Материал: Альберт О. Хиршман - Риторика реакции. Извращение, тщетность, опасность 21(Политическая теория) - 2010

оказывается наказан богами за доступ к запретному знанию или же за излишнюю власть, богатство или успех; в конце концов он оказывается в положении еще худшем, чем вначале (если, конечно, он попросту не умирает).

Тезис об опасности значительно усиливается за счет связи с подобными мифами и стереотипами. Аргумент, согласно которому новое достижение поставит под угрозу старое, чрезвычайно правдоподобен, как и идея о том, что древняя свобода просто обязана быть более ценной и фундаментальной,чем новая («новомодная»). Вместе эти два аргумента представляют собой сильное противоядие против любых попыток нарушить сло­жившийся status quo. Не исключено, что сторонники подобных суждений удовлетворялись столь шатки­ми аргументами потому, что полагались на простую и автоматическую взаимосвязь тезиса об опасности с прочно засевшими ментальными образами. Решив исследовать основные моменты интеллектуальной истории, когда участники прибегали к тезису об опас­ности, я ожидал столкнуться с куда более утонченны­ми разновидностями «реакционной» аргументации, чем те, с которыми мне пришлось иметь дело в данной работе. Мои ожидания не увенчались успехом. Вместо богатой исторической аргументации, которой я искал, сторонники тезиса об опасности — от Роберта Лоуи и до Самуэля Хантингтона — довольствовались про­стым провозглашением аргументов типа ceci tuera cela. Например, в случае с Хантингтоном связь между пово­ротом к политике государства всеобщего благосостоя­ния и возрастающей «неуправляемостью» Соединен­ных Штатов постулируется лишь на том основании, что одно следовало за другим: поворот предшествовал всплеску неуправляемости американской демократии в середине 1970-х годов — всплеску, который оказался лишь мимолетным явлением. Тут предполагается, что можно убедительно доказать каузальную связь путем простого указания на последовательность подъема и

падения: и на этом основании делается поспешный вывод о тесной связи двух явлений.

Опасность против взаимной поддержки

Тезис об опасности — это лишь один из способов сопряжения двух успешных попыток социальных из­менений или реформ. Представить себе альтернатив­ную форму аргументации просто: уже существующая реформа или институт А будет скорее усилен, а не ослаблен (как предполагается в тезисе об опасности) предполагаемой реформой или институтом Б; реали­зация Б требуется для придания крепости и осмыслен­ности А; Б необходимо для дополнения А. Подобного рода аргумент, предполагающий взаимодополнение, гармонию, синергию или взаимную поддержку, скорее всего будет шествовать чуть впереди тезиса об опас­ности: позитивный аргумент будет использоваться первыми «прогрессивными» сторонниками Б задолго до того как сам Б станет неизбежной или наличной реальностью, которая затем сподвигнет реакционеров на их риторику. Данный временной интервал между возникновением двух противоположных аргументов объясняет то, почему они никогда друг с другом не сталкиваются.

Спор о социальной политике — показательный при­мер данной ситуации. Когда данная политика впервые предлагалась и принималась, основной аргумент в ее поддержку заключался в ее необходимости как для спасения капитализма от последствий своих же соб­ственных эксцессов (безработица, массовая миграция, распад сообществ и семейных связей), так и для удосто­верения в том, что нововведенное и расширенное изби­рательное право не будет использовано во вред масса­ми необразованных, нездоровых, нищих избирателей. Подобные вполне разумные и даже сильные аргументы в пользу социальной политики по большому счету ока­зались проигнорированными теми, кто позднее на раз­

ные лады рассуждал о том, что государство всеобщего благосостояния вступает в конфликт с капитализмом, свободой или стабильностью демократии.

