Материал: Vestnik__2-2021

ИСТОРИЯ И РЕЛИГИЯ

личества о желании республики восстановить мирные и дружеские отношения, которые существовали до войны между Францией и Россией, и о готовности Директории войти в переговоры по этому предмету с теми лицами, которых императору будет угодно снабдить своим доверием. Уверенный, что министерство его величества не может ожидать ничего более, соответствующего его желаниям, как подобное предложение содействовать

восстановлению гармонии между двумя нациями, предназначенными самой природой оказывать пользу друг другу, при невозможности прямо вредить одна другой (выделено мною. — И. И.), нижеподписавшийся просит с полным доверием кабинет его величества хорошенько обдумать этот важный вопрос, довести

снаивозможной поспешностью до сведения русского императора намерения Директории, выраженные в этой ноте, и употребить все средства, доставляемые ему интимными сношениями

спетербургским двором, чтоб добиться от императора решения, соответствующего желаниям Директории, а равно и всего человечества, так как ничто так не ускорит возвращение общего мира» [10, с. 974].

Вответ на ноту А. Кальяра император приказал вице-канцлеру А. А. Безбородко подготовить ответ прусскому посланнику в Петербурге П. Брюлю, в котором было отмечено, что Россия не считает себя находящейся в войне с Францией и что император не только не выражал никогда никаких враждебных намерений против Парижа, но и распорядился отменить выступление русской армии против французов и действовал на своих союзников в целях заключения мира. По этой причине его величество готов принять предложения французского правительства и выражает желание направить свои усилия к сближению воюющих держав и восстановлению спокойствия, а также принять непосредственное участие в «общем успокоение» и выступить в качестве арбитра [10, с. 977].

Российскому послу в Берлине С. А. Колычеву было предписано действовать в соответствии с инструкциями, данными князю Н. В. Репнину. Он получил указания «без всякой аффектации» встретиться с Кальяром, «войти с ним в разговор о положении общих дел» и дать ему понять, что Россия себя «в войне с Францией не почитает» [2, л. 1—1 об]. Результатом этих переговоров,

171

ВЕСТНИК ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ АКАДЕМИИ МИД РОССИИ. РОССИЯ И МИР. 2021. № 2 (28)

по мнению императора, должно было стать примирение между союзниками царя и Францией, после чего Россия готова была «вступить в те с сею державою (Францией. — И. И.) сношения, кои с положением нашим сходствовать могут» [2, л. 1 об].

Вследствие этого указания в первой половине июля 1797 года начались прямые переговоры между российским и французским посланниками в Берлине. Вот как описал в письме к царю первую встречу с французским дипломатом российский посланник в Берлине С. А. Колычев: «… встретился я в прошлую среду 8 (19) числа сего месяца с французским министром Кальяром на балу… у его королевского высочества принца Фердинанда: он первый подал случай к разговору… и… пользуясь случаем… довел я речь и до положения общих дел. Тут он, оказав желание изъясниться со мною свободнее, просил меня назначить ему час для свидания на другой день за городом в парке… В назначенный час свидясь с ним, открыл он речь свою… объявив мне…, что он, имея доверенность Директории, может смело сказать мне, что настоящее Франции правление… искренне желает возобновить с Россией доброе согласие, основанное на обоюдной пользе…» [2, л. 73—75 об].

На это заявление С. А. Колычев отметил, что Россия «не почитает себя в войне с Францией» и что император «не удален от возобновления дружеских сношений со всеми державами, имеющими свое политическое бытие, и что как скоро примирение между союзниками… и Францией последует», то Павел I «охотно вступит в те с нею сношения, кои в положении интересов российских сходствовать будут… » [2, л. 76 об–77 об].

Желая устранить со своей стороны всякий предлог к отсрочке примирения, Павел I решил отправить в Берлин графа Н. П. Панина чрезвычайным посланником для продолжения начатых переговоров с Францией и для заключения с ней формального мира. Более неподходящую кандидатуру для ведения переговоров о сближении России с Францией, чем 27 летний Н. П. Панин, трудно было себе представить. Молодой аристократ был ярым противником Французской революции и полагал, что сближение Петербурга и Парижа скомпрометирует императора Павла I

вглазах европейских монархов.

Врескрипте от 5 июля 1797 года графу повелевалось устроить встречу с французским посланником: «Хотя мы беспосредствен-

172

ИСТОРИЯ И РЕЛИГИЯ

ными действиями в войне с французами и не находимся… для восстановления спокойствия и доброго согласия, мы не токмо не излишним, но паче нужным почитаем заключить с правлением французским акт или конвенцию мирную». В случае заключения этого акта император мог выступить в роли посредника в деле общего умиротворения Европы. В то же время император велел Никите Петровичу следующее: «… буде французское правление окажет свое желание (начать мирные переговоры. — И. И.), тогда вы можете уверить оное в нашей готовности споспешествовать прекращению народных бедствий» [2, л. 2 об, 6—6 об].

Н. П. Панин должен был объяснить А. Кальяру, что он уполномочен «вступить в трактование с тем, кто от Республики Французской к сему назначен будет, и как скоро он или кто другой отзовется», граф может «с ним войти в переговоры и заключить мирный договор» [2, л. 3 об]. В случае если бы французский посланник пожелал восстановить прежний торговый договор, заключенный между Россией и Францией в 1787 году, то Н. П. Панину приказывалось уходить от таких переговоров: «Торговля в империи нашей отверста для всех народов не в войне с нами пребывающих, нигде не пользуется она такими свободами и удобствами как здесь; но в рассуждении ввозных товаров мы не можем обойтись без некоторых ограничений. Вещи не к выгоде жизни, но к одной суетной и показательной только роскоши служащие какими наипаче французские рукоделия славятся, пожирали бы с избытком все, что трудами и пóтом земледельца или ремесленника приобретается, как то видели опыты сему до 1794 года» [2, л. 4].

