Сестрам милосердия встречали особый вид ран - самострел, то есть огнестрельные ранения, которые солдаты получали в результате собственных действий, для того, чтобы их освободили от воинской службы. Вопрос членовредительства и симуляции болезней во время Первой мировой войны малоизучен, однако известно, что число подобных случаев в этот период значительно возросло по сравнению с мирным временем и Русско-Японской войной. При чем в начале вступления России в международный конфликт случаи самострелов не были масштабными, их целью был не сознательный протест воинского сообщества против продолжения ведения боевых действий государством, это было стремление отдельных индивидуумов избежать тягостей войны. Фармборо описывала случай самострела. На тыльной стороне руки одного из ее пациентов была «ужасная рваная рана», костяшки его пальцев были раздроблены. При этом на ладони было только одно небольшое отверстие, а на тыльной стороне рука была покрыта толстым слоем почерневшей плоти, что являлось следом от сильного ушиба. Флоренс удивилась, когда эта плоть стала частично отставать после обмывания ее перекисью. Она обратилась за советом к одному из дивизионных докторов, который назвал раненого трусом и дураком, объяснив англичанке: «просто еще один пример самострела, но он явно перестарался, скорее всего, он останется без руки».
В практике Фармборо было много таких раненных в пальцы и кисти. Многие из них самостоятельно приходили к сестрам милосердия, несмотря на предупреждение, что они должны были обращаться за медицинской помощью в дивизионную часть, где медицинский персонал выработал собственные жесткие методы лечения самострелов. Флоренс и ее коллеги из «летучки» обрабатывали эти относительно простые раны йодом и перевязывали. Англичанка писала: «С солдатом с раной-самострелом сложно иметь дело; трудно судить его, поскольку приходится принимать во внимание многие противоречивые обстоятельства, и мы научились определять признаки, по которым можно было установить случаи, когда причиной самострела была банальная трусость» .
Судя по дневнику Фармборо, распространенными ранениями, с которыми сталкивались сестры милосердия, были оторванные конечности, раздробленные кости. Частая операция - ампутация. Если ее не проводили вовремя, пациенты с раздробленными конечностями умирали от гангрены. Также англичанка упоминала болезненную операцию на ребрах, проводимую, чтобы отвести жидкость из легкого. В случаях, когда был поврежден череп человека, на пример шрапнелью, полевые хирурги проводили трепанацию. Сестрам встречались необычные раны, к примеру, Фармборо описывала случай, когда пуля вошла в лопатку, прошла через правый бок и застряла в бедре.
Англичанка описывала, как у раненых солдат быстро развивалась гангрена и столбняк в результате поражения мягких тканей. Ее коллеги установили, это было вызвано тем, что неприятельская шрапнель зачастую была начинена не только пулями, но и фрагментами ржавого металла, гвоздями, даже частицами уже бывшей в деле грязной шрапнели, которые «становятся более чем смертоносными». Из-за таких снарядов даже небольшое ранение для человека становилось фатальным. В таких случаях, медицина того времени ни чем не могла помочь. Сестры только пытались облегчить страдание умирающих с помощью инъекций морфия. Фармборо описывала случай, когда молодой солдат получил небольшое ранение в руку, практически царапину, которая не вызывала у него никакого беспокойства. Но рана воспалилась, и через несколько дней он умер. С тех пор в хирургическом отряде было принято решение - каждый солдат с раной на теле должен был получать инъекцию противостолбнячной сыворотки. На тот момент, в 1916 году это был новый метод лечения, и сестры милосердия были очень ему рады. Хотя некоторые люди наотрез отказывались от прививок. Пример - старший солдатский повар Степен Беликов, который отказался принять участие в вакцинировании полка от оспы, в последствие, как писала Фармборо, он ею заболел.
Многие, как военные, так и штатские люди, писала Фармборо, становились жертвами холеры и брюшного тифа, иногда к медикам поступали больные оспой. В связи с этим были выработаны особые профилактические меры, и сотни солдат прошли через отряды Красного Креста, где получили необходимые инъекции. Каждый был вакцинирован от оспы, получал по уколу от тифа и холеры.