Однако трудно поверить в то, что критики государ­ства всеобщего благосостояния, подчеркивавшие на­висающие опасности и апеллировавшие к истории, могли полностью забыть о более ранних аргументах, указывавших на гармонию и взаимную поддержку. Если они правы, то им следовало бы так или иначе показать, почему прежние аналитики глубоко за­блуждались: вместо укрепления капитализма и под­держки демократии социальная политика оказывает­ся их губителем. Если чуть обобщить, то получается следующее: действие, предпринятое для недопущения некоторого нежелательного события, неожиданным образом способствует его наступлению. Консерватив­ные мыслители просто должны были испытывать осо­бого рода наслаждение в процессе выявления подоб­ного рода закономерности. Здесь удается поместить тезис об извращении на самый пик тезиса об опасно­сти, так как показывается, что действие приводит к ре­зультату, прямо противоположному задуманному По сути, данная последовательность выявляет самую суть бессилия «осмысленного» человеческого действия и планирования — подобно мифу об Эдипе, в котором сама активность царя-отца, его попытка избежать предначертанной судьбы (путем приказания убить сына Эдипа) оказывается важным звеном в последо­вательности событий, которая в конце концов привела к исполнению божественного пророчества. Осведом­ленный и вполне удовлетворенный подобной после­довательностью Жозеф де Местр в своей знаменитой формулировке тезиса об извращении, изложенной во второй главе, описывал ее как особого рода «манер­ность» Провидения.

При помощи еще одного мифа некоторые сторон­ники тезиса об опасности еще больше убеждаются в своей правоте, глядя на тезис о взаимной поддержке

и ту поразительную — но не вызывающую у них са­мих никакого удивления — легкость, с которой люди склонны впадать в заблуждение. Однако другие наблю­датели вполне способны понять, что два противопо­ложных тезиса охватывают широкое поле переходных возможностей, которые содержатся в большинстве исторических ситуаций. Как только тезисы об опасно­сти и взаимной поддержке начинают рассматривать­ся как два крайних в равной степени нереалистичных сценария, оказывается возможным узреть огромное множество сложных путей, какими новая реформа может взаимодействовать со старой, результаты кото­рой уже устоялись⁶⁰.

Одна из очевидных возможностей — это признание того, что и сторонники тезиса о взаимной поддержке, и сторонники тезиса об опасности по-своему правы: новая реформа на некоторое время усиливает старую, но затем она вступает с ней в конфликт по мере того, как новая реформа проходит определенный рубеж. Или можно представить противоположный сценарий: борьба за новую реформу создаст высокую напря­женность и нестабильность, поставив тем самым под угрозу институты, которые воплощают некое прежнее достижение «прогресса»; но со временем и новая ре­форма, и старые институты притираются друг к дру­гу, начиная друг друга подпитывать. Подобные схемы, когда опасность и взаимная поддержка столь четко чередуются между собой, все еще достаточно прими­тивны. Более сложные ситуации не просто мыслимы, но даже куда более реалистичны. Например, всякая новая реформа или всякое новое «прогрессивное» движение вполне может иметь различные аспекты, подразумевать различные действия и оказывать раз­личное влияние, часть этих аспектов будет усиливать устоявшуюся реформу или институт, тогда как другая часть будет ей перечить. Будут и те аспекты, которые никак не затронут прежние достижения. Более того,

то, будет ли — и если будет, то в какой степени — но­вая реформа оказывать позитивное, негативное или нейтральное влияние, зависит скорее от особых со­путствующих обстоятельств, чем от сущностных ха­рактеристик самой реформы.

Перед лицом подобной многомерности «реального мира» неудивительно, что дискуссии о связи прошлого прогресса с запланированным оказались по большо­му счету ограниченными двумя крайностями. Поиск устойчивых сочетаний старого и нового без впадения в иллюзию о взаимной поддержке и при условии осо­знания опасности алармизма составляет вопрос прак­тической исторической изобретательности.

Опасность против топтания на месте

Несмотря на свою близость к схожим мыслитель­ным шаблонам — подъем и упадок, игра с нулевой суммой, ceci tuera cela и т.д., — область тезиса об опас­ности куда более ограничена по сравнению с областью тезисов об извращении и тщетности. Тезис об опасно­сти требует для себя особой исторической обстанов­ки и осознанности: когда в каком-то сообществе или нации ратуют за «прогрессивные» меры или пытаются их воплотить, требуется наличие живой памяти о бо­лее ранней в высшей степени ценимой реформе, инсти­туте или достижении, которые вполне могут оказаться под угрозой из-за нового движения. Конечно, это не является жестким ограничением. Просто некоторые общества куда лучше осведомлены о своей социаль­ной и политической истории, о том, что им удалось пройти упорядоченную последовательность выверен­ных прогрессивных шагов. Как обычно, за подобное высокомерие приходится платить свою цену: данные общества становятся основной ареной разворачива­ния тезиса об опасности.

