Материал: Пронина

Фриц Перлз начинал как психоаналитик. Он учился у знаме­нитых психологов и психотерапевтов своего времени. Например, Карен Хорни была его психоаналитиком и супервизором (на­блюдателем-консультантом). Таким образом, фундаментом геш-тальт-терапии послужил психоанализ. Но огромное влияние ока­зали также философия экзистенциализма и гештальт-психология, делавшая упор на исследование целостных структур внутреннего опыта. Центральным пунктом концепции личности у Перлза было понятие психологической зрелости, которое соединяло в себе три подхода: психоаналитический, экзистенциальный и гештальтистский, по принципу дополнительности описывающие важнейшие свойства личности: 1. В терминах психоанализа зрелая личность отличается высо­кой внутрипсихической дифференцированостыо, осознано-стью влечений, способна отличать одно состояние от другого и отделять свои отношения и чувства от внешних объектов.

" См.: Enright J. Enlightening Gestalt. МШ Valley, 1980.

240

2. С точки зрения экзистенциализма зрелость — это способ­ность к ответственному выбору, свобода от зависимости, са­модостаточность и самодетерминация.

3. В рамках гештальт-психологии зрелость — это ощущение це­лостности и аутентичности личности.

А в целом зрелость — это оптимальное состояние психики, в котором человек не испытывает нужды в поддержке извне, от окружающего мира, а находит достаточные источники энергии и уверенности в самом себе.

Основой и критерием зрелости является способность ясно осознавать (awareness) внутренний опыт и границы личности, четко разделяя: это — мое убеждение; это — реальное знание; это — физическое ощущение; это — давление общественного мнения; это — переживание за близкого человека; это — моя собственная головная боль. По Перлзу, неспособность различать свои и чужие ценности, мнения, чувства означает слабую внутреннюю диффе­ренциацию, размытость границ «Я».

Сама постановка проблемы для психологии не была абсолют­но новой. По данным юнгианского анализа, подобная нерасчле­ненность самосознания вызывает слияние коллективного и инди­видуального, архетипа и объекта, ведет к утрате самоконтроля и в конечном итоге инфляции личности. Такой человек легко про­никается мистическими настроениями, «великими» идеями, «об­щими» целями, коллективными представлениями, в которых рас­творяется его собственная идентичность, обесцениваются личные интересы и предпочтения, и он запросто становится жертвой ма-нипулятивной пропаганды, безвольной частичкой толпы или даже энтузиастом беспардонных политических доктрин. Поэтому К.-Г. Юнг высказывал самые глубокие опасения, когда фашист­ские идеологи взяли на вооружение героику скандинавских и германских эпических сказаний. История подтвердила прогнос­тическую силу психоанализа (как направления, включающего и юнгианский анализ).

Но для Перлза подобная неспособность различать «свое» и «чужое» актуальна не только как вопрос взаимодействия с кол­лективным сознанием, но и шире, как проблема самоопределе­ния в любом контакте с внешним миром и другим человеком. И он определяет четыре патогенных формы нарушения контакта с миром, когда личность утрачивает представление о своих гра­ницах: «слияние», «проекция», «интроекция» и «ретрофлексия». Все они в какой-то степени могут служить защитой от стресса. Но при этом граница «Я», помогающая личности ощутить свою нетождественность с остальным миром, смещается, что приводит

241

либо к отвержению того, что принадлежит самому человеку, либо к принятию того, что принадлежит другим личностям.

Слияние состоит в том, что человек не в состоянии диффе­ренцировать себя и других, не определяет, где кончается его «Я» и где начинается «Я» другого человека, и характеризуется пере­живанием синтонности, эмоциональной связи, непосредственно­го ощущения единства. Можно сказать, что слияние есть наи­большая степень нерасчлененности, соответствующая магической сопричастности, изначальному синкретизму психической жизни.

Интроекция — это тенденция принимать установки и убежде­ния других людей без критики. «Интроекты», то есть убеждения, мысли или чувства, которые не были проработаны и потому не стали личностными, вступают в противоречие с глубинными представлениями. Душевные силы тратятся на примирение взаи­моисключающих идей и убеждений. Но это бесплодные усилия. Граница между «Я» и средой погружается в глубины бессозна­тельного, и личность конфликтует сама с собой. Тогда бизнес-ле­ди мучит мысль, что она «холодная мать», а юноша, которому по­чему-то нравится писать стихи, презирает себя за недостаточную «крутизну».