О первых случаях инфекций, зафиксированных в хирургическом отряде, Флоренс упоминала в мае 1915 года. Преобладали тиф и холера. Фармборо писала: «Первой прибыла группа больных холерой из шести человек. Они ужасно страдали: судороги заставляли их корчиться и извиваться в муках». Медицинские работники старались облегчить их состояние, но кроме микстур и массажа ног, производимого, чтобы мышцы расслабились, по словам англичанки, они больше ничем не могли помочь больным. Раннее появление симптомов - в мае, являлось признаком эпидемии. Пациентов изолировали в специальных санитарных фургонах, предусмотренных для таких инфекционных болезней. Чтобы не допускать распространения холеры медперсонал также занимался сжиганием объедков и соломы, на которой лежали больные, сараи в которых они находились до изоляции, обрабатывался сильным дезинфицирующим раствором. Из-за холеры произошел «бунт» среди сестер милосердия. Недовольство женщин было вызвано их мнением, что их же нынешняя работа неудовлетворительна, поскольку большое число медицинского персонала, как считали сестры милосердия, здесь было не нужно. Фармборо писала, что вместо того, чтобы работать от случая к случаю, ее коллеги потребовали перевести их в ближайший холерный госпиталь. Однако поскольку сестры подчинялись правилам Земства, они были вынуждены подчиниться приказу оставаться с армией.
При перевязке раненых сестры милосердия использовали йод и индивидуальные пакеты первой помощи. Когда у Фармборо заболела голова и ноги, она принимала пирамидон. Больным с высокой температурой давали хинин, бренди, и протирали тело губкой, смоченной в холодной воде. Англичанка описывала, что врачи для диагностирования брали кровь на анализ. Таким образом они выявили у самой Флоренс паратиф (parateef), исключив подозрения на брюшной тиф (typhus abdominalis).
Случаи, когда сами сестры милосердия заражались от своих же пациентов, были распространены. В ситуации болезни, они имели право пользоваться лечебницами, больницами и курортами для работников Красного Креста. Фармборо лечили в Подгайском лазарете, где ей поставили диагноз, ухаживали за ней. После начальник отряда договорился об отправки англичанки на лечение в Крым, в санаторий в Новом Симеизе. Он оказался Военным госпиталем для туберкулезных больных, выяснилось, что Флоренс отправили туда по ошибке, однако она отдохнула там и набралась новых сил.
С первыми морозами сестры милосердия стали сталкиваться с обморожениями конечностей у солдат. И, наоборот, дело приходилось иметь с ожогами. Фармборо описывала случай, когда солдаты пострадали не в бою, а по собственной вине. Бойцы 101-го Пермского полка праздновали накануне отправки в резерв. По словам англичанки, они нашли винный погреб, в котором было несколько бочонков водки. Солдаты выпили много алкоголя, и открыли все краны с водкой. Вероятно, кто-то зажег спичку, поскольку весь погреб в какой-то момент охватило пламя. Около десяти человек погибли на месте, нескольким удалось выползти, но они потеряли сознание и впоследствии скончались. Лишь двое из пострадавших выжили, и были доставлены к расквартированным в этом же городе медикам. Действия сестер милосердия были следующими: в амбаре, превращенном в перевязочный пункт солдатам сделали инъекции, но, поскольку, кожи у них практически не осталось, колоть пришлось в плоть. С помощью хирургических ножниц медики отрезали кожу с ладоней и пальцев, которая отвалилась и свесилась вниз, представляя собой «нечто, похожее на кожаные перчатки». Затем пострадавших обработали бикарбонатом соды и наложили на их обожженные тела несколько слоев ваты и хирургические корпии. Через один-два часа вата насквозь промокла, но медики больше ничем не могли помочь. Они сделали несколько инъекций морфия, чтобы облегчить боль. К утру оба мужчины умерли.
В безнадежных случаях сестры пытались облегчить уход раненых из жизни с помощью морфия. Фармборо описывала случай молодого офицера по имени Сергей, получившего рану в живот. Его положение было безнадежным с самого начала, но хирурги все равно, надеясь на лучшее, прооперировали его. Но ранение было более чем серьезным - прострелен мочевой пузырь и в нескольких местах пробиты кишки. Больной бредил. На второй день его пребывания в военно-полевом госпитале сестры поняли «ужасную вещь» - его тело заживо разлагалось, об этом свидетельствовало обесцвечивание брюшной полости, а значит, надежды на спасение жизни офицера у медиков уже не могло быть. Утром он скончался «мирно, под благодатным воздействием морфия» .
