хэйанской прозы. И дело не в количестве стихов, содержащихся в тексте (их немного). Тем не менее признанный теоретик вака Имагава Рёсюн (1325—1420) советовал поэтам помимо чисто поэтических сочинений постоянно обращаться к трем произведениям прозы: «Исэ-моногатари», «Гэндзи-монога-тари» и «Макура-но соси». Относительно «Записок у изголовья» Рёсюн отмечал знание автором человеческой души. К этой содержательно ориентированной оценке мы хотели бы присовокупить еще одно условие, касающееся способа порождения текста и приближающего прозу Сэй-сёнагон к сфере поэтической культуры. Мы имеем в виду «бесчерновиковый» способ порождения текста.
С другой стороны, «Макура-но соси» одновременно можно назвать самым «антипоэтическим» сочинением, ибо литературный его смысл по своим результатам не имеет ничего общего с жанровыми установками поэзии.
Устный способ порождения, хранения и трансляции текста может быть обеспечен лишь при условии существования строгих правил организации текста. Об этом свидетельствует весь опыт изучения фольклора. Появление письменности, используемой даже в чисто технических целях, постепенно изменяет саму природу творчества и его результаты. Представление о том, что текст должен быть порождаем спонтанно (поэзия), переносится и на японоязычную прозу (по крайней мере, на значительную ее часть), хотя она и представляет собой письменную форму творчества (подробнее см. [Мещеряков, 1989]). Однако
151
РЕЛИГИЯ
если поэзия ориентирована на канон, то проза Сэй-сёнагон канон разрушает. Каноном (для значительной части японской литературы) становится отсутствие сюжетности, об ослабленное -ти которой мы уже говорили применительно и к другим прозаическим жанрам. Свободное следование за кистью вызвало к жизни те легкоузнающиеся особенности японской прозы (повторы, рыхлость сюжета, расплывчатость, многословие), свойственные ей до определенной степени и в наши дни и
вызывающие зачастую у европейского читателя реакцию отторжения.
Для
истории
религий
Японии свойственно, как известно, сосуществован двух основных комплексов верований — синтоизма и буддизма. Несмотря на активные процессы взаимо влияния [Мещеряков, 1987], каждая из этих религий сохранила в исторической перспективе достаточную степень идейной само стоятельности на доктринально уровне, а установки синтоизма и
буддизма
относительно
текстовой
деятельности остались в результате совершенно различны.
Текстовая деятельность, определяемая синтоистским установками, была охарактеризов в разделе, посвященном истории. Напомним: эта деятельность не носила самодостаточн характера и протекала в рамках исторического освоения дейст вительности, обеспечивая по преимуществу память о дальнем прошлом с
помощью
мифологическ рассказа. Письменность в этом случае с точки зрения создателей текстов являлась не столько инструментом порождения новых текстов, сколько сред ством фиксации уже сложившихся.
В нашем распоряжении не имеется сочинений
VIII в., объек том изображения которых являлся бы синтоизм, как таковой. Вместо этого мы имеем ряд произведений, содержащих, помимо прочего,
сведения по синтоизму (и буддизму), а также другим областям социальной и духовной жизни. Хэйанский период, при несший столько нового в реалии культуры, не отменяет указанных особенностей, а лишь расширяет границы их применимости
В 927 г.
было
закончено
составление «Энгисики» («Церемонии годов Энги»)
— сочинения, активно используемого исследо вателями в качестве источника для