Создав правовую базу советско-германских экономических взаимоотношений, договор сумел решить трудную задачу - "переброски моста между двумя столь различными правовыми и экономическими системами" [35]. В нём самым удовлетворительным образом разрешался вопрос о въезде, о правах на занятие промыслами, о защите имущества, об охране промышленной собственности, о третейском разбирательстве в гражданских делах. Что касалось такого сдерживающего развитие фактора, как монополия внешней торговли в СССР, в которой отдельные политики, не без оснований, видели "средство охраны страны от германского ввоза", то в немецких политических кругах в момент заключения договора сохранялась ещё надежда на её отмену в скором времени. Во всяком случае, в ходе обсуждения его параметров немцы пришли к выводу о безнадёжности своих попыток побудить Россию отказаться от монополии внешней торговли. Тайный советник Дойтч, член германской комиссии, сообщил своим коллегам любопытный факт: один из высокопоставленных чиновников русского правительства заявил ему, что отказ от монополии торговли был бы равнозначен отказу от советской власти в России. Немецкая сторона пришла к выводу, что будет направлять свои усилия "лишь к размыванию русской монополии внешней торговли с помощью возможно большего числа исключений из правила", и что в ходе реализации договора "практическими действиями максимально возможно расширять пробитые таким образом бреши в монополии". Было признано, что вернуться к условиям торговли, хоть в какой-то степени сравнимыми с условиями довоенного времени, можно только при уничтожении этих двух компонентов - монополии и советской власти. Но пока требовалось застолбить своё место в ряду рвущихся на российский рынок конкурентов [36].
Договор 1925 г. с Советской Россией был разработан и подписан "Красным графом", как называли в Аусамте посла Брокдорф-Ранцау. "Красными" называли в Германии и всех тех, кто активно выступал за развитие дружественных отношений с Советской Россией: Мальцан - Красный барон", рейхсканцлер в 1921 - 1922 гг. Карл Йозеф Вирт - "Красный Вирт", Густава Хильгера прямо именовали "коммунистом" [37]. Но активным сторонником советско-германского сближения был в это время и министр иностранных дел Густав Штреземан. Он сыграл важную роль в решении о предоставлении СССР германскими банками в 1926 г. гарантированного кредита на сумму в 300 миллионов золотых марок для размещения в Германии советских заказов [38] и внёс свой вклад в ослабление политической напряжённости в Европе, в европейскую разрядку. Договор Германии с Советской Россией стал, по сути, образцом для развития торгово-договорных отношений с другими странами в 1920 - 1930-е гг.
Советско-германский договор 1925 г. состоял из нескольких частей: Общих постановлений, Соглашения о поселении и общеправовой защите (часть 1), Экономического соглашения (часть II), Приложений и Заключительного протокола, в котором содержались добавления ко всем его частям. Экономическое соглашение торгового договора, состоящее из 43-х статей и нескольких приложений, стало главнейшей основой развития советско-германских хозяйственных отношений. Важное место в этом соглашении принадлежит статьям, фиксирующим правовой статус ТП СССР в Германии. Главное, что подчёркивали комментаторы договора, это то, что ни одна из позиций зафиксированных в советском праве по поводу ТП, "не была сдана" [39]. Было полностью признано право ТП производить в Германии те операции, которые возложены на него советскими законами. К ним были отнесены: а) содействие развитию торговых и хозяйственных отношений между Германией и СССР и представление интересов СССР в области внешней торговли; б) осуществление от имени СССР регулирования внешней торговли с Германией; и, наконец, в) производство от имени СССР внешней торговли с Германией (ст. 3). Обеспечивалась экстерриториальность руководящих работников ТП (руководителя, двух его заместителей, членов Совета ТП) и его помещения, расположенного на Линденштрассе 20/25 в Берлине. Был закреплён установленный советскими законами принцип, что ТП есть составная часть представительства полномочного. Естественно, что целая серия статей (6-10) подчёркивала не только прямой коммерческий интерес советского государства, но также и уважение к правам Германии как государства. Провозглашалось, что деятельность ТП не может противоречить германским законам, и что советское государство несёт полную ответственность за совершённые торговым представительством сделки.