Когда после боя сотни солдат поступали в полевой госпиталь со смертельными ранами, преобладающими из которых были в голову, легкие или живот, сестры, по инструкции, обязаны были делать им уколы для поддержания сердца - инъекции камфоры или кофеина. Фармборо понимала, что этими уколами она и ее коллеги только продлевали жизни безнадежных пациентов на небольшой срок, приводя их в сознание, а, значит, обрекая на сильную боль. Однако не делать этого сестры милосердия не имели права, иначе они бы нарушали приказания начальства и главную заповедь работы Красного Креста: «делать все, что в наших силах, чтобы сохранить и восстановить жизнь». Этот конфликт долга и чувства сострадания очевидно мучил сестер. Флоренс писала: «когда после инъекции почти безжизненное тело начинало стонать и мучительно корчиться, я невольно чувствовала, что помогала усилить его страдания».
Сестрам также было тяжело, но необходимо отказывать в просьбах о воде пациентам, которых мучила жажда. Фармборо писала о пациентах-«брюшняках», то есть тех, кто имел раны на животах. Хирурги с трудом очищали брюшную полость и поврежденные внутренности солдат от крови и грязи, попавшей туда, вырезали оборванные кишки и сшивали снова здоровые концы. «Казалось чудом, если пациент выживал после такой сложной операции, но значительный процент больных действительно оставались жить, и наши хирурги, поддерживавшие связь со многими базовыми госпиталями, часто слышали, что такой-то и такой-то солдат медленно идет на поправку. Нам, сестрам, доставалось, когда такие пациенты-«брюшняки» оказывались на нашем попечении, поскольку они постоянно требовали воды - их жажда была, должно быть, сильнее боли, а мы знали, что даже капля влаги не должна коснуться их спекшихся губ», - рассказывала Флоренс. С этой проблемой у Фармборо был связан крайне болезненный для нее опыт. Она дала недавно прооперированному солдату, который был ранен в живот, воду, нарушив тем самым инструкции. Его состояние было настолько тяжелым, что сестра милосердия понимала - шансов выжить у этого бойца нет. Поэтому Флоренс нарушила запрет, и дала умирающему напиться, когда он умолял ее об этом. Сразу после этого из его рта полилась «струя густой, зеленоватой жидкости», и он скончался. Фармборо была шокирована произошедшим и испытывала сильное чувство вины. Интересна последовавшая за происшествием реакция ее коллег. Главный фармацевт отряда Иван Иванович обвинил сестру милосердия в том, что она убила своим действием пациента. Старшая сестра, напротив, стала утешать Флоренс, и настаивать на том, что она приняла все слишком близко к сердцу, и, хотя Фармборо не стоило нарушать указания врачей, она сама поступила бы также, зная, что пациент при смерти, и испытывает мучения из-за жажды.
В дневнике Фармборо есть интересная информация о разнице между медицинскими методами, применяемыми российскими и английскими сестрами милосердия. 11 мая 1916 года Флоренс писала о том, что в украинском городе Подгайцы работал английский госпиталь, которым руководила доктор-женщина. Фармборо общалась с сестрами из этого госпиталя, и описывала их методы лечения, которые были новы для нее. Если российские медики при легкой ране обрабатывали ее с помощью перекиси, затем наносили вокруг йод и накладывали стерилизованную повязку, то английские сестры милосердия клали прямо на открытую рану небольшие пакеты с чистой солью, после чего туго ее забинтовывали. Очевидно, что соль вызывала мучительную боль у пациента, соприкасаясь с поврежденной плотью.
Примечательно, что во время Первой мировой войны, для облегчения боли раненых использовался гипноз. Причем отношение к этому методу, судя по дневнику Фармборо, было неоднозначным. Флоренс описывала, как мужчина в полувоенной форме, посетив их полевой госпиталь, пытался облегчить страдания солдат, при помощи гипноза. Свидетели этой процедуры относились к увиденному с неодобрением. Один из санитаров сказал англичанке, что главный врач, если бы узнал об этом, не разрешил бы проводить подобную процедуру, сестры милосердия Анны она вызвала отвращение, гипнотизер оставил о себе отрицательное впечатление. Солдаты выражали недовольство его действиями: «Это не по-нашему!». Фармборо написала об этом: «Было бы трудно объяснить этим простым людям силу гипноза в деле облегчения боли, я даже не стала пытаться сделать это» .
Сестры милосердия сталкивались на войне не только с телесными болезнями, но и с душевными. С начала вступления России в конфликт количество душевнобольных увеличивалось в десятки раз. Чаще они попадали к медикам после контузий и ранений. Новая тактика ведения войны, новое оружие, неведомые до этого времени масштабы боев, ужасающие потери, политическая нестабильность порождали множество депрессий у солдат и мирного населения.