В связи с этим можно рассмотреть некогда очень обсуждаемую тему «политического развития». Как

указывали различные авторы, в Западной Европе раз­нородные «задачи» или «требования» нациестрои- тельства — достижение территориальной идентично­сти, закрепление власти над территорией, вовлечение масс и управление ими — решались одна за одной на протяжении столетий, «новые нации» третьего мира столкнулись со всеми этими задачами одномомент­но⁶¹. Точно так же маршалловская история — переход от гражданских прав к массовому участию в политике через предоставление всеобщего права голоса, а затем и социально-экономических прав — в Великобрита­нии протекала куда более вальяжно и «упорядоченно» по сравнению с иными ключевыми странами Евро­пы, не говоря уже об остальном мире. Именно поэто­му тезис об опасности использовался прежде всего в Англии, а также в США — за исключением рабства, консолидация индивидуальных свобод и демократи­ческих институтов и развитие современной социаль­ной политики также происходили здесь в известной последовательности.

В споре о так называемом политическом развитии разделение на меньшинство стран, которые смогли решить свои проблемы одну за другой за достаточно длительный промежуток времени, и на все остальные (якобы менее удачливые), для которых этот промежу­ток был крайне мал, служило очевидной цели: пока­зать, что перед запоздавшими в развитии стоит пугаю­щая задача; передать ощущение особой сложности, с которой сталкивается нациестроительство в XX в. Подхватим на мгновение этот аргумент. Запоздавшие получают как минимум одно преимущество: когда

дело доходит до учреждения у них, например, инсти­тутов государства всеобщего благосостояния, против этого невозможно выступать, апеллируя к идеалу со­хранения традиции демократии или индивидуальных свобод, так как подобной традиции просто не суще­ствует. Другими словами, в данной ситуации тезис об опасности попросту неприменим.

«Риторическое» преимущество, облегчающее жизнь поборников государства всеобщего благосостояния в запоздавших странах, кажется лишь небольшим уте­шением перед лицом «реального» недостатка — необ­ходимости одновременно решать целый ряд проблем нациестроительства, с которыми приходится иметь дело подобным обществам. Однако этот недостаток начинает казаться менее угрожающим, как только под­разумеваемый аргумент ставится под вопрос.

Прежде всего, неверно утверждать, что развитые страны всегда обладали такой роскошью, как возмож­ность решать проблемы постепенно, а все без исклю­чения запоздавшие вынуждены решать все проблемы одновременно. Вспомним этапы индустриализации: возможно, из-за недостатка общения между экономи­стами и политическими учеными тот факт, что в дан­ном случае имеет место обратное отношение, не удо­стоился должного внимания. В условиях, когда капитал и технологии можно получать из-за рубежа, именно за­паздывающие в развитии страны — в соответствии с динамикой взаимодействия отсталого с передовым — получают возможность вальяжно переходить от позд­них этапов производства к более ранним, вплоть до производства средств производства (если в своем раз­витии они когда-либо достигнут этой стадии), тогда как индустриальные страны-первопроходцы зачастую вынуждены одновременно производить все необходи­мые компоненты, включая собственные средства про­изводства, пусть даже и кустарным способом. Однако в этом случае необходимость для стран-первопроходцев следить за всеми стадиями производства одновремен­

но считалась преимуществом (с точки зрения дина­мики индустриализации), тогда как последовательная природа процесса индустриализации в странах с до­гоняющим развитием рассматривалась соответствен­но как препятствие из-за риска застрять на стадии производства конечных потребительских товаров. Эти риски вполне реальны: как я показал в другой своей работе, «промышленник, который до этого работал с импортированными материалами, нередко враждебно относится к зарождающейся отечественной промыш­ленности, занимающейся производством данных мате­риалов». Или, обобщая, «первые самостоятельные шаги [индустриализации] предпринять легко, но потом они могут затруднить шаги последующие»⁶².

Сравнение динамик индустриализации и полити­ческого развития, на первый взгляд, позволяет сделать лишь одно весьма озадачивающее обобщение: неза­висимо от способа решения проблем — постепенного или одновременного, — развитые страны всегда име­ют преимущество. Но такое положение дел вряд ли должно вызывать удивление — это и есть одна из мно­гих переплетающихся причин того, почему эти страны являются развитыми.

