Не подобный ли процесс протекал на территории юго-восточной Прибалтики в интересующий нас хронологический период? По всей видимости, ответ может быть положительным.
Примечательно, что Е. Окулич в своѐм обзоре древностей западных балтов писал об отсутствии в юго-восточной Балтии на рубеже эр каких-либо культурно-этнических перемен. При всем этом значительные отличия от древностей культуры западнобалтских курганов заметны в юго-восточной Прибалтике уже около 50 г. н. э. Из этого следует, что для юго-восточной Прибалтике первой половины I в. н.э. можно говорить о существовании непродолжительного хиатуса при переходе от культуры западнобалтских курганов к новой общности - самбийско-натангийской культуре. С.П. Пачкова, исследовавшая проблему зарубинецкой культуры и ее взаимоотношений с кругом латенизированных культур Средней Европы, определяла хиатус как время политической, экономической и социальной нестабильности региона, которая сопровождает переходные исторические периоды от времени начала гибели одной культуры до начала формирования другой. Именно поэтому 30 - 50 лет в истории отдельных регионов не могут рассматриваться как время полного замирания жизни и обезлюдения.
В.И. Кулаков в целом поддерживает взгляды Л. Окулич-Козарин, но с некоторыми оговорками. Появление новой этнической общности в лице носителей самбийско-натангийской культуры вовсе не означает полное исчезновение автохтонного населения Самбийского полуострова. Встреченные в материалах Доллькайма захоронения, нередко осуществленные в рамках различных ритуалов, но перекрытые единой каменной кладкой, предполагают сохранение у самбийского населения в I-III вв. н.э. обычаев коллективных (семейных) гробниц, типичных для более ранней культуры западнобалтских курганов. Уже в гальштатский период предки позднейших эстиев по мере надобности наполняли перекрытые курганными насыпями каменные ящики, которые включали урны с прахом людей, связанных узами родства. Примечательно, но рудименты этого обычая, которые заключались, по всей видимости, в длительном (может быть, на протяжении 1-2 поколений, т.е. 25-50 лет) захоронении останков в общей могиле, встречаются не только на могильнике Доллькайм, но и на других погребальных памятниках юго-восточной Прибалтики. Таким образом, можно сделать вывод о том, что на Самбии в эпоху римского влияния сохранялись западнобалтские традиции (по крайней мере, традиции культуры западнобалтских курганов).
Уже упоминавшийся до этого Я. Ясканис, проведший исследование и анализ погребального обряда обитателей южного побережья Балтийского моря римского времени, пришел к выводу о том, что с самого начала нашей эры на обрядность западных балтов, основной признак которой определялся как «зарывание остатков кремации в землю», серьезное влияние оказывали кельтские и в меньшей степени римские традиции.
Между тем для древностей Barbaricum I в. н.э. на Самбийском полуострове отмечается довольно плотное скопление погребений с оружием, что, в свою очередь, разительно отличает этот регион от низовий р. Вислы - вельбарского ареала любовидзской фазы (B1). Объяснение этому феномену следует искать в том влиянии, которое оказывало на данный регион юго- восточной Прибалтики в интересующее время население пшеворской культуры.
Недостаточно изученной в рамках самбийско-натангийской культуры остается керамика. Польским исследователем В. Новаковским была предпринята попытка выявить отдельные типы керамического материала рассматриваемой культуры. К наиболее раннему типу погребальной керамики был отнесен биконический сосуд с многочастной ручкой, восходящий к урнам группы IV поздней фазы культуры западнобалтских курганов.
Также следует упомянуть и о такой категории керамического материала, как сосуды с налепами. Среди встречающихся находок можно выделить следующие, рассмотренные на материалах могильника Lauth/Большое Исаково на территории Калининградской области. Среди них представляют интерес следующие.
Подтип 1.1 - сосуды с расширением тулова в средней трети высоты, высота около 18 см, «… у ребра встречаются налепные вертикальные выступы (рудименты ручек?)».