Договор предполагал возможность открытия отделений ТП в других городах Германии за пределами Берлина по соглашению с Министерством иностранных дел и с правительством германских земель. Такие отделения будут действовать потом в Мюнхене, Лейпциге и Гамбурге. ТП могло вступать в состав торговых товариществ или юридических лиц, однако, без требования себе каких-либо преимуществ, изъятий или льгот. При осуществлении своей деятельности оно имело право, как всякий хозяйственный орган, "сноситься непосредственно со всеми государственными установлениями Германии в пределах их компетенции" [40]. К другим важнейшим постановлениям экономического соглашения можно отнести следующие. В портах каждой из сторон могли создаваться склады для помещения товаров, привозимых гражданами и предприятиями другой стороны, причём, поскольку требовались для ввоза лицензии, их надо было получать до помещения товаров на склады (ст. 21).
Вопросы таможенного характера не получили в договоре исчерпывающего разрешения, что отчасти объяснялось не урегулированностью в самой Германии вопросов, касавшихся её таможенной политики. Конкретное тарифное соглашение согласно ст. 32 было отложено до будущего времени, но соглашение всё же провозглашало наибольшее благоприятствование в отношении таможенных пошлин (ст. 26). Целый ряд других статей, касались таможенных формальностей и методов таможенного обложения, как-то: запрещение различия таможенных пошлин при ввозе по сухопутной и по морской границе и при ввозе через третьи страны. Важное место имели добавления, содержащие пространные правила о ввозе в Германию продуктов животноводства, составлявших значительную часть советского экспорта. Уже тогда этот экспорт испытывал серьёзные трудности, которые создавались немецкими аграриями в лице крупных земельных собственников под прикрытием соображений ветеринарного характера. (Сейчас к таким мерам государства прибегают довольно часто). В правилах оговаривалось, в частности, что германская ветеринарная регламентация по отношению к советскому вывозу не должна применяться более строго, чем по отношению к любому третьему государству.
СССР набирает силу и меняет условия взаимодействия. Четыре года назад, подписывая договор с Германией от 6 мая 1921 г., советское правительство было готово предоставить промышленным и финансовым кругам Германии "существенные уступки", если те помогут восстановить ключевые отрасли разрушенной экономики России. На переговорах в Москве, которые вёл осенью этого года Моритц Шлезингер, советские руководители предложили предоставить право экстерриториальности любой германской деловой ассоциации, которая займётся торговлей в пределах территории, снабжаемой какой либо важной железнодорожной магистралью, идущей на Восток. Единственным условием являлось обязательство данной ассоциации взяться за реконструкцию этой дороги. Таким образом, Германия получила бы великолепную возможность для ведения дел с Россией в широких масштабах, и "произошла бы встреча советской торговой монополии с эффективной централизованной организацией немецкого бизнеса", считал главный экономист германского посольства в Москве Густав Хильгер, признававший выгоды советской торговой политики. Но эти возможности были безвозвратно утеряны из-за упорства, с которым преимущественно социалистическое правительство Германии цеплялось за принципы частного предпринимательства, - считал он. Такие проекты могли бы связать советскую экономику с мировой и тем самым направить её развитие по пути медленной и постепенной эволюции.
Надо признать, что Хильгер хорошо знал мнение консула Гросскопфа, обвинявшего в своё время германское правительство в упущенных возможностях участия в восстановлении российской экономики. Изучив экономическое положение Сибири и состояние её торгово-экономических связей с Германией, Новосибирский консул пришёл к весьма неутешительным выводам. Главные из них он изложил в своём докладе послу Брокдорф-Ранцау от 27 января 1925 г. "О положении служебного округа консульства Новониколаевска", копия которого была отправлена в МИД [41]. В докладе констатировалось, что Германия полностью утратила здесь все свои довоенные позиции. "Ни один предмет из заграничных поставок в Сибирь разнообразных материалов больше не покупается в Германии. Молочные машины и аппараты, металлы и металлические изделия, химические продукты и лекарства, бакалея, канцелярские товары на общую сумму примерно в 10-12 миллионов золотых марок закупаются Лондонским торговым представительством России и доставляются в Сибирь на английских судах "Карской экспедицией", - писал Гросскопф. А ведь именно Германия занимала первое место в товарообороте России в предвоенном 1913 г. Она стояла на втором месте по импорту (13, 2 % германского импорта) и на 3-ем месте по экспорту (8,7 %) [42].
