Te vas por la niebla del otoсo, virgen
como Inйs, Cecilia, y la dulce Clara,
siendo una bacante que hubiera danzado
de pбmpanos verdes y vid coronada.
Проходишь туманами Осени, дева,
как Клара, Инес или нежная Бланка;
тебе же, увитой лозой виноградной,
под звуки тимпана плясать бы вакханкой.
Пер. М. Самаева
В каждой традиции и в каждой религии молитвы различны. Отличаются тексты, способы чтения, мотивы. Основной религией в России является православие, поэтому названия католических молитв и имена святых могут быть неизвестны в русской традиции.
В стихотворении «Alla vienen las carretas «(«Они уже здесь, телеги…» пер. Н. Горской) Х.Р. Хименеса читатель сталкивается с названием одной из самых известных католических молитв «el Бngelus» («Ангел Господень»). Н. Горская опускает данную ономастическую реалию и компенсирует ее отсутствие при помощи лексической замены «вечерня». В католической церкви чтение этой молитвы может сопровождаться колокольным звоном, поэтому такая лексическая замена, сопровождаемая к тому же глаголом «звонить», нам представляется оправданной.
Y viene el Бngelus desde
la torre del pueblo viejo,
sobre los campos arados
que huelen a cementerio.
К вечерне звонят в селенье,
И плачет звон колокольный
над оголенным полем,
которое пахнет тленом.
Пер. Н. Горской
Особый интерес представляет передача имен собственных с суффиксами субъективной оценки. В стихотворении Ф.Г. Лорки мы находим библейский поэтоним «Gabriel» с суфиксом - illo, выражающим ласкательное значение.
ЎAy, San Gabriel de mis ojos!
ЎGabrielillo de mi vida!
Ай, свет мой, Габриэлильо!
Ай, Сан-Габриэль пресветлый!
Данный поэтоним А. Гелескул транскрибирует, что абсолютно оправдано, так как ласкательная окраска новой формы имени здесь очевидна. Подсказкой служат определения, которые дает архангелу Ф.Г. Лорка, поэтому переводчик может быть уверен в том, что на фоне полного имени и контекста читатель распознает оценку, которую дает поэт.
Кроме того, стоит отметить тот факт, что переводчик отходит от основного приема передачи библейских поэтонимов - приема транспозиции, несмотря на то, что в русской традиции испанскому San Gabriel соответствует архангел Гавриил. Скорее всего, переводчик делает это намеренно. Во-первых, он руководствуется задачей сохранения национального колорита. Во-вторых, делая выбор в пользу использования реалии «Сан-Габриэль», А. Гелескул тем самым устанавливает связь с поэтонимом «Габриэлильо». Употребив знакомый русскому человеку поэтоним «архангел Гавриил», нарушил бы эту связь, и тогда читателю пришлось бы ломать голову, идет ли речь об одном и том же персонаже, или же нет. Однако, в русской культуре данной реалии соответствует «Гавриил». В стихотворении Мигеля Эрнандеса «Плакат», в котором мы встречаем данный поэтоним, прослеживается явная библейская аллюзия с сатирическим подтекстом: плакат, оповещающий о корриде, поэт сравнивает с архангелом Гавриилом, принесшим благую весть Деве Марии:
Gabriel de las imprentas:
yedra cuadrangular de las esquinas,
cuelga, anuncia sonrisas presidentas,
situaciones taurinas.
Как Гавриил печатного станка, -
плакат, обвившая все стены лента,
улыбки благовестит президента,
явление тореро и быка
Некоторые ономастические реалии, являющиеся смысловыми, обычно подвергаются переводу.
В качестве примера обратимся к стихотворению Ф.Г. Лорки «Поэма о саэте. Процессия» («Poema de la saeta. Procesiуn»), а именно к реалии «el Ecce Homo». Данная реалия может оказаться незнакомой для переводчика, поэтому ему обязательно необходимо обратиться к различным источникам информации, прежде чем приступать непосредственно к переводу. «Ecce homo» с латинского переводится как?-? «Се человек», букв. «вот человек», «это человек». Это были слова, сказанные Понтием Пилатом об Иисусе Христе. Получив краткую справку о значении данного выражения, ставшего в стихотворении именем собственным, о чем говорит наличие артикля «el» и написание с заглавной буквы, переводчик должен найти наиболее адекватный способ передачи такой реалии. По мнению А. Гелескула, наиболее соответствующим способом является перевод.
Одной из центральных тем в Ветхом Завете является тема имен Бога. В связи с этим я считаю необходимым обратить внимание на появление в стихотворениях различных теонимов, то есть номинаций Бога, и проследить, каким образом переводчик передает ту или иную реалию.