Подтип 1.2 - «сосуды с расширением тулова несколько ниже середины высоты…, обязательными являются лишь конической формы налепы (от трѐх до пяти). Сюда же относятся и сосуды с ручками, крайне немногочисленные на Самбии».
Позднее типология лепных сосудов была уточнена В.И. Кулаковым на основании разработок польского исследователя Р. Волонгевича. Так, к сосудам с налепами добавились горшки с S-видным профилем типа Викау (Wiekau) (тип Ryszard Wolągiewicz VIIIC), которые обладали гусеницеобразными многочастными ручками (восходят к сосудам раннего железного века типа Герте 120F (Gaerte 120F)), тип Dollkeim, у которых идущий по плечику пролощѐнный орнамент был, как правило, разделѐн тремя вертикальными налепами овальной или прямоугольной формы, тип К6 - горшки с одиночными налепами на плечике, тип R(yszard) W(olągiewicz) XVIIIB (RW XVIIIB) - горшки биконической формы, имевшие по три налепа на ребре, плоские миски типа RW XI. В целом керамику с многочастными ручками и налепами юго-восточной Прибалтики В.И. Кулаков датирует довольно широким хронологическим периодом в пределах III-II вв. до н.э. - V в. н.э.
Между тем на поздней фазе развития латенской культуры у кельтских племѐн, населявших верховья р. Эльба, получают распространение урны крупных размеров, снабжѐнные для удобства их переноски тремя ушками на плечике.
Стоит обратить внимание и на такие сосуды, как керамические сосуды с четырьмя налепами. Данные налепы были предназначены, как правило, для подхватывания в четыре руки тяжѐлой вместимости с сыпучими продуктами (зерно, мука). Традиция изготовления таких деталей крупных сосудов для хранения продуктов известна у западных германцев на поздней фазе латенской культуры (ок. 10 г. до н.э. - 20 г. н.э.).
Керамические материалы разной культурно-этнической принадлежности IV в. до н.э. - V в. н.э. из Центральной и Восточной Европы указывают на то, что округлые ручки, ушки и выступы сфероконической формы, представленные на сосудах под венчиком или на их ребре в количестве три или более экземпляров выполняли сугубо утилитарную функцию. Они служили для предохранения человеческих рук от контакта с поверхностью сосуда, нагретой или помещѐнной внутрь его горячей пищей (кухонные горшки), или пеплом и кальцинированными костями, перемещѐнными в сосуд с погребального костра (урна).
Между тем при рассмотрении керамического материала из могильников культуры западнобалтийских курганов выясняется, что урны биконической формы, нередко накрываемые плоскими мисками, в раннем железном веке распространѐнные в ареале упомянутой культуры в юго- восточной Балтии, также имели ушки. Правда, большее распространение в погребальном инвентаре западнобалтийских курганов имели биконические лощѐные кувшины с двухчастными ручками. Они характерны для финальной (IV) фазы развития этой культуры, датируемой временем около I в. до н.э. - I в. н.э.
Для выбранной темы интерес представляют керамические сосуды типа Рышард Волонгевич XVII (RW XVII или proto-Dollkeim) из погребений Лаут 195 и Лаут 233. Восходящие к формам урн культуры западнобалтийских курганов раннего железного века, эти сосуды являются одним из немногих свидетельств преемственности местных древностей раннего железного века и самбийско-натангийской культуры. По данным, добытым при раскопках могильника Доллькайм-Коврово, сосуды типа Рышард Волонгевич XVII относятся к началу нашей эры. В отличие от керамики раннего железного века, сосуды анализируемого типа содержат уже не кальцинированные кости погребѐнного, а заупокойные дары. Сопутствующий такому сосуду материал погребения Лаут 233 позволяет датировать тип proto-Dollkeim фазой В1. Свое название «proto-Dollkeim» этот тип обрѐл от термина «тип Dollkeim» (по В. Новаковскому), генетически предшествуя ему. Если сосуд-приставка типа Рышард Волонгевич XVII обладает сфероидным туловом и двухчастной ручкой, то производный от него горшок типа Dollkeim, сохраняя указанную форму, уже лишѐн ручки. Правда, «промежуточные» формы сосудов ещѐ сохраняют рудименты одинарных двухчастных ручек в виде вертикального, стоящего на ребре налепа, изредка - с двумя отверстиями.
