Побережная полоса наполнена восточными отрога ми Сихотэ-Алиня; они выше западных отрогов, носят более дикий характер и заключают узкие долины быст рых береговых речек.
Море образует здесь несколько больших заливов. Между заливами Амурским и Уссурийским лежит
полуостров Муравьев-Амурский, на южной оконечности которого находится порт Владивосток, выстроенный на берегу прекрасной бухты Золотой Рог.
Растительность страны очень разнообразна по сво им формам и в то же время очень однообразна по сво ему распределению на всем протяжении края, от самых южных его пределов до самых северных. Это особенно резко бросается в глаза путешественнику, который уже на Средней Уссури встречает грецкий орех, пробку и виноград и ожидает дальше найти еще более южную флору. Однако характер флоры не изменяется почти на всем протяжении Уссурийского края; даже возле залива Посьет можно найти тот же хвойный лес, который рас тет на устье Уссури.
Гораздо большую разницу во флоре можно встре тить, направляясь от берегов Уссури на восток, внутрь страны, и далее, на морское побережье.
Здесь горы и неблагоприятное влияние холодных вод Японского моря значительно изменяют условия клима та, а вместе с тем и характер растительности. В лесах начинают преобладать хвойные деревья, а лиственные, особенно на главном кряже Сихотэ-Алиня, являются в небольшом числе и никогда не достигают таких боль ших размеров, как в местностях, ближайших к Уссурий ской долине.
Растительность морского побережья вообще беднее, чем внутри страны, заслоненной от Японского моря го рами Сихотэ-Алиня.
Растительность Уссурийского края заключает в себе большое разнообразие видов; одни из них свойственны Амуру, Северо-Восточной Азии, даже Камчатке и Се верной Америке, другие произрастают в более теплых странах, в Японии и Китае.
Леса Уссурийского края всего роскошнее развива ются по горным склонам, защищенным от ветра, и в не высоких падях, орошаемых быстрыми ручьями. Здесь растительная жизнь является во всей силе, и часто на небольшом пространстве теснятся самые разнообразные
470
породы деревьев и кустарников, которые образуют гу стейшие заросли, переплетенные различными вьющими ся растениями. В особенности бурно развивается в та ких местах виноград; он то стелется по земле и покры вает ее сплошным покровом зелени, то обвивает, как лианы тропиков, кустарники и деревья и свешивается с них красивыми гирляндами.
Невозможно забыть впечатление, которое произво дит, особенно в первый раз, этот лес. Правда, он так же дик и недоступен, как и все прочие сибирские тай ги, но там однообразие растительности, топкая тундро вая почва, устланная мхами или лишайниками, навева ют на душу какое-то уныние. Здесь, наоборот, на каж дом шагу встречаешь роскошь и разнообразие, не зна ешь, на чем остановить свое внимание. То высится пе ред вами громадный ильм со своей широковетвистой вершиной, то стройный кедр, то дуб и липа с пустыми, дуплистыми от старости стволами, больше двух метров в обхвате, то орех и пробковое дерево с красивыми пе ристыми листьями, то пальмовидный диморфант, до вольно, впрочем, редкий.
Как-то странно непривычному взору видеть такое смешение форм севера и юга, которые сталкиваются здесь как в растительном, так и в животном мире. Осо бенно поражает вид ели, обвитой виноградом, или проб ковое дерево и грецкий орех, растущие рядом с кедром и пихтой. Охотничья собака отыскивает вам медведя или соболя, но тут же рядом можно встретить тигра, не уступающего в величине и силе обитателю джунглей Бенгалии.
И торжественное величие этих лесов не нарушается присутствием человека; разве изредка пробредет по ним зверолов или раскинет свою юрту кочевник, но тем ско рее дополнит, нежели нарушит, картину дикой, девствен ной природы...
***
Теперь от природы перейдем к людям.
По всему правому берегу Уссури, от низовья до впа дения Сунгачи, поселены казаки в двадцати восьми ста ницах, которые расположены на расстоянии 10—25 километров одна от другой.
Все станицы выстроены по одному и тому же пла ну. Они вытянуты вдоль по берегу Уссури, иногда на
471
километр длины, и большей частью состоят из одной улицы, по которой то в одну линию, то в две, справа и слева, расположены жилые дома.
Дома имеют обыкновенно одну, редко две комнаты, в которых помещается хозяин-казак со своим семей ством.
Сзади дворов лежат огороды, но особых хозяйских угодий не имеется, так как казаки держат свой скот по стоянно под открытым небом, а хлеб после сбора скла дывают в скирды на полях.
Наружный вид казацких станиц далеко не привле кателен, но еще более незавидно положение их обита телей.
Казаки были переселены сюда в период 1858—1862 годов из Забайкалья, где они выбирались по жребию; волей или неволей должны были бросить свою родину и идти в новый, неведомый для них край.
Только богатые, на долю которых выпал жребий пе реселения, могли отделаться от этой ссылки, наняв вме сто себя охотников, так как подобный наем был дозво лен местными властями.
Разумеется, продавать себя в этом случае соглаша лись только одни бобыли, голь, которые явились ни щими и в новый край.
