Материал: Пронина

234

«траектория» при ближайшем рассмотрении оказывается пучком траекторий, проложенных множеством единичных микрообъек­тов. Свобода воли индивида остается, в принципе, абсолютной. Поэтому вероятность прогнозирования последствий, к примеру, суждений общественного мнения или символики шоу-бизнеса .никогда не равна ни 1, ни 0, но всегда стремится к тому или ино­му значению как к пределу.

И все-таки консолидирующая сила социального резонатора настолько велика, что способна увлечь за собой, направить в об­щее русло, подчинить себе массу колеблющихся воль индивидов. ,"Гем самым обеспечивается некое упорядочение виртуального жира, обобществление и систематизация виртуальных объектов и конечном счете саморегуляция духовной сферы социума. Но по эй же самой причине властная элита от жрецов до media-магна-не оставляет попыток взять под контроль спонтанно возника-мцие социальные резонаторы информации, жестко программи-;вать их работу или даже создавать новые средства массовой ?ммуникации как орудие непосредственного управления обще-вом. С циничной прямотой такого рода притязания обосновал М. Ленин: «Печать не только коллективный пропагандист и ?ллективный агитатор, но так же и коллективный организа-р»¹². Но, как будто в соответствии с принципом неопределен-сти В. Гейзенберга, чем жестче задавалась программа массово-воздействия, тем сокрушительнее оказывались окончательные зультаты. Последовательный крах тоталитарных режимов XX в. "изменно показывал, что только трансцензус-тексты помогали ;дям сохранять душу живу, и только они и остались в истории ан и культур как непреходящая ценность и как практический ;к на будущее. Однако трансцензус как рече-мыслительная единица гумани-ческого мышления апеллирует непосредственно к абсолютной ободе воли человека и обращается в той сфере виртуальности, торая имеет принципиально индивидуальный характер, не ре-эируема, не исчисляема и не предсказуема, а значит, социа-ные резонаторы имеют здесь принципиально иное значение. .о больше не консолидирующая сила, не точка отсчета и не горитетная установка, а только источник дополнительных дан-В массовой коммуникации доминируют теперь хаотические ;цессы. Это не означает полного отсутствия системы. Просто 1раметров системы так много и они так сложны, что могут быть саны только в критериях случайности, стохастичности, хао-чности и типичности. В этом смысле хаос — одно из состояний

^t2 Ленин В.И. С чего начать? // Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 5. С. П.

235

системы, предшествующее ее изменению, так сказать, необходи­мый этап ее становления. И в настоящее время именно хаотиче­ские состояния привлекают наибольшее внимание науки. Для их изучения разработан даже особый категориальный аппарат: гео­метрия фракталов, описывающая «структуры хаоса».

Синхронность процессов развития мышления, социальной реальности и научной практики потрясает. Сегодня стохастиче­ские процессы волнуют исследователей уже не только в связи с закономерностями микромира, но и в связи с закономерностями социума. Феномен, привлекающий всеобщее внимание, отлича­ется глобальностью, самопроизвольностью и стихийностью астро­номического явления, подобного рождению новой звезды. И хотя все разворачивается на наших глазах, люди могут только зачаро­ванно следить за происходящим, ощущая невозможность повли­ять на ход событий. Это явление — мировая сеть Интернет.

Больше всего аналитиков поражает полная стихийность и са­модетерминированность Интернета: «В каком-то смысле разговор о том, что сеть служит для хранения и обработки информации, похож на разговор о том, что океан "нужен" для хранения и об­работки воды — иногда это верно, но не всегда — в океане могут быть и более интересные вещи. Есть подозрение, что "океан"-Интернет никому и ничему не служит, что он сам по себе океан — со своими бурями, течениями и штилями»¹³.

Сеть и в самом деле формируется стихийно, путем подсоеди­нения все новых индивидуальных пользователей, реализующих свои собственные цели и потребности. Вместе с тем Интернет обладает всеми свойствами системы — целостностью и единст­вом. Сложность этой системы определяется самостоятельностью образующих ее элементов — пользователей, каждый из которых обладает свободной волей и стремлением к самореализации и вместе с тем участвует в общем взаимодействии, так или иначе согласовывая свою активность с циклами, фазами и актуальными ресурсами всей системы и отдельных ее подструктур. Это напо­минает функционирование нейронной сети, только функцию нейрона выполняет самостоятельный пользователь с приданным ему компьютером. И количество отдельных пользователей может приблизиться к количеству нейронов мозга. Сложность по типу хаоса вызывает к жизни спонтанные процессы самоорганизации, приводящие к синхронизации внутренних процессов системы, подобно тому, как это происходит на уровне нервной деятельно­сти. В 60-е годы М. Мак-Люэн со свойственной ему смелостью

13 Аршинов В.И., Данилов Ю.А., Тарасенко В.В. Методология сетевого мышле­ния: феномен самоорганизации. 2000. http://www.flogiston.df.ru/projects

236

предложил рассматривать электронные средства массовой комму­никации как продолжение нервной системы человека, поразив

г воображение научной общественности. Однако он вряд ли пред­полагал, насколько буквально эта волнующая метафора воплотит­ся в жизнь.

