пили, играли в бильярд, где в передней на старом плю шевом диване сидел лакей, назначен был теперь на слом и стоял черной безмолвной громадой без огней...
На квартире Екатерину Ивановну осмотрел врач, дал ей лекарство и наставления.
Невельской опять почти не спал ночь. Взошло солнце, ставни открыли.
Катя лежала бледная, но повеселевшая, радуясь солнцу, светившему сквозь стекла.
—Сегодня уж никуда не надо ехать! От одной этой мысли я чувствую себя здоровой!
Ей хотелось вскочить, почувствовать себя совсем здоровой, выбежать на солнце. Но она помнила, что врач велел лежать не шевелясь.
—Не беспокойся,— весело сказала она озабочен ному мужу, — я все вынесу... И поеду с тобой...— и меч тательно добавила: — Да... по морю.
Он был рассеян, без надобности хватал вещи, вер тел их в руках.
В душе он решил, что не возьмет ее с собой.
Позже он ушел по делам, потом она услышала, как он вернулся и кого-то бранил на улице. Наскоро по
завтракав, он дал наставление попадье, как ухаживать за больной, что сделать, если начнутся у нее боли, ко го и куда послать, чтобы вызвать его, и сам, попро щавшись с Катей и поцеловав ее, ушел в порт.
ККате собрались местные дамы — жены офицеров
ичиновников, еще не уехавшие на Камчатку. Слух о том, что юную хорошенькую жену капитана Невель ского принесли ночью на руках, уже прошел по Охот ску, и все желали ее видеть и помочь ей. Уже извест но было, что она племянница иркутского гражданско го губернатора и только что вышла замуж. Недавно было получено письмо ее мужа к Казакевичу, и в об ществе еще тогда известно стало, что Невельские хо тят купить мебель у кого-либо из отъезжающих чи новников.
Дамы принесли сласти, фрукты. Оказалось, что одна из них готова продать свою мебель.
Муж пришел домой и застал целую компанию оживленно щебечущих женщин, старых и молодых. На столе он увидел ананасы, апельсины, яблоки... И тут же соленая черемша и клюква...
Когда дамы разошлись, Катя взяла пельсин и, счаст
415
ливо улыбаясь, показала мужу. Она сказала, что здесь все распродаются и уезжают, одни в Россию, дру гие — на Камчатку, и что ей предложили мебель... Но ей кажется, что дорого просят.
— Пожалуйста, Геннадий, сходи и посмотри!
Она заметила, что у него сегодня какой-то стран ный и неодобрительный взор.
—Ах, капитан! Почему такая строгость! Ведь мне
всамом деле лучше...
Невельской увидел, что болезнь не пугает ее и она готовится к переезду и к устройству на новом месте.
Он сидел как вкопанный. Она, больная, только что перенесшая тяжелейший путь, думала о том, чтобы была мебель и письменный стол у мужа! Никто и ни когда так не заботился о нем! И это в то время, когда он мысленно уже отправил ее обратно к дяде...
Катя узнала в этот день массу новостей. Что тут, например, можно из-за океана заказать прекрасные вещи, и все очень недорого...
—Дамы исправляют нам нашу политику, — кокет ливо добавила она.
Дивясь характеру своей Кати, он пересел к ней поближе со стулом вместе.
—Но знаешь, я хочу тебе сказать... Ангел мой! Прости меня...
—Что такое? — испуганно спросила она.— Письма? Екатерина Ивановна очень тревожилась за сестру,
как |
та |
переносит |
разлуку, |
ведь они всегда |
были |
||
вместе. |
Писем |
нет... |
Я |
хочу |
сказать тебе... Я не |
могу |
|
— |
|||||||
взять |
тебя с |
собою |
в |
залив |
Счастья. Оставайся |
здесь |
|
и по зимнему пути ты спокойно возвратишься к сво им.
— Как? — она вдруг расхохоталась.
Геннадий Иванович уверял, просил, умолял, Екате рина Ивановна смотрела с удивлением, потом снисхо дительно и, наконец, натянув одеяло, обиженно умолк ла, и ему показалось, что даже побледнела.
— Тебе хуже? — встрепенулся он.
Она тоже встрепенулась, испугавшись, что он по нял все по-своему.
— Я скоро выздоровлю и поеду с тобой!—властно сказала она.— Но как же ты хочешь отправить меня в Иркутск?— поднимаясь, произнесла она с чувством.—
416
Ты хочешь трясти меня снова? Да и как ты будешь один! Ты хочешь, чтобы я получала твои письма че рез год?
Его, моряка, чуть ли не всю жизнь проведшего в казарме и на корабле, глубоко трогало проявление ее любви и заботы.
Ему было приятно, что она, юная, красивая, умная, желает уюта для него, заскорузлого в грубой и жесто кой жизни человека. Он словно в детстве почувствовал нежную руку матери на своей голове. Он никогда бы прежде не подумал, что на Амуре нужна мебель крас ного дерева, удобный письменный стол. Но он не мог рисковать ее жизнью ради своей радости и опять про сил ее вернуться в Иркутск.
Екатерина Ивановна и слушать ничего не хотела.
—Кроме страданий, я тебе ничего еще не причи нил. Из-за меня с первых же дней ты заболела, пе ренесла муки.
Она молча повела головой. Руки ее протянулись к нему. Она ласково тронула его голову и склонила к себе на грудь, утешая его как ребенка.