Живут казаки очень плохо. Большая часть из них не имеет куска хлеба насущного, и каждый год с поло вины зимы до снятия урожая казна должна кормить большую часть населения, чтобы хотя сколько-нибудь спасти его от голода. Обыкновенно выдают неимущим казакам по 12 килограммов муки в месяц, но так как этого пайка для многих семейств недостаточно, притом он не вдруг выдается всем голодающим, казаки подме шивают к получаемому провианту семена различных сорных трав, а иногда даже глину. Испеченный из этой смеси хлеб имеет цвет засохшей грязи и сильно жжет во рту. Главным подспорьем к этому, но далеко не у всех, служит кирпичный чай, завариваемый с солью, или так называемый бурдук, то есть ржаная мука, разболтанная в теплой воде.
Если нет того и другого, казаки приготовляют из высушенных гнилушек березы и дуба особый напиток, называемый шульта, и пьют в огромном количестве вместо чая.
Рыбную и мясную пищу зимой имеют очень немно
472
гие, едва ли двадцатая часть всего населения; осталь ные же довольствуются шультой и бурдуком, то есть яствами, на которые нельзя без омерзения и взглянуть свежему человеку.
Бледный цвет лица, впалые щеки, выдавшиеся ску лы, иногда вывороченные губы, по большей части невы сокий рост и общий болезненный вид— характерные черты физиономии этих казаков. Даже дети казаков ка кие-то вялые, неигривые. Ни разу не слыхал я на Уссури русской песни, которая так часто звучит на берегах Волги; не запоет ямщик, который вас везет, про «не бе лы снеги» или про что-либо другое в этом роде.
Везде встречаешь грязь, голод, нищету, так что не вольно болит сердце при виде всего этого.
Главный центр местной торговли — селение Хабаровка. Это селение, живописно раскинувшееся на пра вом, гористом берегу, имеет сто одиннадцать домов и насчитывает, кроме ста пятидесяти — четырехсот сол дат, триста пятьдесят жителей. Торговля предметами необходимости даже самого неприхотливого быта осно вана исключительно на спекуляциях различных афери стов, пришедших сюда с десятками рублей и думающих в несколько лет нажить десятки тысяч. Уссурийская тор говля зиждется на эксплуатации населения, в особен ности туземного, на различных рискованных аферах, а всего более на умении пользоваться обстоятельствами и по пословице «ловить рыбу в мутной воде».
Хабаровские купцы получают свои товары частью из Николаевска, туда они привозятся на иностранных ко раблях, частью выписываются из Читы или из Иркут ска, редко прямо из Москвы. Все товары — самого низ кого качества: и из России и из-за границы стараются сбыть сюда самую дрянь. Притом же цены непомерные. Уже в Иркутске и Николаевске цены на все по крайней мере двойные; затем хабаровские торговцы берут в пол тора или два раза против того, почем они сами покупа ли; наконец, их приказчики или мелкие купцы, торгу ющие по станицам Уссури, берут опять в полтора или два раза дороже против хабаровских цен.
***
Начнем теперь про самое путешествие.
Проведя несколько дней в Хабаровке, я направился вверх по Уссури не на пароходе, а на лодке. При таком
473
способе движения можно было подробнее ознакомиться с краем, по которому приходилось ехать. Лодка у ме ня была своя собственная, а гребцов я брал в каждой станице посменно. Гоньба почты и провоз проезжающих составляют повинность казаков, которые поочередно вы
ставляют в каждой станице зимой лошадей, а летом — гребцов и лодки.
Зимой дорога по льду Уссури довольно хороша, но летом других сообщений, кроме водных, не существует.
Правда, между станицами есть тропинки, но по ним можно пробраться только пешком или верхом, и то не всегда благополучно, особенно во время наводнений.
Мое плаванье по Уссури от ее устья до последней станицы Буссе (510 километров) продолжалось два дцать три дня, и все это время сильные дожди, шедшие иногда суток по двое без перерыва, служили помехой для всякого рода экскурсий. Собранные растения зача стую гибли от сырости, чучела птиц не просыхали как следует и портились, а большая вода в Уссури, которая во второй половине июня прибыла метра на четыре про тив обыкновенного уровня и затопила все луга, не по зволяла иногда в течение целого дня выходить из лодки.
Поднимаешься вверх по реке, изменяется и характер ее берегов; по их различию можно приблизительно оп ределить границы нижнего, среднего и верхнего течения Уссури.
Нижнее течение (от устья до впадения реки Норы) характерно преобладанием необозримых равнин.
Там, где равнина делается возвышеннее, раститель ность становится более разнообразной, а множество кустов таволги и шиповника образуют густые заросли. Правая сторона нижнего течения Уссури далеко не представляет однообразия равнины левого берега: здесь, километров за пятьдесят от ее устья, вдруг вздымается на 1000—1200 метров хребет Хехцир, который тянется затем на некоторое расстояние вдоль Амура. Хребет сплошь покрыт лесами из лиственных пород, с кото рыми перемешаны хвойные. Вообще Хехцирский хребет представляет такое богатство лесной растительности, какое редко можно встретить в других, даже более юж ных частях Уссурийского края.
Южный крутой склон хребта резко обрамляет собою равнину, которая раскинулась также и на правом бере гу Уссури.
474