Главным условием функционирования и самореализации та­кой системы является отсутствие внешнего управления, единой «направляющей руки». Продукт этой системы — она сама. Сверх­сложная структура типа хаоса, основанная на внешней независи­мости подструктур, множественности параметров регуляции, многомерности и спонтанности, обеспечивает порождающие воз­можности системы. Самоцелью Сети оказывается порождение адекватных интерпсихических (социальных) и интрапсихических (личностных) механизмов адаптации и развития на основе всей циркулирующей информации и всей творческой энергии, которая

¹ имеется в системе. Условием ее функционирования является са­мостоятельная творческая «порождающая» работа всех ячеек и структур системы, действующих синхронно, но не одинаково, эффективно, но непредсказуемо. Тогда и только тогда благодаря

I постоянным флуктуациям (отклонениям) программ, разнообра­зию вариантов поведения, множественности индивидуальных траекторий развития вызревает будущий «генотип» новой культу­ры, наконец, новый дсихотип человека,

Прежде всего обращает на себя внимание то, что благодаря новым возможностям электронных технологий Интернет для каждого своего пользователя:

• расширяет пространство восприятия, открывая одновременный доступ к нерегламентированному числу взаимопоясняющих ка­налов-источников (полиэкранность, система link-ов и т.п.);

• приближает скорость поиска и проработки информации к естественному темпо-ритму мышления;

• позволяет выбирать, когда и с какого пункта прорабатывать информацию, то есть снимает жесткую зависимость от структуры сообщения;

• открывая доступ к мощным базам данных (библиотекам, су­перкомпьютерам мировых научных центров и т.п.), безраз­мерно увеличивает ресурсы и быстродействие памяти;

• обеспечивает личное непосредственное участие в массовой коммуникации в реальном времени: прямое общение (чат), изъявление мнений (рейтинг-опросы) и т.д. вплоть до несанкционированного хакерского воздействия, совершения покупок и финансовых махинаций;

237

• облегчает самостоятельное решение личных проблем (трудо­устройство, образование, самоутверждение, творчество, со­циальное признание и приятие);

• порождает чувство внутренней свободы, раскрепощенности, неподконтрольности и т.п. вплоть до вседозволенности и неуязвимости.

Можно долго продолжать перечисление преимуществ Интер­нета, которые изменяют психотехнику массовой коммуникации, расширяя психические возможности каждого пользователя. Но не менее существенно, что для всего сетевого сообщества Интернет:

• делает коммуникацию открытой и равной;

• освобождает от наблюдающих и консервирующих механиз­мов социального регулирования;

• создает атмосферу, в которой непредосудительно публичное проявление субъективности;

• обеспечивает связь всех участников в единую сеть, подобную нейронной цепи центральной нервной системы.

Каждый из этих факторов по отдельности и самоочевиден и недостаточен еще для того, чтобы говорить о принципиально но­вом аспекте психической жизни человека. Но все вместе они предстают как новый этап интеллектуальной эволюции, форми­рующей специальные механизмы психической адаптации в стоха­стической информационной среде. Интернет предполагает новую парадигму мышления. Прежде всего потому, что, подобно кол­лективному сознанию, «всемирной паутине» свойственна внеш­няя независимость составляющих подструктур, множественность параметров саморегуляции (типа полимотивированности психи­ки), спонтанная синхронизация, когерентность внутренних про­цессов, многомерность и неоднозначность, характерная для чрез­мерно сложных структур хаоса, словом, системность, находящая­ся в непрерывном становлении и порождении.