Фармборо писала о пациентке, симптомы которой, походят на синдром Котара. Она и ее муж, по предположению Флоренс, принадлежали к «польскому среднему классу». Супруг больной женщины просил сестер милосердия, помочь ей: «Её разум болен; большое горе заставило её утратить душевное равновесие». Фармборо писала, что женщина страдала приступами чёрной меланхолии. У нее был отсутствующий взгляд, ее голос был монотонным, она скорее бормотала, чем говорила. «Муж объяснил, что она полагает, что совершила великий грех, который лишил её тела и души, и, будучи живой, она считает себя мертвой. Она постоянно спрашивает, как она может продолжать жить, когда её тело и душа умерли? Она не может отдыхать и постоянно порывается куда-то бежать», - описывала болезнь англичанка. В ее отряде не было профессиональных психологов, полячке не смогли помочь. Война порождала множество психологических проблем и расстройств у пациентов сестер, и им часто приходилось оказывать посильную психологическую помощь.
Мы сделали вывод, что сестры милосердия, действовавшие на Восточном фронте в период Первой мировой, с самого начала своего обучения и до конца службы постоянно сталкивались не только с множеством сложных ран, в том числе самострельных, но и инфекционными заболеваниями. Медики стремились соблюдать и внедрять среди населения санитарные нормы, чтобы минимизировать распространение болезней, но, как и другие войны, Первая мировая стала катализатором эпидемий - холеры, тифа, оспы. Однако в дневнике отразился факт, отмечаемый историками - война подтолкнула развитие медицины. Так, в 1916 году начала внедряться вакцинация, но солдаты относились к ней, поначалу, с недоверием. Сестры милосердия были не согласны с некоторыми методами лечения, которые они обязаны были осуществлять. Иногда это порождало конфликты с врачами. Часто сестры милосердия заболевали из-за контактов с заразными больными и тяжелыми условиями работы. Им приходилось иметь дело не только с физическими, но и с психическими заболеваниями.
.3 Восприятие войны и революции
В момент, когда Германия объявила войну России, Флоренс и Усовы жили на даче недалеко от Москвы. Фармборо писала, что в августе 1914 года война казалась им чем-то далеким, а новость о вступлении России в конфликт - неопределенной. Однако когда пришло сообщение, что Англия, Франция, Бельгия и Россия приняли вызов и уже воевали с Германией и Австрией, Усовы вместе с Фармборо «несколько дней спустя…вернулись в Москву, полные воодушевления» .
Можно предположить, что когда Фармборо отправлялась на войну, она чувствовала себя скорее воином, нежели женщиной: «Я тоже была солдатом, отправляющимся на фронт», - писала она. То, как написано автором дневников о ее желании, оказаться в гуще боевых событий, заставляет думать, что испытываемые ею чувства схожи с патриотическими чувствами россиянок. «Внешне я была спокойна и собрана; в душе я испытывала невероятное волнение, в жилах моих горел огонь; мы уезжали, уезжали на фронт! От радости я потеряла дар речи» .
Впервые Фармборо сталкнулась со смертью в госпитале княгини Голицыной. В Англии, в родном графстве, она всегда была окружена здоровыми людьми и даже «никогда не видела взрослого человека в постели» до того, как приехала в Россию. Поэтому, когда один из ее пациентов, солдат Василий, «который даже не был настоящим бойцом, а всего лишь конюхом у кавалерийского офицера» скончался от рака, для Фармборо случившееся стало потрясением. По тому, как англичанка описывала уход Василия из жизни, видно, как она сопереживала ему: «Он тихо отошел, не произнеся ни жалобы, не увидев знакомого лица, не ощутив прикосновения любящей руки».
Фармборо писала, что ей захотелось увидеть покойника, поскольку захотелось увидеть смерть: «То была моя первая встреча со смертью. Она была не настолько пугающа, как я ожидала; меня лишь обуяла благоговейная тишина…Тишина комнаты, неподвижность фигуры, похожей на статую, начали тревожить меня. Смерть так ужасно неподвижна, так молчалива, так отдаленна…Я…отошла, потрясенная и встревоженная». В связи с этим событием англичанка упоминала погребальные обычаи. Она сама читала над покойником молитву за упокой души, а также видила, что на его веках лежало по кусочку сахара: «Позднее я спросила относительно сахара, и мне сказали, что он был положен туда, чтобы веки не открывались». Смерть Василия не была вызвана войной, но она стала первой в череде тысяч смертей, с которыми пришлось столкнуться Фармборо во время ее службы. Этот опыт оказал на нее и ее коллег огромное влияние, навсегда изменив этих людей.