В целом, как можно убедиться, керамический материал периода B (т.е. всего I в. н.э.) несет на себе следы традиций вельбарской культуры любовидзской фазы (фазы B). В этой связи возникает интересная проблема, связанная с характером взаимоотношений самбийско-натангийской культуры и вельбарской на раннем этапе своего существования. Как соотносятся обе эти культуры? Однако этот вопрос, требующий своего детального и обстоятельного анализа, пока что выходит за рамки затронутой темы.
Таким образом, проанализированный эпонимный могильник Доллькайм-Коврово, впрочем как и весь Самбийский полуостров (особенно, его западная часть) не содержит материалов, свидетельствующих о том, что в раннеримское время (т.е. на фазе B или на протяжении всего I в. н.э.) юго- восточное побережье Балтийского моря было сплошь заселено западнобалтскими племенами. Бурные события эпохи римского влияния, выражавшиеся, прежде всего, в так называемом прессинге, который осуществлялся на носителей культуры западнобалтских курганов их западными и южными соседями, по всей видимости, привел к перемещению значительной части это населения в восточном и северо-восточном направлениях. Уже на фазе B1 древности Самбийского полуострова не обнаруживают связи ни по обряду (ингумация), ни по инвентарю (за исключением некоторых моментов как в погребальных традициях, так и в керамическом материале) с предыдущей культурой.
Присутствие носителей культуры западнобалтских курганов в интересующий период отмечается в восточной части Мазурского Поозерья, где на этапе B1 продолжают развиваться западнобалтские традиции, выражающиеся в частичном сохранении курганной обрядности с кремацией, в составе инвентаря присутствуют биконические сосуды.
Можно предположить, что в Мазурское Поозѐрье (т.е. собственно в ареале судинов/судавов) в I в. н.э. переместилась значительная часть западнобалтского населения Самбийского полуострова.
Памятники венгожевской (Węgorzewo) (восточномазурской) и мронговской (Mrągowo) (западномазурской) на раннем этапе своего существования (на фазе конца B1 - начала B2) по основным своим признакам во многом схожи. По всей видимости, прав Е. Окулич, считающий, что разделение мазурской группы на ряд локальных вариантов носит в раннеримский период чисто картографический момент. Ранние этапы своего существования (B1 и B2 - от начала I в. н.э. до середины II в. н.э.) представлены большей частью в могильниках венгожевской группы (такие могильники, как Можтыны (Mojtyny), Богачево-Кула (Bogaczewo-Kula), Бабета (Babeta), Книс (Knis)). Из остальных микрорегионов известны лишь отдельные находки, которые позволяют теоретически относить становление поселенчества в них к началу фазы B1.
Интересным представляется возникновение на территории Мазурского Поозерья грунтовых могильников. Как полагает Г.Н. Пронин, появление в раннеримский период грунтовых могильников в этом регионе связывается с ответвлением самбийско-натангийской культуры. На это указывает единый погребальный обряд. Как уже отмечалось выше, для всего этапа B (в целом, I в. н.э.) в самбийско-натангийской культуре характерно наличие обряда трупоположения (хотя встречается и кремация), иногда под курганами. Однако преобладающими на протяжении всего раннеримского периода захоронения по обряду ингумации в Мазурском Поозерье не стали. Между тем взаимными контактами с населением соседних территорий вполне объяснимы и локальные отличия в погребальной обрядности. Не вызывают сомнения преобладание на ранних этапах связей с Самбийским полуостровом, что нашло отражение в соответствующем инвентаре, особенно в керамическом материале. Основные формы керамики, имевшие распространение в грунтовых могильниках Мазурского Поозерья, являются развитием керамических форм не только в этом регионе, но и в ареале самбийско-натангийской культуры в период B1. Также в некоторых могильниках (Bogaczewo-Kula, Babeta) встречаются керамические формы, бытовавшие на Самбийском полуострове еще в позднелатенское время.
