали искать. Вышло много ста тей, книг с яростной критикой и с самыми разнообразными толкованиями причин цивилизационной катастрофы (правда, такой коммерчески выгод ной!). А с другой стороны, все предсказано в фильме «Пролетая над гнез дом кукушки» М. Формана, где, по выражению критики, есть «прямой вызов истеблишменту героя-одиночки, олицетворяющего собой бунтар ский дух Америки 1960-х». То, что борец с «истеблишментом» много кратно судим и социально опасен — ни авторов произведения, ни крити ков не смутило. Только в картине обитатели психиатрички проиграли пер соналу, а в России — победили. (Вообще, в фильме дана ложная альтерна тива «медсестра» или «вожак». Плохи оба варианта.)
При современном либерализме произошло расщепление некогда еди ного понятия, заложенного традицией русской литературы — художник и гражданин. Позиция либералов: «художник ничего не должен обществу», порывает с традицией русского классического искусства, гласящей, что от деятельности художника во многом зависит духовное здоровье народа, а значит, на творце лежит особая ответственность. Былой постулат освящен авторитетом Белинского, Толстого, Достоевского, Салтыкова-Щедрина, Некрасова... Декаданс начала XX века нанес удар по нему, отделив художника от ответственности перед обществом. Новое рождение дека данса в 1990-е годы восстановило старый постмодернистский «дискурс»: «Я ничем не обязан обществу. Я имею право на любую свободу самовы ражения» (и способ зарабатывания денег соответственно).
Стиль искусства следует за стилем жизни. А откуда возникает стиль жизни? Английский актер Энтони Хопкинс стал миллионером, сыграв кан нибала в фильме «Молчание ягнят», потом жаловался журналистам, что 20 лет играл шекспировские роли, а звание рыцаря на родине получил за фильм о людоеде. Что делать, если общество все больше интересуют бру тальные развлечения, а не излишни сложные страсти драматурга Шекспира.
Почему российские либералы предпочли именно этот тип культуры (масскультуры)? Наверное, потому, что он соответствует их менталитету. Они до сих пор жалуются на советскую цензуру, которая заставляла ху дожников либерального толка наступать на горло собственной песне и соответствовать лучшим образцам мировой художественной культуры. «Идеалом» же оказалась чернушная сторона жизни
106Часть 2. Системные характеристики деградации
Вчем собственно вред «чернухи»? «Чернуха» в отличие от обычной жесткой критики социальных явлений отличается тем качеством, что ли шает нацию воли. После просмотра (чтения) чернушной продукции оста ется крикнуть: «Да пропади пропадом такая страна!»
ВКитае после завершения правления Мао Цзэдуна со всеми прелес тями «культурной революции» и насильственной коммунизации, также можно было пойти по пути эксплуатации вчерашних ужасов, благо их хва тило бы на сотни фильмов и тысячи книг. Но руководство страны избрало другой вектор: эмоции перевела в позитивное русло. «Не нравится старое? Тогда давайте работать и докажем, что можно жить иначе, но при этом обязательно обогащая и укрепляя общество и страну». При Горбачеве и Ельцине курс был прямо противоположный. Разрушители получили ста тус наибольшего благоприятствования. Причем среди них немало талант ливых персон. Но их талант, так сказать, некрещеный. Фильмы красивы
визуально. Красивы кадры. Изящны мизансцены. Но что притягательно в этих фильмах? Зло. В совокупности эти картины являются обратной ил люстрацией к тезису: «Красота спасает мир». Получается иное: красота не только не спасет мир, но может ускорить его крушение. Это таланты, идущие не к Свету (как было, например, у Тарковского), а так, как это описано М. Булгаковым в «Мастере и Маргарите». Булгаков описал судьбу таланта (Мастера), в котором заинтересован Воланд. «Мефистофильство» в искусстве (игра с Темнотою на грани и за гранью) ныне почетно (на ки нофестивалях наиболее велик шанс получить приз), прибыльно, значимо в глазах влиятельной части критиков и поддерживаемо либеральным лаге рем. Что еще надо?
На презентации своего фильма на Венецианском фестивале А. Балабанов сказал: «Я столько поубивал в своих фильмах, что пора по каяться». В своих фильмах он, в сущности, доказывал всевластие Зла, лишая людей надежды, «...жалко, когда талант на такое используют, — написала одна из зрительниц. — У него ведь действительно проскальзы вают в фильмах очень даже здравые мысли и рассуждения, только на фо не многочисленных хладнокровных убийств и крови они не доминируют, как хотелось бы, а как бы попутны, будто душа болит, а твердый акцент на этом поставить то ли не хочет, то ли не дают, ставя в приоритет совсем иное».
Ведь грех, прежде всего, не в том, что верующий надлежащим обра зом не попостился (это позиция фарисеев: «человек для Субботы...»), а в том, сколько зла приходит через него в мир, и как он со злом борется, что бы его стало меньше.
