ское зимовье. Здесь Поярков мог отдыхать от даурских тягот, греться у костра, писать свои «скаски».
«Те землицы людны, и хлебны, и соболины, и всяко го зверя много, а те реки рыбны, и государевым ратным людям в той землице хлебной скудости ни в чем не бу дет»,— выводил прилежным полууставом письменный го лова. Он писал о том, каких неведомых людей «оленных тунгусов улагирей» довелось встретить ему на Брян- де-реке, о «тунгусах-биралах» на Силимбе (Селемдже). (Это было первое сведение о народе биралах.)
«А окончины у них бумажные...» — доносил Поярков якутским, тобольским и московским стольникам, прель
щая их богатствами Пегой орды.
«Там в походы ходить и пашенных хлебных сидячих людей под царскую руку перевесть можно...»
Пояркову все мерещились даурские соболя, амур ская красная рыба. Сообщал он также о «богдойском хане», до владений которого надо ехать конем шесть недель от реки Селемджи, и о силе его — «бой-де у то
го хана огненный и лучной...» В своих «скасках» Поярков предлагал воеводам не
бросать дела с Пегой ордой, ставить в ее землях но
вые острожки.
Наступил 1645 год... За своими письменными заня тиями Поярков не забывал и «рыбьекожих» людей ги
ляцкой страны.
Двадцать сороков соболей, шесть собольих шуб про мыслил он в ясак у гиляков в ту пору.
Говорили ли ему гиляки о Торокае, или Сахалян анча гата,— об острове устья Черной реки? Туда «рыбьекожие» люди плавали на легких берестяных лодках к своим родичам — островным гилякам.
И где было Пояркову знать, что он едва не замк нул цепь первых европейских исследований на Тихом океане. Ведь он плыл по Амуру к океану навстречу голландским кораблям из Батавии, которые были пос ланы к Японии в тот год, когда Поярков пустился из Якутска в Пегую орду. Совсем незадолго до выхода поярковцев в устье Амура вымпелы голландских судов развевались у берегов Сахалина и посланцы Ван-Диме- на разглядывали темные морские просторы.
...Было ли известно о Пояркове иноземным ученым? Этого никто никогда не выяснял. А вот у японского ис торика Окамото Рюуносукэ я прочел поразившую меня
95
фразу: «Русский подданный Юуфуру (?) путешествовал по Камчатке и впервые узнал о существовании этой земли, то есть Курильских островов...» Пусть Рюуносукэ спутал Курильские острова с Шантарскими, которые действительно видел Поярков (об этом мы скажем ни же) , но кто этот загадочный Юуфуру?
Мне кажется, что о Пояркове могли прослышать са халинские гиляки, они и занесли к японцам весть о та инственном русском. Имя же Юуфуру очень похоже на исковерканное «Юрий»; уж не посылал ли Поярков верного Юшку Петрова сведать Сахалин, Шантары или Курилы? Японская запись хронологически совпадает по времени с амурским походом Пояркова.
Всю весну строил письменный голова лодки в устье Амура. На утлой посудине он пустился в открытое Ламское море и тогда-то увидел Шантарские острова. Кормчие правили все время к северу. Три месяца плы ли удальцы по Охотскому морю, любуясь блеском за поздалых льдин. Лодки вошли в устье Ульи-реки, где в заброшенном зимовье Поярков нашел казаков Москвитина, обживших новый край. Прав был Москвитин, прав был и тот «язык» из тунгусов, который когда-то гово рил о «хлебной реке Шилке»; москвитинцы видели те перь первых русских людей, приплывших с Амура бур ным Ламским морем.
12 июня 1646 года письменный голова вступил вновь на родную землю. Он рассказывал про свой обратный путь, как волокся нартами с Ульи на Маю, плыл по ней к Алдану и Лене...
Новостей в Якутске за три года было много. С тех пор как ушел Поярков, якутские землепроходцы преус пели во многом. Мишка Стадухин не только сыскал но вых «неясачных людей», но и принес в Якутск весть об открытии Колымы и первый сообщил о неведомом наро де, именуя его «чюхчи». Курбат Иванов пришел в Якутск с Байкала и написал «чертеж Байкала-озера и рекам, что в него впадают, и землицам разным, и расспросные речи про Мугал и про Китайское государство, и про зем лицы и на Байкале, где мочно быть острогу...» Мезен ский человек Исайка Игнатьев впервые пустился в пла вание по Ледяному морю на восток от Колымского устья и упромыслил моржовую кость.
Несколько землепроходцев уверяли якутского воево ду, что видели остров в океане против устья Колымы.
96
Нетерпеливый Поярков жадно расспрашивал о сво их друзьях. Покровителя Пояркова, воеводы Петра Го ловина, уже не было в Якутске. Еще в 1644 году, в сен тябре, был издан указ о новых якутских воеводах — Ва силии Пушкине и Кирилле Супоневе.
А походы служилых людей продолжались. Мишка Стадухин пошел из устья Колымы искать загадочную «реку Погычу...» Ловцы соболей на Олекме сыскали ко роткий путь к Амуру — рекой Тугирь. Семен Дежнев со вершил дерзновенный подвиг, проникнув на дощатом коче в воды, разделяющие Старый и Новый Свет.
После смерти Василия Пушкина на его место был назначен новый воевода — Дмитрий Францбеков. Еще в дороге он встретился с кряжистым солеваром Ерофеем Хабаровым, который решил вернуться на родину — в златоглавый Устюг Великий. Но, вдохновившись расска зами Пояркова, он передумал. Мечта о тучных колосьях в Пегой орде не давала Ерофею покоя... И он бил че лом Францбекову, чтобы наместник позволил «ему, Ярофею, итти на реку Амур на своем коште, с охочими людьми, и государевым счастьем тамошние народы по корять, и ясаки с них брать...»