При этом не стоит думать, что со значительным передвижением носителей культуры западнобалтских курганов в Мазурское Поозерье, на Самбийском полуострове не осталось части этих носителей. По всей вероятности, какая-то часть (может быть и небольшая) продолжает проживать на Самбии. На это обстоятельство указывает один из типов погребальной керамики носителей самбийско-натангийской культуры - сосуды-приставки биконической формы, украшенные зигзагообразным орнаментом и снабженные псевдоручками.
К.Н. Скворцов, рассмотревший вопрос о западных балтах и их соседях в римское время, относительно проблемы перехода от культуры западнобалтских курганов к самбиийско-натангийской (резкой смены погребального обряда и погребальной традиции) склоняется к следующей мысли. Согласно ей рассматриваемый переход был обусловлен переселением неизвестной нам части населения из Южной Скандинавии на южное побережье Балтийского моря. В данном случае имеется в виду появление на территории Померании в северной Германии группы памятников Одры- Венсеры. Вероятно, что такая миграция, которая привела в итоге к возникновению вельбарской культуры, могла дать импульс и для возникновения самбийско-натангийской культуры (на осколках прежней культуры западнобалтских курганов). Возможно, что такая миграция населения с севера имела место быть. Однако не меньшее значение, если даже не первоочередное, в данном случае приобретает то культурное влияние, идущее в виде импульсов с юга.
В период возникновения самбийско-натангийской культуры ее носители, отрезанные от наиболее удобного участка торгового пути, который проходил вдоль побережья Вислинского залива, вполне возможно реализуют свои торговые контакты через территорию родственных им носителей богачевской культуры. Логично предположить в этой связи, что в конце фазы B1 (ок. 70/80 гг. н.э.) балтийский янтарь мог транспортироваться по древней субречной системе Прегель-Неман, а далее по мелким рекам с истоками, расположенными в Мазурском Поозерье, через зону богачевской культуры в ареал пшеворской культуры.
О.А. Хомякова предполагала, что дельта Вислы (на ней располагается современный польский крупный город и порт - Гданьск) занимала ведущее положение в янтарном обмене региона, играла роль основного «фильтра» и источника влияний и инноваций для племен, проживавших восточнее реки Паслѐнки (Pasłęka).
Между тем немецкими археологами (в частности Х. Эггерсом), на основании имеющихся различий в характере могильников, давно признано, что река Пасленка представляет собой этническую границу между германскими и балтийскими племенами. В пользу данного положения немецкий исследователь приводит то обстоятельство, что бронзовые импортные сосуды более чем на 90% происходят их погребений, то это, по всей видимости, отражает обычай, типичный для германской территории, давать их покойникам. Между тем описанный обычай остается неизвестным балтийским племенам, которые в противоположность западным соседям, клали в могилы римские монеты. Однако такое мнение Х. Эггерса необходимо уточнить, поскольку несколько экземпляров римских бронзовых сосудов обнаружены на территории Литвы (преимущественно, в богатых захоронениях, отождествляемых М.М. Михельбертасом с членами родовой знати).
Как полагает К.Н. Скворцов, «в связи с этими изменениями у исследователей возник ряд полярно противоположных гипотез об этнической принадлежности жителей региона северной части бывшей Восточной Пруссии, согласно которым либо местная культура являлась моноэтничной и была прямой преемницей культуры западнобалтских курганов, либо она могла сформироваться на полиэтничной основе, с социальной верхушкой, состоявшей в том числе из представителей германцев (готов), кельтов и даже венедов».