Важным элементом культуры, одной из ее несущих конструкций, яв ляется идеология. С политологической точки зрения тезис Достоевского «Если Бога нет, то все позволено» ныне звучит так: «Если Бог есть, то все
2.3. Деградация социума |
107 |
позволено, ибо Он простит». В постсоветской России права религии были восстановлены, но свободы вылились во вседозволенность большой раз рушительной силы. Показателен следующий факт: в 90-е годы было рас сказано о продажах большевиками произведений искусства за границу, что, естественно, не могло не возмущать, но в 2008 году Министерство культуры провело инвентаризацию музеев страны, и выявило недостачу 80 тысяч единиц хранения. Попросту говоря, экспонаты были украдены. Но если большевики использовали произведения искусства для нужд по литики и индустриализации, то в период свободы исключительно на лич ные нужды воров и перекупщиков. Это существенно качественная разни ца, в том числе культурно-идеологическая, характеризующая «тот» и «этот» социальный строй.
В администрации Ельцина скоро осознали необходимость наличия идеологии, потому был объявлен розыск национальной идеи. Поиски ни чего не дали, что стало скверным знаком для молодого либерального ре жима. Не объединять же народ вокруг идеи паразитарной приватизации и челночной торговли? А других мобилизующих идей не оказалось. Отра жением идеологической нищеты стала культура и язык, в частности.
Словообразование тоже может свидетельствовать о состоянии обще ства. В 1990-е годы основными источниками новых слов в русском языке стали англицизмы и блатной жаргон. Причем они вытесняли даже, каза лось бы, устоявшиеся слова: устройство — девайс, испытание — тестдрайв, представление — шоу, застройщик — девеловепер, образ — имидж, послание — мессидж, подбор актеров — кастинг, организатор — промо утер, содержание — контент и т. д. Получили распространение фирмы с английскими названиями, написанные русскими буквами, вроде крупной кинопрокатной фирмы «Сентрал партнершип», то есть очередные вариа ции московского с нижегородским.
Раньше в состав русского языка чаще всего входили иностранные слова, не имеющих аналогов, хотя при желании создавались новые слова: самолет, пароход, паровоз... Ныне такое словообразование — дело прак тически невозможное. Конечно, Россия, как страна проигравшая войну, естественно, заимствует многое у победителей, но надо ведь и меру знать! Одно дело заимствовать технологии, как сделала побежденная Япония, другое дело коверкать национальный язык.
Язык слабеет под иностранным напором, потому что слабеет сама на ция. Вот образчик засорения языка. Из выступления озабоченного состоя нием российской культуры интеллигента: «Издательство имярек обрати лось в Министерство печати с просьбой помочь с изданием "Антологии английского нон-фикшна"».
Нон-фикш — это что за жанр поэзии? Его не знали ни Блок, ни Есе нин, ни поэты советской поры. Такого жанра нет. Это англицизм безотно
108 |
Часть 2. Системные характеристики деградации |
сительно к устоявшимся литературоведческим терминам. Кажется не за горами время, когда искусствоведы будут изъясняться примерно так: «У Достоевского больше драйва, чем у Толстого. Потому что в нарративах Федора больше приколов, чем у Льва». (В подражание американцам из обращения активно изымаются отчества).
Словообразование указывает, какие именно экспансионистские силы доминируют в обществе. Криминализация общества естественным обра зом отразилась на языке. Уголовно-жаргонное слово «мент» стало обще употребительным, даже на государственном телевидении. Точно так же словарь литературного русского языка пополнили такие жаргонизмы из уголовного мира, как «разводка», «лох», «забить стрелку», «беспредел», «кайф».
Закономерной стала тенденция узаконивания мата в качестве состав ной части литературного языка. Была проведена целая кампания за при знание мата в литературе. Дело зашло так далеко, что, в качестве контрме ры, был принят закон против употребления мата в средствах массовой информации. Либералы, естественно, выразили свое недовольство таким ограничением «свободы». В ход пошли даже демагогические приемы. Мо сковский журнал «New Times» (показательное название для российского журнала) в 12 номере за 2012 год в статье «Памяти русского мата, осмыс ленного и беспощадного» обратился с открытым письмом к депутатам Государственной Думы, где, как сказано в предисловии, оно «рассказывает о всемирно-исторической роли обсценной лексики и напоминает, как со ветские редакторы боролись с Пушкиным». Иной читатель подумает, буд то Пушкин использовал мат в «Евгении Онегине» и «Руслан и Людмиле», да цензура не пропустила «обсценную» лексику.
Социальные нормы и деградация
Возникает вопрос: откуда такая устойчивая тяга к темным сторонам жизни, когда «подполье» и «изнанка» являются источниками вдохновения и руководством к действию, которые в представлении деградантов и есть сама жизнь, лишь подавляемая обществом? Устоявшиеся вековые нормы социально-культурной жизни для них не только малоинтересны, но и вы зывают (иногда инстинктивное) неприятие. Много внимание уделил этому феномену Л. Гумилев, называвший деградантов субпассионариями. Он объяснял активность субпассионариев следствием переходом этноса в стадию повышенной социальной энтропии. И некогда оттесняемые на периферию социальной жизни субпассионарии, начинают брать верх и навязывать остальному обществу свои нормы поведения и морали (вернее антиморали), пока не погубят этнос. Эта гипотеза вьнлядит на сегодняш ний день довольно убедительной, однако если посмотреть историю от