Тем не менее у данного аргумента есть и своя поль­за. Прежде всего, он подчеркивает формальный мо­мент: риск застрять на начальной стадии некоего про­цесса, риск так никогда и не перейти к следующему этапу есть зеркальное отражение тезиса об опасности, который подчеркивает риск разрушения прежних до­стижений новыми действиями. В обоих случаях вы­разители данных двух тревог мыслят в категориях

двух последовательных стадий, якобы являющихся конфликтными и несовместимыми. Но тут есть и раз­личие: те, кто беспокоится о риске застрять, считают вторую стадию в высшей степени желательным и даже необходимым итогом; те же, кто говорит об угрозах разрушить достигнутое, куда больше заботятся о до­стижениях прежней стадии.

Сравнение двух динамик позволяет сделать и бо­лее значимые выводы. Вальяжное последовательное решение проблем, вопреки исследованиям политиче­ского развития, не всегда является благом⁶³*. Последо­вательное решение проблем несет в себе риск застрять на одном месте, этот риск относится не только к по­следовательности производства потребительских то­варов, оборудования и промежуточной продукции, но также и к последовательности, описанной Маршаллом в виде прогресса от индивидуальных свобод к всеоб­щему избирательному праву, а затем и к государству всеобщего благосостояния. Не обязательно исповедо­вать тезис об опасности (например, в форме тезиса об абсолютной несовместимости программ социального обеспечения с сохранением индивидуальных свобод), для того чтобы признать следующее: общество, кото­рое выступило первопроходцем в обеспечении ин­дивидуальных и политических свобод, вполне может испытывать специфические трудности при последую­щих попытках наладить всеобъемлющую социальную политику. Те же самые ценности, которые сослужили обществу добрую службу на одной стадии — напри-

мер, вера в высшую ценность индивидуальности, упор на индивидуальные достижения и индивидуальную ответственность, — могут порой становиться и пре­пятствием, когда появляется необходимость в утверж­дении коммунитаристского этоса солидарности.

Возможно, это и есть одна из основных причин того, почему политика государства всеобщего бла­госостояния впервые начала проводиться в бисмар- ковской Германии, стране, которая была не слишком отягощена сильной либеральной традицией. Поэтому же недавние риторические нападки на государство всеобщего благосостояния в континентальной Запад­ной Европе так и не смогли приблизиться по своему накалу к дискуссиям в Англии и Соединенных Шта­тах. Однако все это никоим образом не значит, что в странах, имеющих сильную либеральную традицию, невозможно проводить целостную социальную по­литику. Просто для этого требуются исключительные обстоятельства, например вызов в виде депрессии или войны, а также особый подвиг социального, политиче­ского и идеологического строительства. Более того, по­сле своего введения институты государства всеобщего благосостояния сразу же окажутся под огнем критики. Противоречие между либеральной традицией и но­вым этосом солидарности в течение долгого времени будет оставаться неразрешенным, и в такой ситуации тезис об опасности будет всплывать с предсказуемой регулярностью, неизменно находя восприимчивую аудиторию.

V. Три тезиса — сопоставленные и совмещенные

мается на вооружение. Тезис же об извращении, как правило, должен появляться лишь после того как на­копится отрицательный опыт, связанный с новой про­водимой политикой. Разговоры о тщетности, в свою очередь, скорее всего, появятся еще позже: как указы­валось в третьей главе, после некоего события должно пройти время, прежде чем кто-то рискнет утверждать, что великое общественное событие было ничем — бурей в стакане воды. Таким образом, «логической» временной последовательностью возникновения ре­акционной риторики по отношению к любой рефор­ме является «опасность — извращение — тщетность». Конечно, разные обстоятельства, как будет показано ниже, вполне могут нарушать эту логику.

Таблица воспроизводит то, как рассматривались позиции основных выразителей «реакции» и как они могут быть помещены в предложенную интеллек­туальную схему. Было бы глупо с моей стороны пре­тендовать на полноту. Я вполне мог упустить какую- нибудь значимую фигуру или какой-нибудь значимый аргумент из-за того, что они не вписывались в мою схе­му¹*. Но все же сейчас я куда больше уверен в том, что мне удалось добиться достаточно целостного охвата, чем тогда, когда я заявлял о том, что ограничусь рас­смотрением трех аргументов, соответствующих тем трем эпизодам, которые я собирался изучить.