И идут, идут русские люди на Север и Восток...
В 1649 году Семейка Шелковников находит себе могилу в зимовье на берегу Охотского моря, Дежнев странству ет по Анадырю. Проходит год, и Тимошка Булдаков, ни ставя ни во что свою жизнь, пробиваясь сквозь пла вучие льды, огибает Святой Нос, или мыс Северный.
Мы не знаем, где был в тот и последующие годы письменный голова Василий Поярков. Ушел ли он в То больск или в Москву, но по его следу двинулся в Пе гую орду такой же неистовый открыватель Ерофей Ха баров. Он проходил по улицам покинутых даурских го родов, искал владения князя Лавкая, видел сады и баш ни Пегой орды. Устюжинский грамотей и пахарь в пер вых своих донесениях подтверждал все то, что до него говорил Поярков о Даурской земле: «...дуги великие и пашни есть, и лесы по той великой реке Амур темные, большие, соболя и всякого зверя много».
Знал ли обо всем Поярков? Судьба его сложилась причудливо. Чернильница письменного головы, меч вои на, холщовое знамя открывателя побывали в его нетер пеливых жилистых руках. Но для потомков его глав ная заслуга в том, что он указал русскому народу путь
4 Хрестоматия по истории ДВ |
97 |
к Восточному океану по великой реке, открытой воль ницей из Тобольска и Якутска.
Землепроходец Семен Дежнев
Он идет по тобольским лесам и нескончаемым сне гам с тяжелой пищалью за плечами, выданной на вре мя похода из воеводской казны. Он ищет новые со болиные реки, составляет чертежи. На лыжах он пе ресекает огромные снежные просторы, мчится на мох натом гнедом коне, ведя второго в поводу, сидит на кор ме широкой плоскодонной лодки, и над его головой шу мит парус из сыромятной кожи. Его подстерегают опас ности. Он слышит, как поет, приближаясь к нему, стрела с черными перьями. Он не щадит себя в «съемном» — рукопашном — бою, и раны его под конец многотрудной жизни нельзя сосчитать. Он спит на снегу, кормится чем попало, годами не видит свежего хлеба, часто ест «вся кую скверну» и сосновую кору. Ему много лет подряд не платят государева жалованья — денежного, хлебного и соляного. «Поднимаясь» для прииска новых рек и землиц, он все покупает на свои деньги, залезая в не оплатные долги, подписывая кабальные грамоты.
Много таких людей начинало свой путь от холма Гледня в Устюге Великом. С берегов Сухоны и Юга он прошел на Иртыш, а оттуда на Енисей. Руслами рек, глухими волоками, гиблой тундрой, пенистой морской дорогой он пробрался на Лену, Индигирку, Яну и Ко лыму.
Оттуда начался путь в бессмертие. Судьба привела его в пролив между двумя материками, к островам, на селенным «зубатыми людьми», о которых не знал ни один самый пытливый космограф мира. Именно этому человеку в сермяжном кафтане довелось открыть тай ну Аниана, пройти Большой Каменный Нос и по ве ликой скромности своей успокоиться на мысли о том, что им была открыта лишь моржовая отмель для вели кого прибытка государевой казне. Пусть даже не были бы свершены великие открытия! Достойно удивления то упорство, с каким он за четверть века скитаний прошел от родного Гледня, откуда как на ладони виден злато главый Устюг Великий, до того сумрачного морского мыса, который, подобно каменной стреле, устремился к берегу еще неведомой земли.
98
Сын русского Поморья достиг крайних восточных пределов страны, а Большой Каменный Нос превра тился в ту славную грань, которая как бы подвела итог открытий наших землепроходцев удивительного XVII
века.
Кряжистый, бородатый устюжанин хоть и был гра мотен, едва ли знал, что за полтора столетия до него Восточное побережье Нового Света было открыто вели ким водителем каравелл. Дежнев не знал, что северный край Нового Света лежал на левую руку от него, когда коч под кожаным парусом вошел в узкий пролив. Но если он побывал на островах «зубатых людей», то в спокойный, ясный день мог видеть снежный, как бы ос каленный берег той страны, которую ближние потомки назвали Большой Землей.
Совершив великое открытие, Семен Дежнев продол жал вести жизнь, которую он вел целую четверть века до этого. Он колол длинной дележной «спицей» реву щих моржей, собирал окровавленные клыки, бережно хранил дорогую «костяную казну» и считал ясачных со
болей.
Принято думать, что даже его современники не зна ли ничего об открытии 1648 года, одном из величайших в истории познания Земли,— но это далеко не так, о чем расскажут страницы этой книги.
«Храбрый и незлобный, выносливый, как железо, че ловек с пытливым и ясным умом стал гордостью на шего народа.
Жизнь Дежнева была трудна. Хорошо, что в памят ном 1643 году его не было в Якутском остроге, когда Петр Головин, воевода немилостивый, пытал, мучил и жег служилых и промышленных людей. Иначе к ранам, полученным в долгих походах, прибавились бы следы от клещей палача. Такие следы были на широкой спине Семена Шелковникова, Василия Бугра, не раз били ба тогами и Ерофея Хабарова. Наш герой был удачливее всех своих товарищей. Мы не находим его в числе жертв пыточного двора, который был с большим зна нием дела выстроен Головиным возле двенадцати тем ниц нового Якутского острога.
Правда, были у Дежнева заклятые обидчики и вра ги — Михайло Стадухин и Юрий Селиверстов, старав шиеся, как он думал, присвоить себе честь открытия Большого Каменного Носа. От обид Стадухина откры
4* |
99 |