исполнять разную черную работу и школить матросню, натаскивая ее в шагистике. Теперь он почувствовал, что все это смешная игра — все его былые замыслы — и что жизнь предоставляет ему случай совершить настоящие подвиги, о которых, быть может, никто не узнает, но он все же будет участвовать в великом деле.
«Я пойду с экспедицией! — решил он.— Неужели я, полный сил, здоровья, испугаюсь жизни в пустыне, ког да юная женщина не боится? Смею ли я довольство ваться тем, что видел только подготовку?»
Желание вернуться в Петербург еще жило в нем и боролось с жаждой подвига.
—Какой прекрасный молодой человек,— говорил же не Невельской на другой день вечером, — сама судьба послала его мне. Он быстр, распорядителен, настойчив, умеет слушать, сошелся с людьми, всем интересуется.
—Я счастлива, если он будет тебе хорошим помощ
ником.
Утром на пристани чернела толпа людей. Катя, по дойдя к шлюпке, увидела женщин с маленькими деть ми. Всюду были разбросаны вещи, сундучки, узлы. Ли ца женщин скорбны. Вид у всех такой, как будто про исходит народное бедствие.
—Люди ждут отправки в Петровское,— хладно кровно сказал муж.— И тут же собрались провожаю щие, и, видно, зевак немало.
Он как будто не видел страданий, что написаны бы ли на лицах бедных женщин.
У Кати сжалось сердце. Она подошла к толпе. Жен щины стали кланяться ей поясными поклонами. Она разговорилась с ними. Оказалось, что эти семьи пяти матросов ждут погрузки на «Байкал». У трех семей от цы зимовали в заливе Счастья, а у двух — отправля лись вместе со всеми на «Байкале».
Невельской заметил беспокойство жены, велел за гребному со своего вельбота взять людей и написал записку командиру «Байкала» Шарипову, чтобы тот не держал женщин с детьми на берегу и на палубе, а сра зу же поместил их в каюте.
Вечером Невельские приехали на судно. Погрузка уже закончилась, и те женщины, которых видела Ека терина Ивановна на берегу, находились в каюте на од них нарах с матросами. Тут же приютились дети. Все загромождено было вещами.
425
Екатерина Ивановна, видя женщин с детьми в таком тесном помещении, подумала, что офицеры могли бы уступить им одну-две каюты. Но она с удивлением ус лыхала от самих женщин, что они очень довольны.
—Разве вам тут удобно? — спросила она, присажи ваясь на краешек нары и заигрывая с черномазым маль чиком, которого мать держала за пояс, в то время как он тянул пухлые ручонки к локонам капитанской жены,
аногами выделывал такие штуки, как будто хотел бе жать к ней по воздуху.
—Тут-то хорошо, барыня! — ласково отвечала его мать, еще молодая, скуластая женщина.
—Как же, госпожа! — бойко молвила другая, длин
ноносая, с выбившимися из-под платка прямыми русы ми волосами, возясь на нарах.— Чай, место нам доста лось.
—Разве можно путешествовать без места?
—Всякое бывает, матушка! — заговорила старая черноглазая женщина.— Промышленников в Ситху ве зут, навалят их, как рыбу. Скотину так не возят. Вон, барыня, на Камчатку народ отправляли. Уж, казалось, распоряжение было, чтоб всем по месту досталось, а как пошли сюда, люди и на палубе улеглись. Вот мы из Америки тот год шли с зятем, с Бауриным, так и на нарах некоторым места даже не досталось.
Кате стало стыдно, что ее фортепиано и мебель красного дерева так превосходно упакованы и уложе ны, она опасалась, что этим отнято место у людей. Правда, часть мебели на палубе. Но она слыхала, как муж ссорился из-за каждого лишнего дюйма на кораб ле. Он говорил, что если загромоздить палубу, то в случае опасности артиллеристам неудобно будет. Но все же отрадно было подумать, что куплена прекрас ная мебель и старенькое, но все же милое фортепиа но. И муж, кажется, не только не стыдился, что взял столько собственного груза, но даже и не подумал об
этом.
Утром судно выходило из бухты. Разжалованный Охотск уже не салютовал. Пушки с его батарей, часть которых привезена была Невельским через Камчатку из Кронштадта, теперь были сняты и увезены обратно
на Камчатку.
Впервые в жизни Екатерина Ивановна выходила в море. Она стояла на юте между мужем, который ко-
426
мандовал, и Николаем Константиновичем, около руле вого Ивана Подобина и командира корабля Шарипова и с жадным любопытством смотрела, как навстречу
кораблю двинулась зеленая |
масса |
вздувшейся воды, |
|
как зашумели первые волны, как |
судно |
вышло из |
|
устья реки, как задрожал |
от этих |
ударов |
«Байкал», |
как разбежались по мачтам люди и как плавно и тор жественно стали распускаться над палубой паруса.
На волнах множество нерп, они перевертываются через гребни, показывают спины и светлые животы в пятнах.
Вдруг ударил морской ветер, раздался свист в снас тях, послышались тревожные крики чаек, подлетавших к самому судну, словно для того, чтобы схватить на палубе какую-то добычу. Чайки верещат как-то осо бенно, словно предвещают сердцу грядущую бурю.
Ветер, море, нерпы-акробаты, тревожные чайки, вы сокие волны в пене — все сразу как-то нахлынуло на Екатерину Ивановну.