Проекция — это обратное и дополнительное к интроекции стремление приписывать другим людям и внешним обстоятельст­вам то, что происходит внутри «Я». Как защитный механизм про­екция позволяет переложить ответственность за внутрипсихиче-ское состояние на окружающий мир. «Мы сидим в доме, — гово­рил Ф. Перлз, — где стенами являются зеркала, и думаем, что смотрим наружу»¹⁵. При проекции граница со средой сдвинута таким образом, что некоторые аспекты «Я» выглядят принадле­жащими внешнему миру. И нередко свое собственное чувство от­чужденности и враждебности к окружающим человек переживает, как будто оно направлено на него от этих людей. И если в ре­зультате интроекции индивидуум делает свое «Я» полем битвы противоречивых идей, то вследствие проекции окружающий мир становится ареной внутрипсихических конфликтов. Однако по сравнению со слиянием и проекция, и интроекция характеризу­ются большей дифференциацией личности, частичным осознани­ем своей отдельности, появлением границы между «Я» и средой, нарушение которой переживается индивидом весьма болезненно.

Ретрофлексия буквально означает «поворот на себя». Ретро­флексирующий человек склонен искать причины всего происхо­дящего в себе самом и вместо того, чтобы воздействовать на сре­ду, воздействует на самого себя. Возвратные местоимения и час-

¹⁵ Perls F.S. Ego, hunger and aggression. N.Y., 1969. P. 158.

242

тицы характерны для ретрофлексирующего индивидуума: «Мне стыдно за самого себя»; «Я должен заставить себя сделать эту ра­боту»; «Я должен был знать это лучше» и т.п. В результате у чело­века формируется отстраненное отношение к себе как внешнему объекту, постороннему лицу. Четко разделяется «Я» как субъект действия и «Я» как объект рефлексии и оценки. При этом ослаб­ляется интегрирующая составляющая личности и разрушается чувство самоидентичности — self. Защитная функция ретрофлек­сии состоит в отказе от конфликта с окружающими путем само­изменения или самобичевания. Но при этом значительная часть «Я» отчуждается, словно приносится в жертву. И, к примеру, та­кого рода обобщения, как «мы ленивы и неблагодарны», пред­ставляют собой «наведенную» ретрофлексию и придают массо-видный характер процессам самонеприятия и дезинтеграции лич­ности. Тем не менее ретрофлексия характеризует достаточно высокую степень внтурипсихической дифференциации, при кото­рой становится возможным разделение позиции «Я» как субъекта действия и как наблюдателя-судьи.

Отсюда проистекает идея множественности «Я», которая в гештальт-терапии оформляется в методологию достижения цело­стности личности путем интеграции взаимоисключающих ипоста­сей «Я», внутренних противоречий и амбивалентных чувств. Основные процедуры гештальт-терапии выстраивались в расчете на внутреннюю антиномию «Я», когда и обнадеживающие и не­привлекательные его ипостаси принимаются к осмыслению как реальность, содержащая свои плюсы и свои минусы. Чтобы па­циент начал понимать себя и руководить собой, ему приходилось начинать издалека: с поиска противоположных полюсов своих намерений, привычек, чувств, попеременно идентифицируясь с каждой полярностью. С помощью психолога он должен осознать ранее недифференцированные аспекты собственной личности, чтобы интегрировать полярные ипостаси и прийти к ощущению самоидентичности и целостности, в чем собственно и выражается психическая зрелость.

Перлз так подвел итог своим рассуждениям: «Интроецирую-щий индивидуум делает то, что хотят от него другие, проецирую­щий делает другим то, в чем сам их обвиняет, человек, находя­щийся в патологическом слиянии с миром, не знает, кто кому что делает, и ретрофлексирующий — делает себе то, что хотел бы делать другим»¹⁶. Целью гештальт-терапии становится интеграция всех частей личности путем осознания внутренних антиномий и

¹⁶ Peris F.S. The Gestalt approach and eye witness to therapy. Palo Alto, 1973. P. 40.

243

тем самым расчленение слияний, переработка и ассимиляция ин-троектов, обнаружение проекций, высвобождение ретрофлексив-ного потенциала и направление его на реальное действие. Иными словами, задача ставится так, чтобы человек мог существовать как суверенная и целостная индивидуальность, сохраняя свою неза­висимость в интенсивном творческом взаимодействии с миром. Это означает колоссальный шаг в развитии представлений об эволю­ции человека, философический, в сущности, прорыв, имеющий практическое значение непосредственно для каждого чловека. И на этом следует задержать внимание.