Сегодня, вследствие многократной интенсификации и уско­рения информационного метаболизма общества, коллективное сознание, перерабатывающее информацию во все ускоряющемся темпе и в гигантских объемах, зависит от технических средств не меньше, чем индивидуальное сознание, уже породившее себе в помощь персональный компьютер. Сравнение с красивыми обра­зами Станислава Лема из фантастических романов «Солярис», «Непобежденный» или «Возвращение со звезд» здесь до баналь­ности очевидно. Но более эвристично обратиться к сатирическо­му образу академии летающего острова Лапуты из знаменитого романа Джонотана Свифта «Приключения Гулливера». Уж каки-

238

ми только глупостями не занимались там академики-лапутяне, но ведь все обернулось пророчествами. Первым сказал об этом К.А. Тимирязев (1843—1920). В речи при вручении ему премии за открытие фотосинтеза растений он даже не сравнил, а отождест­вил себя с тем лапутянином, который, по описанию Свифта, проводил дни за диким занятием: рассматривал накрытый стек­лянной банкой огурец, освещенный солнечными лучами. Потом нечто подобное мог бы сказать и основоположник теории порож­дающей грамматики А. Хомский (р. 1928), и «отец кибернетики» Н. Винер (1994—1964), и еще не один великий ученый... Но мож­но и не прибегая к метафорам сказать, что в психике человека изначально наличествовали структуры и механизмы, в потенции соответствовавшие парадигме NET-мышления, и всегда были ге­нии, выходившие в своем творчестве на уровень сетевой прора­ботки информации. Однако теперь это требуется от каждого. А каждый ли к этому способен? Для ответа на этот вопрос нужно обратиться к науке, синхронно осмыслившей новейший этап психической эволюции человека, — к практической психологии середины XX в. и, в частности, к той ее ветви, которая называет­ся гештальт-терапией и связана с именем Фредерика (Фрица) Перлза (1893-1970).

Имя этого знаменитого психотерапевта связано с многочис­ленными байками-притчами, как имя всякого легендарного Учи­теля. Впрочем, это довольно характерно для основоположников психотерапевтических школ послефрейдовской волны — млад­ших современников Фрейда, многие из которых были его учени­ками. В отличие от классиков психоанализа новые корифеи психотерапии, разработавшие блистательные методики — Фриц Перлз (гештальт-терапия), Якоб Морено (психодрама), Милтон Эриксон (эриксоновский гипноз) и ряд других, — не были уче­ными в обычном понимании этого слова. Они мало или даже со­всем ничего не писали о своей работе. Существует мнение, что основополагающие труды Фрица Перлза или Милтона Эриксона написаны от их имени учениками и последователями по материа­лам обучающих семинаров, встреч и бесед. Все они были чудака­ми, харизматическими личностями и экстравагантными людьми, стиль жизни, поступки и высказывания которых немедленно приобретали знаковый смысл как своеобразные «заповеди» ново­го учения. В харизме этих людей было что-то и от Сократа, и от шоу-звезд, чья жизнь совершается на виду и на показ, чьи по­ступки нацелены одновременно и на самовыражение, и на эпа­таж, так что трудно сказать, чего в них больше. Это яростные ин­дивидуалисты, которые не могут существовать без других. Они осознают и утверждают свою уникальность в процессе спонтан-

239

ного «самовыражения для других», в своей «публичной субъек­тивности», не чувствуя вины за то, что другие называют ошибка­ми и недостатками. Бытует рассказ о том, как Перлз задремал на психотерапевтическом приеме во время рассказа пациента, допу­стив тем самым профессиональный ляпсус. Но когда пациент вы­разил свое неудовольствие: мол, заплатив уйму денег за сеанс, он вправе требовать внимания, — Перлз вынул бумажник, выписал чек на потраченную сумму и снова закрыл глаза, погружаясь в сон¹⁴. Можно по-разному интерпретировать эту историю, но важ­но увидеть в ней иллюстрацию полнейшей спонтанности и аутен­тичности Перлза, всегда остававшегося самим собой.

Жизнь и труд людей, подобных Перлзу, состоит в публичном действии, в конкретном ситуативном поступке. В сущности, это творчество-в-процессе-коммуницирования. Им незачем обоб­щать, писать монографии, ибо цель — привлечение внимания и изменение мнений — достигается путем непосредственной ком­муникации, что называется «в режиме on line», в акте спонтанной самодемонстрации и межличностного взаимодействия. Но вслед­ствие ли усилий последователей Перлза или его собственного та­ланта именно гештальт-терапия дала наиболее полно и последо­вательно разработанную концепцию индивидуальности (здесь она определяется как self— самость). Справедливо было бы отметить здесь заслуги писателя-эссеиста Пола Гудмена, который приво­дил в порядок черновые записи и рукописи Ф. Перлза, поставив на службу этому все свои литературные способности и философ­ские познания.