Впрочем, и политические отношения с Францией император желал возобновить только ради всеобщего примирения: «… что принадлежит до политических сношений, мы тут также не пользу, а более затруднения предусматриваем… Довольно было бы на первое время агентов или консулов, где самая сущая необходимость для торговых дел востребует: что же до взаимных миссий касается, мы весьма желали чтобы сие отослано было к удобнейшему времени, по крайней мере покуда можно будет видеть, поколико существование настоящего во Франции правления останется внутри прочным, и каким образом сие правление станет вести себя в рассуждении других держав… Ежели французское правление простелет буйство свое до такой степени, что сделало

173

ВЕСТНИК ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ АКАДЕМИИ МИД РОССИИ. РОССИЯ И МИР. 2021. № 2 (28)

вам предложение о возвращении земель от бывшей Польше к Империи нашей присоединенных, то вы возразя оное как нескладное и в котором мы общее и нераздельное с союзниками нашими императором Римским и королем Прусским составляем дело, при дальнейшем настоянии с твердостью дайте чувствовать всю нелепость подобных затей… где достоинство наше… оскорбляется; при упорстве же прервите переговоры» [2, л. 5—6].

Наконец, Павел I, заботясь о французских политических мигрантах, поручил Н. П. Панину: «… отвращайте… всякие замашки французские во вред и пагубу их одноземцев, учинившихся жертвою приверженности их к законному своему государю, возражая… что не лишаем мы себя права дать спокойное убежище несчастным, кои по разнообразию мыслей с правлением вновь ныне во Франции наставшем, опасаясь мщения, ищут одной только для себя безопасности» [2, л. 6 об].

Таким образом, в адресованных Н. В. Репнину и Н. П. Панину императорских рескриптах прослеживалась следующая линия поведения России по отношению к Франции: признание новых границ Французской республики в Германии (по Рейну)

ив Италии (по Альпийским горам), приглашение Парижа принять участие в конгрессе, решавшем судьбу Германии. В то же время Петербург не проявлял заинтересованности в налаживании ни торговых, ни политических связей с Парижем до тех пор, пока там не установится твердая власть. Одновременно с этим российский самодержец намеревался выступить в роли общеевропейского арбитра и посредника в деле примирения Франции

иучастников антифранцузской коалиции. Заявляя при этом, что Россия не останется безучастной в случае продолжения экспансионистской политики Парижа.

По приезду Никиты Петровича в Берлин состоялись его переговоры с К. Гаугвицем, в ходе которых граф донес до сведения прусского министра позицию своего императора, особо указывая на его стремление к посредничеству. Когда К. Гаугвиц передал этот разговор А. Кальяру, то последний заявил, что он получил новые инструкции от Талейрана, в соответствии с которыми Директория отклоняла посредничество русского царя под тем предлогом, что «переговоры, уже начатые с Англией и венским двором, в виду усилий Директории, по всей вероятности, вскоре

174

ИСТОРИЯ И РЕЛИГИЯ

придут к желанному окончанию и что место переговоров отстоит так далеко от Петербурга, что вмешательство уполномоченного его величества не только не ускорит заключение мира, но, напротив, отсрочит его и тем вместо исполнения задушевного желания императора пойдет ему наперекор» [10, с. 980].

Н. П. Панин признал указанную причину убедительной и вскоре при содействии прусского министра иностранных дел состоялась первая встреча графа с А. Кальяром. В связи с тем, что вопрос о посредничестве вызывал споры сторон, было решено отложить его до более удобного времени. Тем временем российский и французский представители приступили к обсуждению проекта мирного договора. У каждой стороны был свой проект, и после долгих прений была составлена общая редакция.

Главным условием переговоров являлось стремление восстановить мир и доброе согласие. Каждая из договаривающихся сторон должна была отказаться от предоставления «врагам другой, ни вне, ни внутри своих пределов, какой-либо помощи, ни людьми, ни деньгами, под каким бы то ни было предлогом». Кроме того, предполагалось определить положение «взаимной торговли новым трактатом на основании справедливости, доверия и общей пользы обеих стран» 1.

Этот проект был основан на взаимных уступках. А. Кальяр отказался от включения в договор статьи о введение в отношении каждой из договаривающихся сторон режима наибольшего благоприятствования в торговле, а российская сторона отказалась от формулировки, что лица, нарушающие общественный порядок в одной из стран, могут быть там подвергнуты ссылке, а их правительства не вправе требовать выдачи виновных. Несмотря на то что А. А. Безбородко признал условия проекта «совершенно уместными и приличными», император, получив этот проект, нашел требования Франции «невместными и большею частью излишними» [10, с. 982—983].

Французское правительство также подвергло критике проект соглашения, в особенности ту статью, которая устанавливала преследования за политические убеждения, и предоставило свой контрпроект. В новой вариации договора, датированной 28 сентября 1797 года, говорилось о перезаключении торгового дого-

1 Текст соглашения см.: 10, с. 981—982.

175