Обратимся к стихотворению «Символ веры» («Profesiуn de fe») Антонио Мачадо. В оригинале мы видим два теонима, а именно Diуs и el Criador, Б. Дубин расширяет данный ряд, заменив повторное употребление «Diуs» на «Создатель», таким образом в переводе перед нами предстает 3 теонима: «Бог», «Творец», «Создатель». В испанском языке существуют следующие номинации Бога: Diуs, el Criador, Йl, Seсor, el Padre, el Espнritu Santo, el Todopoderoso, el Omnipotente, в русском - Бог, Создатель, Творец, Святой Дух, Он, Всемогущий, Отче и т.д.
Когда прием транспозиции невозможен, так как в языке перевода не существует соответствующего эквивалента, а прием транслитерации не представляется подходящим, переводчик вынужден использовать метод опущения и компенсации знакомым именем. В стихотворении Рафаэля Альберти «Хоселито в славе своей» («Joselito en su gloria») появляется поэтоним «Virgen de la Macarena», который русскому читателю не о чем не говорит и не вызывает никаких ассоциаций. «Virgen de la Macarena» - это статуя Девы Марии, которая находится в католическом храме Santa Marнa de la Esperanza Macarena в Севилье. Этот образ особо почитал герой стихотворения Рафаэля Альберти - знаменитый испанский тореро Хосе Гомес Ортега. Переводчица Э. Линецкая неизвестную реалию компенсирует за счет употребления общеизвестного поэтонима «Пречистая».
В переводе стихотворения Хуана Рамона Хименеса А. Гелескул также опускает реалию «Virgen del Carmen», компенсируя ее лексической заменой «святая мать кармелитов». Таким образом, такой тип передачи оказывается наиболее близок к описательному переводу, так как он отражает суть данного поэтонима. Речь идет о покровительнице ордена кармелитов и моряков. В русском языке данный образ святой принято передавать, как «Богоматерь Кармельская» или «Пресвятая Дева Мария с горы Кармил».
Выводы:
- Основным приемом библейских и религиозных поэтонимов является транспозиция, т.е. прием этимологического соответствия. Переводчик не вправе искажать сложившуюся традицию и должен руководствоваться ранее опубликованным вариантом перевода
- Некоторые названия религиозных праздников, молитв, имена святых отсутствуют в русском языке. Такие поэтонимы переводчик, как правило, транскрибирует, сопровождая их сноской или комментарием. Там, где представляется возможным переводчик прибегает к лексической замене, которая способна вызвать у русскоязычного читателя те же ассоциации, что и оригинал
- Одна и та же ономастическая реалия в зависимости от контекста может передаваться по-разному, примером тому сложит перевод библейского поэтонима «San Gabriel»
- Смысловые библейские поэтонимы переводятся, как в случае с латинской фразой, ставшей ономастической реалией, «el Ecce Homo».
5.3 Аллюзивные поэтонимы
«Аллюзивные имена собственные относятся к «коннотирующим» ономастическим единицам, которым отводится промежуточное положение в бинарном противопоставлении имя собственное - имя нарицательное». Такие имена собственные не полностью переходят в имена нарицательные, в них еще не прервана связь с денотатами. В связи с интересом к неявным способам передачи информации в художественном тексте, все большее внимание уделяется исследованию аллюзий. Значение термина «аллюзия» восходит к латинскому глаголу «alludere» (играть). Использование аллюзий - это древний прием, использующийся для составления и обогащения текстов и помогающий создать необходимый для повествования фон.
Семантика аллюзивных имен шире, так как в них всегда есть отсылка, намек на литературные произведения, события. Аллюзивные имена собственные также называют прецедентными. Представления о них являются общими для всех членов лингвокультурного сообщества. Процесс ввода таких поэтонимов в художественный текст является творческим, а не подражательным процессом. Прием использования аллюзивных имен собственных также называют реминисценцией.
К числу прецедентных имен можно отнести:
1) Имена, связанные с широко известным текстом (Ромео и Джульетта, Обломов, Дон Кихот, и т.д.)
2) Имена, связанные с ситуацией, широко известной носителям языка (Робинзон Крузо, Колумб и т.д.)
3) Имена-символы, заключающее в себе некоторую совокупность определенных качеств (Золушка, Дон Жуан, Робин Гуд и т.д.)
Исследователи предлагают разные классификации аллюзивных имен собственных. Например, С.В. Перкас указывает на способность аллюзивных имен использоваться как в прямом, без метафорических преобразований, смысле, так и в переносном. С.В. Перкас говорит о том, что в прямом смысле такие имена используются для создания какой-либо художественной детали, например для описания персонажей, а в переносном - для построения сравнения, метафоры или эпитета.
Кроме того, С.В. Перкас предлагает осуществлять данную классификацию в зависимости от того, на кого/что направлены аллюзивные имена: названия художественных произведений, персонажей, авторов.
