Материал: Khrestomatia_po_istorii_Dalnego_Vostoka_Kniga_1

весь день. Оттого ли, что Вихров толкнул трубу, или сам

В это мгновение из нее вылез Марунич. Взрыв ог­ лушительного хохота встретил его появление. Надо было видеть его мокрую одежду и испуганную физиономию,

в том, что случилось и как он очутился в воде. Мару­ нич сердито посмотрел на пароходную трубу и толкнул ее ногой, но в это время другая, более сильная волна швырнула трубу обратно на намывную полосу прибоя. Марунич испугался и отбежал в сторону. Он не знал, что физиономия его выпачкана ржавчиной, и сердито молчал. Затем он разделся, выполоскал свою одежду в пресной воде и разложил ее на гальке, чтобы она про­ сохла. Вечером мы вспоминали подробности этого при­ ключения и подтрунивали над Маруничем.

Около мыса Успения есть небольшое озерко с топ­ кими, болотистыми берегами. Орочи называют его Аку. Оно, отделенное от моря узкою косою, имеет не более одного километра в окружности. Две маленькие речки впадают в дальнем его углу.

В озере держится кета и кунжа; обилие морской птицы, убой морского зверя, соболевание и охота на лосей издавна привлекают сюда туземцев с реки Хади.

На Аку мы застали одну семью орочей. Они тоже недавно прибыли с Копи и жили в палатке. Когда вы­ яснилось, что дальше нам плыть не удастся, я позвал Савушку и вместе с ним отправился к орочонскому жи­ лищу. Привязанные на цепь собаки встретили нас злоб­ ным лаем. Из палатки поспешно выбежал человек. Это был пожилой мужчина с окладистой бородой. Узнав Савушку, он прикрикнул на собак и, приподняв полу палатки, предложил нам войти в нее. Я нагнулся и прошел вперед.

Посредине палатки горел огонь. Дым не успевал вый­ ти через отверстие в крыше, ел глаза и принудил меня лечь на землю. В котле, подвешенном на сучковатой

530

палке, варилась рыба. Вся семья ороча Игнатия (так звали нашего нового знакомого) состояла из него само­ го, его сына и двух женщин, из которых одна прихо­ дилась ему женою, а другая невесткой. У последней на руках была маленькая собачонка японской породы с уродливой головой. Она выходила из себя, лаяла, хри­ пела и старалась схватить зубами край моей одежды. От Савушки я узнал, что мыс Успения является южной границей распространения орочей по берегу моря и что дальше на юг живут люди, которые сами себя называ­ ют «удэхе».

В это время пришли стрелки и стали проситься на охоту. Ороч Игнатий не советовал им итти на речку, потому что там у него поставлены самострелы на мед­ ведей, которые каждую ночь выходят к озеру лако­ миться «сненкой» (мертвой рыбой). Тогда стрелки ре­ шили заняться охотой на птицу. На озере держалось два табунка уток. Они все время перелетали с одного места на другое. То они уносились так далеко, что, ка­ залось, не возвратятся вовсе, то вдруг снова неожи­ данно появлялись откуда-нибудь сбоку и с шумом все разом опускались на воду. Это подзадоривало стрел­ ков. Они взяли у орочей лодку и поехали на охоту, но утки не подпускали близко. Едва лодка подходила к ним на расстояние ружейного выстрела, как они снима­ лись все разом и, отлетев в сторону, садились на воду у противоположного берега. Охотники выпускали заря­ ды в воздух, и чем больше они горячились, тем мень­ ше шансов имели на успех.

Все же одна из уток была ранена. Она поднялась было и хотела лететь к морю, но тотчас должна была опуститься вновь на воду. Бросив остальную стаю, стрелки поплыли за ней; тогда утка стала нырять. Неизвестно, долго ли продолжалась бы эта погоня за подранком, если бы на выручку не пришел Игнатий. Заметив, куда плывет утка, он схватил острогу и через кусты побежал к протоке. Как только утка ны­ ряла, он подвигался вперед, как только она всплывала на поверхность воды, он припадал на одно колено, ждал и не шевелился. Раненая птица направлялась в протоку, намереваясь выйти в море. Тут-то ее и ждал

531

проектируются на фоне звездного неба. Прибрежные утесы, деревья на них, большие камни около самой воды — все приняло одну неопределенную темную ок­ раску. Вода, черная как смоль, кажется глубокой без­ дной. Горизонт исчез — в нескольких шагах от лодки море сливается с небом. Звезды разом отражаются в воде, колеблются, уходят вглубь и как будто снова всплывают на поверхность. В воздухе вспыхивали едва уловимые зарницы. При такой обстановке все кажется таинственным.

Лица Савушки не видно. Как мраморное изваяние, он стоял на корме лодки, «вперив глаза во тьму ночи», и, казалось, совсем не замечал того, что вокруг него происходит. Фигура ороча с веслом в руке, лодка с людь­ ми среди мрака напомнили мне картину Дорэ из ми­ фологии греков, на которой был изображен Харон, перевозящий на лодке души умерших через подземную реку Стикс.

В такие тихие ночи можно наблюдать свечение моря. Как клубы пара, бежала вода от весел; позади лодки тоже тянулась длинная млечная полоса. В тех местах, где вода приходила во вращательное движе­ ние, фосфоресценция делалась интенсивнее. Точно све­ тящиеся насекомые, яркие голубые искры кружились с непонятной быстротой, замирали и вдруг снова появ­ лялись где-нибудь в стороне и разгорались с еще большей силой.