Она посмотрела на берег. Волны подходили к нему косо, ударяясь сначала где-то далеко в насыпь из гальки, с силой вышибая белые столбы, а потом вдоль берега по отмели мчалось зеленое колесо в белых брызгах, сердцевина его блестит на солнце как гране ное зеленое стекло.
Видна огромная кошка, за ней бескрайняя марь, с мелким лесом и гнилыми пнями, а дальше зубчатые голубые горы, гряда над грядой, усеянные мелкими вершинами, как насыпанными из голубого песка.
А зеленое колесо бежит по берегу, налетает на об ломок огромного пня, ударяет, поднимается туча водяной пыли.
Над бухтой и над крышами Охотска синяя большая гора вдруг вся засеребрилась, как в снегу; поднялась и разлетелась во все стороны огромная туча чаек, ка жущихся снежинками...
Бар пройден, опасное место миновали. Невельской бросает последний взгляд на порт, на синие горы. Вряд ли он видит тучи чаек и зеленые колеса, кото рые одно за другим катятся под кошкой.
— Командуйте, Василий Васильевич,— говорит он, обращаясь к командиру «Байкала».
Капитан козырнул. Коренастый черноглазый штур ман Шарипов вытянулся и приложил руку к козырьку.
427
Невельские отправились вниз.
Вот Катя в каюте с мужем. Ей все тут нравится. Она представляет себе, как он жил тут, что думал.
В сумерках она снова поднялась на палубу. Море потемнело. Вид был грозный. Бесконечныеве реницы волн шли откуда-то издалека, из темного сум рака. Казалось, мрак надвигается навстречу. Ей стало
жутко. А на западе море горит и клубится дым.
Вечером на вахту заступил Бошняк. Ветер свежел. Николай Константинович втайне мечтал, что Екатерина Ивановна подымется на палубу и что-нибудь спросит. Это было бы величайшим счастьем для него. Иногда Бошняку казалось, что он влюблен в нее, но он старался откинуть эту мысль прочь. «Я боготворю капитана!— говорил он себе.— Играют волны, ветер свищет...»—в сотый раз повторял он мысленно.
Чем темнее становилась ночь, тем сильнее чувства охватывали Николая Константиновича. Невельской дал ему мотив и тему для чувствования и размышле ний. Он жаждал подвига. Знакомые настроения охва тили его с новой силой. Он понимал, что отправляется далеко от своих, что будет трудиться вдали от Родины.
Предстоят великие открытия, со временем люди уз нают о них и поймут все и вспомнят его, юного мич мана Бошняка, который уже сейчас все отлично пони мает и готов пожертвовать собой.
«Я здесь, может быть, погибну, но я погибну ради будущего. — На миг он подумал: — А что если я в са мом деле не вернусь? Как-то странно болело сердце сегодня, когда покидали порт».
«Играют волны, ветер свищет»,— снова звучит в голове.
—Ветер заходит! — недовольно произносит руле
вой.
—Пошел на брасы! — командует Бошняк так зыч
но, что никому бы и никогда в ум не пришло, что это голос человека, который недавно еще был разочаро ван.
Темнеет. Охотский ветер не шутит. Потянуло сту жей.
—Одерживай! — громко и внятно командует мич
ман.
—Есть одерживай! — отзывается рулевой.
Бошняк решает переменить курс. И от сознания,
428
что распорядился правильно, что идет там, где плава ние — редкость, к устью реки, к Сахалину, что все бу дут удивлены его подвигом, даже одним тем, что он туда отправился, он чувствовал прилив гордости. Он знал дело, видел, что Невельской доволен им, доверя ет. Он готов был служить великой цели капитана, го тов боготворить его за то, что в скучной и однообраз ной жизни, которую видел перед собой Бошняк, Не вельской вдруг открыл ему цель.
Он мысленно сочинял письмо своим родственни кам: «Кто плавал по Охотскому морю, тот может себе представить, какое наслаждение производит...»
Бошняк чувствовал в себе здоровье, силу, отвагу, и он все готов был отдать за Невельского и его цель. Он готов даже умереть на виду у него и у Екатерины Ивановны. Он представлял, как ей будет жаль тогда его, как она станет раскаиваться, что приняла его при первой встрече за труса.
Играют волны, ветер свищет,
Имачта гнется и скрипит, Увы, он счастия не ищет
Ине от счастия бежит...
Пока Бошняк размышлял столь романтически и ждал, что, быть может, Екатерина Ивановна выйдет на палубу, ее жестоко рвало. В каюте был тяжелый воздух. Дуня то и дело подавала тазик и затирала пол.
Невельской поднялся на палубу очень озабочен ный. Положение жены, которая, едва началась качка, опять заболела, очень тревожило его. Она, видимо, со вершенно не переносила море. Но что же будет даль ше! Все средства, какие капитан знал, он пустил в ход, но ей не легче. Невельской думал о ней, только о ней, и все вокруг казалось ему укором, что он смало душничал и согласился взять жену. Но уж теперь вы ход один — поддерживать в ней мужество всеми воз можными средствами. Если же ничего не поможет, то на крайний случай—оставить ее в Аяне.
«Слава богу, что со мной Бошняк. Он настоящий офицер, прекрасно держится в любом положении. Не даром его рекомендовали известные моряки, как ока залось, он привез их письма, но не хотел показывать сразу».
Ветер ударил снова.
— На фальм!
429