Англия, первой из стран Запада заключившая торговый договор с РСФСР и открывшая в Лондоне российское торговое представительство (торговую делегацию), считал Гросскопф, превратилась в настоящего монополиста в сибирской торговле, поскольку в её руках оказался сосредоточен и почти весь экспорт сибирского масла и пушнины. Из 689 000 пудов вывезенного в 1924 г. из Сибири масла более 500 000 пудов попало в Англию. Российскую пушнину германские фирмы были вынуждены закупать на аукционах Лондона. Причина столь ненормального положения дел заключалась, по его мнению, не только в предшествовавших событиях, войнах и революциях. Сказывалось общее неблагоприятное экономическое положение послевоенной Германии. Но всё же главную вину он возлагал на торговые круги Германии, которые проявили пассивность и недальновидность, занимаясь в 1921 - 1922 гг. "коньюнктурными делами", вместо того чтобы обеспечить себе на будущие времена в России отличный рынок сбыта, что при тогдашних обстоятельствах сделать было гораздо легче, чем теперь. Теперь же Германии предстояло испытать растущую конкуренцию английского и американского капиталов, успешно проникающих в российскую экономику. Приходится только сожалеть о том, что наши современные западные "партнёры" так и не научились извлекать пользу из прошлого опыта, и продолжают наступать на те же самые грабли.
Под "конъюнктурными делами" имелась в виду нерешительность промышленных кругов, от позиции которых в значительной степени зависела выработка восточной политики Германии в правительственных сферах, колебания между Востоком и Западом в поисках пути выхода из унизительного положения, в котором она оказалась после окончания войны. В конечном счете, эти поиски, как мы уже видели, всё же привели к Рапалло.
5. Монополия внешней торговли и российское законодательство под судом зарубежных критиков
Георг Клейнов о договоре. Советско-германский экономический договор в целом был высоко оценен германскими экономистами и правоведами. Одним из видных специалистов в области советского права и не менее яростным его критиком был Георг Клейнов. В 1925 г. в Германии вышли две его книги, посвящённые истории Нижегородской ярмарки (первая) и правам иностранцев в России (вторая) [43]. Их автор много путешествовал по стране ещё до войны и хорошо её изучил. Он неоднократно приезжал в Россию и после революции, а с осени 1923 г. почти беспрерывно проживал в Москве в качестве журналиста-писателя и представителя ряда промышленных фирм. Активный сторонник идеи тесного советско-германского сотрудничества, экономического и политического, он как член Народной партии оставался убеждённым прусским консерватором и на Россию смотрел через очки своего мировоззрения. Его книги представляли интересное сочетание хорошего знания России с непониманием многих происходящих в ней событий. В книге о Нижегородской ярмарке он с истинно немецкой тщательностью изложил данные о её возникновении и развитии на протяжении нескольких столетий. Его исследование было доведено до 1924 г. Советский рецензент, скрывшийся за инициалами Б. М., сетовал на то, что в самой России нет ничего подобного такой книге, и настоятельно рекомендовал перевести её на русский язык [44].
Но метод хозяйствования на ярмарке советских властей Клейнов подверг резкой критике, назвав его "гетто-каторжным коммунизмом". Советские руководители (хозорганов, правительства, партии), старые революционеры, перенёсшие каторги и тюрьмы, ссылку, черту оседлости, эмиграцию и т. д., считал автор, опасались всего нового, что вело к стеснению свободного развития хозяйственных сил и сдерживало развитие частной инициативы. Тем не менее, он видел и плюсы, в развитии кооперации и в сохранении независимости нашего хозяйства по отношению к капиталистическим государствам.
В 1926 г. Клейнов опубликовал в Германии не только сам текст советско-германского договора, но и подробные комментарии к его статьям [45], где, как и в предыдущих работах, не мог не высказать своих предубеждений против политического строя в СССР. Обрисованная им позиция "против советских порядков" была названа известным советским обозревателем И. Перетерским "злопыхательской" [45]. Клейнова не устраивал, в частности, тот факт, что "советское правительство могло, вопреки своему обещанию о неведении пропаганды, "проникать, благодаря своим представительствам, в тайные каналы германской жизни, и не только жизни экономической". В то же время германские хозяйственные органы не могли "получать в СССР нужных им информаций, так как практика ГПУ чрезвычайно затрудняла собирание экономических и технических сведений", поскольку могла рассматриваться как шпионаж. Для него наличие "высшего авторитета ВКП (б) наряду с госаппаратом являлось "основным пороком конструкции госаппарата СССР". Положение в СССР немецких рабочих и крестьян могло быть терпимым только в том случае, если они "вступят в ряды борцов за введение социализма и абсолютно подчинятся приказам ВКП".