Классификация Н.Ю. Новохачёвой включает 11 групп: 1) литературно-художественные аллюзии; 2) кинематографические; 3) песенные; 4) газетно-публицистические; 5) фольклорные; 6) крылатые; 7) библеизмы; 8) научные; 9) официально-деловые; 10) интермедиальные; 11) контаминированные экспрессемы, тематика которых неоднозначна, т.к. в формировании аллюзии участвуют два денотата второго порядка.
Аллюзия часто подразумевает определенный подтекст, являясь средством создания добавочного имплицитного смысла. В сознании читателя она вызывает определенный ассоциативный ряд признаков, именно таким образом и возникают имена-стереотипы. Аллюзия должна быть узнаваема, если она не вызывает у реципиента никаких ассоциаций, то ее употребление бессмысленно.
Аллюзия, будучи словесным художественным образом, является стилистическим приемом, который дает возможность разнообразить, украсить и обогатить текст. Кроме того, аллюзия помогает передать информацию в более сжатой форме, так как заведомо несет в себе целый комплекс признаков и ассоциаций. Аллюзия помогает упростить сложную идею или эмоцию.
Перевод аллюзий подразумевает, что переводчик учитывает культурную принадлежность предполагаемого читателя. В.С. Виноградов говорил о том, что передача аллюзивных имен представляет собой культурологическую задачу и отмечал, что проблема передачи аллюзивных имен мало изучена. Переводческая проблема в данном случае, по В.С. Виноградову, сводится к восстановлению там, где это возможно, того фона, того остающегося за текстом факта, ассоциативная связь с которыми придаёт дополнительную художественную окраску аллюзивному имени. Однако, зачастую переводчик не восстанавливает фон, а предпочитает давать сноску с объяснением той или иной аллюзии.
Прежде чем перейти к возможным способам передачи аллюзивных поэтонимов, приведем в пример группы найденных аллюзий.
При анализе творчества поэтов первой половины XX века нами были обнаружены прецедентные имена, предметом ссылки которых являются:
- Художественные произведения как испанской, так и мировой литературы;
- Персонажи художественных произведений;
- Писатели и поэты;
- Музыкальные произведения;
- Мифологические герои.
Среди литературно - художественных аллюзий можно выделить как поэтонимы, известные во всем мире, так и те, с которыми знаком в большей степени испанский читатель. К общеизвестным аллюзиям можно отнести упоминание имен Ромео и Джульетты, героев одноименной трагедии Уильяма Шекспира, имен Оберона и Титании, царя и царицы фей и эльфов из шекспировского «Сна в летнюю ночь».
Иногда аллюзия может быть маркирована определенными языковыми сигналами (маркерами сравнения), например сравнительными союзами (como, igual que, tal como и т.д.), либо определенными лексическими единицами. Например, упоминание имени «Гамлета» в стихотворении Антонио Мачадо «Дону Мигелю де Унамуно» («A don Miguel de Unamuno»), одной из самых загадочных фигур мировой литературы, сопровождается определением «новый», таким образом данная аллюзия оказывается маркированной. Стоит отметить, что Антонио Мачадо такая аллюзия неслучайна, так как Антонио Мачадо всегда ориентировался в своем творчестве на Шекспира, считая его великим драматургом и образцом литературы.
Quiere enseсar el ceсo de la duda,
antes de que cabalgue, el caballero;
cual nuevo Hamlet, a mirar desnuda
cerca del corazуn la hoja de acero.
Он хочет, чтобы всадник выбрал путь
и думал, прежде чем в седло усесться;
так новый Гамлет чувствует у сердца
клинок кинжала, холодящий грудь.
Пер. М. Квятковской
В том же стихотворении Антонио Мачадо появляется еще одна аллюзия, безусловно известная любому читателю, - аллюзия на Дон Кихота. В стихотворении Мачадо мы встречаем словосочетание «buen manchego», которое само по себе не является именем собственным. Однако, переводчик М. Квятковская прибегает к приему лексического добавления отсутствующей в оригинале ономастической реалии. Таким образом, словосочетание преобразуется в поэтоним, написанный с заглавной буквы и появляется явная соотнесенность с именем Дон Кихота. Образ Дон Кихота занимает особое место в испанской литературе и национальной культуре. Осмысление проблемы Испании - одна из главных тем в литературе XIX-XX веков, а Дон Кихот - ее ключевой образ. Во время переломного момента в истории Испании, деятели культуры ставят перед собой вопрос о том, что есть Испания и сами испанцы. Писатели «поколения 98 года» находятся в поисках идеала, которые приводят их именно к сервантесовскому образу. Неоднократно к образу Дон Кихота обращался и писатель Мигель де Унамуно. Путь к возрождению Испании он видел «в обновлении личности» и в своей работе он призывает читателя поступать как Рыцарь.