4*
I
У 7
бота и не проводилась, так что составителям пришлось определить пятый свиток наиболее нейтральным образом — как «песий о разном».
В пятый свиток входят по преимуществу стихи, сочиненные в поэтическом кружке, сформировавшемся на Кюсю в VIII в. (подобных объединений, имеющих тенденцию к быстрому распаду и образовавшихся вокруг особенно склонных к сочинительству чиновников, существовало на протяжении VIII в. по крайней мере семь [Вака бунгаку, 1984, с. 30]. Из известных поэтов в кружке участвовали Отомо Табито (665—731), Яманоуэ Окура (660—733). Примером коллективной деятельности кружка может послужить серия из 32 стихотворений (№№ 815—846), сложенных 13-го дня 1-ой луны 730 г., когда чиновники собрались в доме губернатора Кюсю Отомо Табито. Обмениваясь чарками с вином, гости вместе с хозяином предались сочинению стихов, воспевающих цветение сливы (временное и пространственное совмещение сочинительства и этикетного винопития закреплено и в слове, обозначающем пир,— «утагэ»; где «ута»—«песня»). Каждый из участников (от губернатора до писца) сочинил по одному стихотворению. Расположение стихов отражает хроно логическую доминанту мировосприятия японцев. На сей раз она реализуется тематически: виачале располагаются стихи, посвященные началу цветения, затем цветы достигают полного цветения, потом — опадают. Порядок прочтения стихов на пиру нам неизвестен. Но, во всяком случае, в окончательном виде хронология расположения стихов — тематическая: стихи подчиняются изменениям, происходящим в объекте описания.
Диалогичность сочинений «Манъёсю» была рассчитана не на преодоление межкультурных или же сословных границ. Стихи, зачастую имеющие прототипы в народной поэзии, обращены прежде всего к равным себе, что означало в тогдашних условиях обращение к тем, кто был причастен к государственной службе, т. е. грамотен. Стихи для поэтов эпохи Нара служили, в частности, средством социальной идентификации. С точки зрения поэтологической такая диалогическая последовательность
служит вечным двигателем пространственно-временной экспансии стиха, а с точки зрения социальной — создает общи::: для участников «турниров» корпус текстов, этикетно подтверждающих единство группы (формальной или неформальной).
Таким образом, диалогичность японской поэзии (а вместе с ней и культуры вообще), не имеет ничего общего с диалогич-ностью культур Древней Греции или Китая (о последней см. [Кроль, 1987]), которые можно было бы определить как «диалог диспута», имеющего основной целью наилучшее обоснование собственной точки зрения. Диалогичность в ее японском истолковании ставит своей задачей прежде всего гармонизиро-вание собственного высказывания с высказыванием партнера по диалогу.
Так же как и в серии стихов о сливе, многим песням пято-
52
го свитка предшествуют вступления на китайском языке. И если в поэзии VIII в. наблюдается сосуществование китайского и японского языков (о китаеязычных антологиях будет рассказано ниже), то в прозе безраздельно господствует китайский литературный язык.
Шестой свиток целиком посвящен «песням о разном». Он является логическим продолжением первого: круг его авторов ограничен столичными придворными, а наиболее раннее стихотворение датировано 723 г. (последняя песня 1-го свитка относится к 712 г.). В случае, если составителям не удавалось соблюдать главный, хронологический, способ организации материала, они помещали недатированные песни, исходя из их тематики, после датированных. Так, несколько неатрибутированных танка получают в этом свитке статус «ответных песен», создавая с предшествующей нагаута диалогическую пару.
В свитке содержится 21 недатированное стихотворение из личного сборника Танабэ Сакамаро. В целом же стихи шестого свитка покрывают период в семь лет.
Важной особенностью данного свитка является обилие песен,
сложенных экспромтом. Большинство из них появились на свет в результате ситуации, определенной этикетом: на пиру, по повелению императора. Показательно, что песни «по повелению» могут быть сложены преимущественно по приказу императора. Другое, пусть даже и чрезвычайно влиятельное лицо, такими полномочиями обладает в меньшей степени. Ритуальное происхождение поэзии, в том числе и японской, вряд ли может быть оспорено. В данной ситуации в ослабленной форме закрепляется функция императора как верховного жреца. Поэты же вы ступают в качестве «младших жрецов», выражающих с помощью песни покорность правителю (большинство песен, сложенных по приказу, представляют собой подобие молитвы, содержащей пожелание процветания и долгих лет жизни).
Однако в этом же свитке есть и экспромты, не связанные с этикетно обусловленной ситуацией, когда, например, сочинитель вспоминает о далеком дворце ЁСИНО (№ 960) и немедленно, как это явствует из предисловия, слагает песню. Специальное подчеркивание в предисловии быстроты сочинения дает основания думать, что подобный способ сочинения не был единственно возможным. В исторической перспективе, однако, именно экспромт получил усиленное развитие в средневековой поэзии.
Здесь уместно остановиться на примечаниях к стихам, заголовках, предисловиях и послесловиях («котобагаки», «хасига-ки»), в достаточном обилии имеющихся в тексте памятника. Проза является чрезвычайно значимым элементом стихотворения, несмотря на ее внешне подчиненную функцию. В дополнениях (назовем их так для краткости) к стихам могут уточняться авторство и датировка, приводятся обстоятельства создания стихотворения (эмоциональные и житейские).
Как мы уже отмечали в разделе, посвященном историогра-
53
I
фии, для произведений, ориентированных на устное творчество, более характерно указание на обстоятельства создания текста. нежели на формулирование побудительных мотивов к сочинительству. Сами обстоятельства служат в данном случае достаточным оправданием бытия текста.
Из дополнений мы узнаем также некоторые подробности биографии поэта, хотя не личность создателя стоит в центре внимания дополнений. Дополнения представляют собой прежде всего «биографию стихотворения», но в условиях 'Незначительной дифференцированное™ индивидуальных стилевых различий они служат мощным средством индивидуализации поэзии. Не случайно поэтому, что таких дополнений к стихам Какиномото Хи-томаро (наиболее крупного представителя полуавторской-по-луфольклорной поэзии) имеется значительно меньше, чем к произведениям поэтов, чье творчество несет больший отпечаток их личности.
В седьмом свитке, так же как и в третьем, собраны «песни о разном», «аллегории» и «плачи». Однако этим и исчерпывается сходство между двумя свитками, что лишний раз подтверждает весьма внешний характер данного типа классификации, заимствованной из Китая.
Подавляющее большинство песен свитка не имеют авторской и хронологической атрибуции, т. е. они являются продуктом фольклорного или же полуфольклорного творчества. 56 стихотворений взято из сборника Какиномото Хитомаро (вторая половина VII—начало VIII в.), 54
— из «старинного сборника» и «сборника старинных песен», т. е. собраний, в которых фольклорная поэзия представлена наилучшим образом. В свитке присутствует также самая большая в «Манъёсю» группа сэдо-ка — 24 песни.
Значительной части «песен о разном» свитка предпосланы заголовки, тематически определяющие объект стихотворства. Последовательность