Великий Юнг постоянно подчеркивал: «Худший грех челове­ка — его бессознательность»¹⁷; «Главная цель цивилизации — победа разума над бессознательным»¹⁸. И, может быть, XX век потому и оказался таким кровавым, что развитие цивилизации вышло на принципиально новый уровень психической эволюции человека. Сам Юнг еще в 20-х годах минувшего столетия отметил появление нового психотипа «современного человека». По его представлениям, это далеко не всякий живущий в данное время. Человек такого типа прежде всего оторван от многовековой тра­диции и способен существовать лишь непосредственно в настоя­щем. Он внеисторичен в глубочайшем смысле слова и отчужден от массы людей, которые продолжают жить в рамках традиций. Разрыв с прошлым, по мнению Юнга, ведет к состоянию глубо­кой неуверенности и беспокойства. И «современный человек» раскрывается для действия тех иррациональных и неисчислимых психических сил, которые изменяют жизнь народов непредсказу­емым образом.

Правда, самооценка у подобного «современного человека» была совсем иная. В те же 20-е годы американский писатель Ген­ри Миллер пишет роман-исповедь «Тропик Рака». Его главный ге­рой подчеркивает: «Есть нечто непристойное в этом почитании прошлого, и кончается оно обычно ночлежками или окопами», — и не без пафоса заявляет: «Сегодня я горд тем, что я — вне челове­чества»¹⁹. Но как бы ни ершился апологет «потерянного поколе­ния», его житейская самодостаточность и психическая суверен­ность связаны не только со свободой и активностью, но и с не­защищенностью. И сколько бы ни предостерегал гениальный психиатр от соблазнов индивидуализма, уже и массовидному чело­веку становилось ясно, что рассчитывать можно только на свое «Я». Заслуга Ф. Перлза в том, что в основу своей гештальт-тера-

" Юнг К.-Г. Душа и миф. Киев, 1997. С. 336.

¹⁸ Юнг К.-Г. Сознание и бессознательное. СПб., 1997. С. 48.

19 Миллер Г. Тропик Рака. М., 1994. С. 272, 273.

244

пии он поставил личность зрелую, суверенную, свободную, выра­ботавшую иммунитет против «иррациональных психических сил».

Зрелость, по Перлзу, — это не подарок судьбы, а личное до­стижение человека, которое связано с преодолением внутреннего сопротивления и прохождением через катарсис (в плане экзи­стенциализма). Для достижения зрелости, суверенности и пси­хологической иммуности взрослый человек вынужден, словно снимая слой за слоем луковичную кожицу, проработать все свои невротические механизмы защиты. Отказавшись от клише, оттор­гнув принятые роли и привычные манипулятивные приемы, це­лью которых был поиск помощи со стороны, человек остро ощу­щает отсутствие поддержки и ограниченность социальной защи­ты. И в этот момент он либо устремляется назад, поступившись собственной независимостью, либо доходит до «внутреннего взрыва» (горя, отчаяния, протеста), за которым следует проявле­ние истинного «Я».

Истинное «Я» — это и есть аутентичная индивидуальность, сознающая и оберегающая свою целостность. Это тот оптималь­ный психический статус, к которому стремится зрелая личность. Новое ощущение суверенности стало настоящим открытием, рав­ноценным, как представляется, максиме Декарта «Cogito ergo sum». И Перлз нашел для своего озарения столь же емкое, афо­ристическое выражение. Он написал «Молитву гештальтиста»:

Я делаю свое, а ты делаешь свое.

Я живу в этом мире не для того,

Чтобы соответствовать твоим ожиданиям.

А ты живешь в этом мире не для того,

Чтобы соответствовать моим.

Ты — это ты, ая- это я.

И если нам случится найти друг друга —

Это прекрасно.

Если нет,

Этому нельзя помочь.

«Молитва гештальтиста», как и вся деятельность Фрица Перлза, несла не столько практический, сколько философский смысл. Недаром один из известнейших его учеников Джон Энрайт говорил: «Я благодарен ему за способ бытия в мире, о котором я не мог и мечтать до встречи с ним». Между тем но­вое понимание суверенности личности не совсем однозначно корреспондирует с традиционными принципами коллективизма, доброты, гуманности... «Молитва» направлена в первую очередь на защиту собственного права на суверенность, против всякого давления, в том числе гуманистического принуждения соответст­вовать ожиданиям значимых других. Но она защищает и право