Все очарованы этой картиной, у каждого свои мысли.

К югу от реки Спасения на протяжении 12 кило­ метров берег опять становится возвышенным и состо­ ит главным образом из роговообманкового андезита и мелкозернистой базальтовой лавы.

По распадкам между отрогами сбегает к морю не­ сколько горных ручьев; наибольший из них называет­ ся Тахала.

Река Ботчи была недалеко. Там, где она впадает в море, береговая линия немного вдается в сушу, и если бы не мыс Крестовоздвиженский, то никакой здесь бух­ ты не было бы совсем. Это небольшое углубление бе­ рега носит название бухты Гроссевича.

Так вот это то самое место, с которым связана трагическая судьба молодого топографа Гроссевича!

История этого дела такова.

532

В 1870 году в город Иркутск, где было сосредоточено все управление Восточной Сибирью, прибыли из Петер­ бурга два топографа, только что выпущенные со школьной скамьи. Один из них был Гроссевич. Надо представить себе юношу девятнадцати лет, который первый раз в жизни уехал так далеко от родительско­ го дома. По прибытии в Иркутск Гроссевич узнал, что весной он должен отправиться на Амур, затем под­ няться вверх по Уссури до озера Ханка, а оттуда в пост Владивосток и явиться на шхуну «Восток», кото­ рой тогда командовал штурман Бабкин. Он узнал также, что на него возлагается производство съемки по берегу Японского моря между мысами Туманным и Успения. Этот берег впервые наносился на карту.

Как только солнце пригрело землю и деревья ста­ ли одеваться листвой, молодой Гроссевич, запасшись всем необходимым, отбыл в командировку. Путеше­ ствие до поста Владивосток он совершил благополуч­ но. Во Владивостоке местное начальство назначило в его распоряжение двух солдат от местной команды. Тут Гроссевич узнал, что вдоль берега ему придется итти пешком, а все имущество его и продовольствие будут перевозить на лодке, которую он должен был

за довольно большие деньги. Лицо, продавшее лодку, обязалось до отплытия шхуны привести ее в исправный вид и приготовить весла и все необходимое для путе­ шествия. В начале мая шхуна снялась с якоря и направилась вдоль берега моря. Одного топографа, то­ же с двумя солдатами, Бабкин высадил в заливе Рын­ да, а другого, Гроссевича, — севернее реки Самарги, у мыса Туманного. Матросы спустили лодку в воду. Грос­ севич погрузил в нее все свои вещи и сел сам. В ок­ тябре Бабкин должен был опять прийти на побережье, взять обоих топографов и доставить их обратно во Владивосток.

Первые дни работ для Гроссевича были благоприят­ ные. Он довольно быстро подвигался вперед. Местами съемка его выражалась только одной линией — там, где был обрывистый и скалистый берег, но там, где открывалась долина, он углублялся в нее на несколько километров и вновь возвращался к морю.

533

Но вот однажды случилась буря. Море разбушева­ лось. Непогода застала его на лодке. Долго пришлось искать какого-нибудь укрытия в виде бухточки или речки, но ни того, ни другого не было. Высокий скали­ стый берег тянулся на много километров вперед. Тогда Гроссевич решил пристать к намывной полосе прибоя, потому что дальше в море держаться было невозмож­ но. Вот тут-то и сказалась неудачная конструкция его лодки с килем. Лишь только они дошли до полосы мел­ ководья и лодка царапнула килем по придонным кам­ ням, как нашедшая волна в мгновение ока переверну­ ла их и выбросила на берег. К счастью, все кончилось благополучно, путешественники ничего не потеряли, но все решительно, в том числе и спички, промокло на­ сквозь. Как ни старались они разжечь огонь, им это не удавалось. Всю ночь они просидели на берегу и очень страдали от холода.

К утру туман рассеялся, небо очистилось. Они при­

шедшее солнце пригрело землю, Гроссевич снял с себя верхнюю одежду и разложил ее на камнях для про­ сушки, а сам остался в одних кальсонах и рубашке. У него было около трехсот рублей денег ассигнациями. Он тоже разложил их на гальке и сверху каждую бу­ мажку придавил еще камушком, чтобы деньги не унес­ ло ветром в море. Затем он сам прилег на камни и как-то сразу уснул. По-видимому, Гроссевич спал дол­ го. Он проснулся оттого, что в лицо моросил дождь. Он поднялся и окликнул своих солдат, но на его зов никто не отозвался. В то же мгновение он заметил, что исчезли лодка, палатка и продовольствие. Кругом бы­ ло пусто. Деньги исчезли тоже. Гроссевич бросился к берегу и стал кричать, но на его зов отвечали только эхо в прибрежных утесах и волны, с шумом набегав­ шие на намывную полосу прибоя. Гроссевич вернулся назад, чтобы одеться, и к ужасу своему увидел, что солдаты увезли с собой всю его одежду и даже обувь. Он понял, что погиб, и почти без сознания повалился на берег. Между тем надвигались сумерки, и ночь обещала быть ненастной. Несчастный решил спря­ таться в камнях, но скоро он здесь так прозяб, что решил залезть в густую траву. Ужасную ночь провел он под дождем и до самого рассвета не смыкал глаз.

534