—Скоро я буду здорова.
Утром пришел врач.
—Ну как? — спросил Невельской, когда он вышел от больной.
—Организм молодой и крепкий, поправится быст ро. Ей значительно легче. Но нужен длительный отдых.
Надо отлежаться... По-прежнему грелки на живот. Еще три дня полный покой, сон, опий...
Однажды Невельской вошел из соседней комнаты и сказал:
— Мой «Байкал» входит в бухту.
Екатерина Ивановна быстро поднялась и, откинув локоны, подошла к окну.
—Зачем ты встала?
—Я уже могу подниматься,— сказала она. Она уже много раз смотрела в окошко на море.
—Это удивительно! — мечтательно произнесла Ка тя.— Первое судно, которое я вижу в своей жизни,— твой «Байкал»... Мы пойдем на нем с тобой в залив Счастья... Я там так обставлю свое гнездышко, что ты будешь доволен. Ты не знаешь, как мне скорей хочет ся на твой Амур! Итак, я поплыву на «Байкале»!
Она представляла себе жизнь зимой в заливе
14 Хрестоматия по истории ДВ 417
Счастья: холод, льды, замерзшее море и грозные ска лы в снегу. А в глубине ущелья маленькие домики. Один из них уютный, теплый, с чудной мебелью. В нем так хорошо! Если бы еще купить рояль!
Сегодня попадья, к великой радости ее, сказала, что госпожа Козлова согласна продать фортепиано.
Катя с нетерпением ждала, когда же наконец врач разрешит ей выходить и она проверит свою покупку.
«В уютном гнездышке будет для мужа отдых, по кой и счастье, а весной придет сплав, к нам в гости приедут Муравьев и Екатерина Николаевна. Они меч тали об этом...»
«Фортепиано, фортепиано!»— ликовала душа ее. Ей чудились сонеты, романсы, вальсы и веселые мазурки в одном из домиков, занесенных снегом.
Болезнь отступила прочь, и Катя чувствовала себя совершенно здоровой.
Опять приходил доктор, сухой красноносый человек в ссевшемся морском мундире, садился рядом, трогал пульс, прощупывал живот.
—Еще полежать, достопочтенная голубушка моя Екатерина Ивановна.
—Как? Лежать?—вскидывая голубые глаза, удив
ленно спрашивала она.— Ах, доктор, вы ошибаетесь,
ясовершенно здорова.
—Вам нельзя ходить,— бормотал он.— Да-с! У вас было воспаление кишечника... И это не проходит так быстро. Лежите.
—Мне нельзя ходить? Нельзя вставать? Но я уже второй день с утра до вечера бегаю по комнате.
—И очень дурно-с! Дурно-с, смею заметить. Вы погубите себя! Это даст осложнение...
В этот день Невельской, придя с пристани, нашел кровать пустой. Катя выбежала к нему из соседней
комнаты.
— Я здорова! — воскликнула она. — Какое чудесное фортепиано, оно совсем нерасстроенно, маленькое, из полированного красного дерева, в тон мебели. Оно вой дет в любую самую маленькую комнату. Это будет ве ликолепный ресурс в нашем уединении.
Воодушевленная представлявшимися ей картинами, она ходила по комнате. Она любила озадачить своего мужа. Он, такой умный, строгий, страшно деятельный и великий, терялся в такие минуты.
418
Она заявила, что не хочет сегодня обеда, что она сы та, съела ананас, обсыпав его ломти сахаром.
— Сама Жорж Занд могла бы описать наше путе шествие, — говорила она.— Только, конечно, не как Дю ма описывает бедную Полину Анненкову в романе «Учи тель музыки». Она могла бы написать роман «Учитель ница музыки». Я бы учила детей гиляков игре на фор тепиано.
«Женщина должна беречь свою красоту и здо ровье»,— вспомнила она советы своей тетушки. В Ир кутске это как-то смешно было слышать! Нет, не бе речь! Я готова жертвовать собой. Она была уверена, что ее красоты и здоровья хватит надолго. Я ли не здо рова? О-о! Мне еще далеко до старости! Правда, в Охотске, впервые взглянувши в зеркало, она ужасну лась, заметив перемену в своем лице. Как оно поблекло и вытянулось. Она была дурна, бледна, худа. Но сей час опять лицо ее оживлено и блещет красками юности. Глаза снова зажглись, игра не прекращается в них. Это душа, полная жизненной силы, выражается в ее взглядах.
— А ты знаешь, я нашел прекрасного кузнеца!
И она радовалась, что он нашел кузнеца. А он ра довался фортепиано.
—Я должен сам проверить все оружие, я занимаюсь этим. Кстати, ты должна научиться стрелять из писто лета... Но, вот несчастье, бумаг нет из Петербурга! Не ужели опять все будет как с инструкцией?
—Да, это важно! — соглашалась она, все более про никаясь уважением к казенным хлопотам и заботам.
Муж и жена приехали на «Байкал». В первый раз в жизни Катя вступила на корабль.
—Это твоя каюта? — спросила она, спустившись
вниз.
—Да, это моя каюта.
—Ты тут мечтал?
Он молча кивнул.
— И плакал?
Она кротко, ласково и стыдливо склонила к нему го лову. Он обнял ее. Она нежно и крепко поцеловала его.
—Ты думал тут обо мне?
—Да...
Она опять поцеловала его.
— Я мечтала идти на этом судне, с тобой...
14* |
419 |