Подводя итог первой главы, необходимо отметить, что в период Первой мировой войны женщины проявили заметную, гораздо более масштабную, чем в предыдущей истории страны, активность. Сестры милосердия не только превозмогали тяжелые условия - не спали по двое суток, не успевали есть, пить, испытывали проблемы со снабжением, работали рядом с разрывающимся снарядами и стрельбой, заражались от пациентов инфекционными заболеваниями, испытывали психологические страдания, переносили невзгоды наравне с мужчинами, но и пытались бороться за свои убеждения, своих пациентов.
Глава 2. Взаимодействие сестер милосердия с
другими участниками войны на Восточном фронте по дневникам Ф. Фармборо
.1 Сестры милосердия и русская армия
Фармборо писала, что во время своего обучения в госпитале княгини Галицыной ей и ее коллегам приходили письма от выписанных солдат, «где они выражали благодарность за обслуживание и заботу». Письма поступали и лично Флоренс: «В мой адрес также пришли подобные благодарственные письма, зачастую столь неграмотные, но выражающие такую безыскусственную красоту души и мысли, что я ценила их».
За полгода работы в госпитале англичанка смогла значительно улучшить свое знание русского языка благодаря тому, что «солдаты любили поболтать, и нам лишь стоило выразить желание услышать об их семьях и доме, как они начинали откровенничать». Таким образом сестры милосердия оказывали не только медицинскую помощь, но также очень важную для солдат психологическую поддержку.
Сестры и военные, судя по дневникам Фармборо, часто находились в достаточно близких, дружеских отношениях. Они проводили вместе свободное время. Они вместе играли в карты, собирались, чтобы обсудить газетные статьи и события дня. Не раз англичанка описывала совместные вечеринки.
Фармборо писала в начале своей службы, в апреле 1915 года, по словам солдат, в окопах за ними хорошо следили и хорошо кормили, но все твердили, что на их сектор фронта присылают немецкие войска и тяжелые орудия. Военные объясняли англичанке, что не боятся «австрияков», но «немецкие солдаты - совсем другое дело».
Флоренс отмечала проблемы обеспечения русских бойцов оружием и патронами. 22 июня 1915 года она писала о том, что на фронт стали поступать в больших количествах боеприпасы, которые не были пригодны для использования. Из 30000 снарядов можно было использовать лишь 200 штук. Это было связано с тем, что сотни тысяч патронов, доставляемых бойцам в окопы, были иностранного производства и не подходили для русского оружия. Фармборо сообщала в дневнике, что в некоторые дивизии прибыло большое количество японских ружей, но русские патроны к ним тоже не подходили. Позднее медики узнали, что японские патроны были доставлены русским войскам на других фронтах. «Получалось, что русские солдаты сражались с неприятелем одними оружейными прикладами, а многие из них - вообще дубинами», - резюмировала Флоренс.
В своем дневнике Фармборо приводила данные о потерях русских войск. Так, она писала в августе 1915 года, что в связи с германским прорывом фронта, коллектив «летучки» уведомили о том, что они должны были присоединиться к 62-й дивизии, которую сняли с фронта и отправили в резерв, пока ее состав не пополнят. Эта дивизия понесла тяжелые потери и на тот момент насчитывала 13000 бойцов. Мариупольский полк уменьшился, по словам англичанки, с 4000 до 600 солдат, а в Бердянском полку осталось только 150 бойцов.
В сентябре 1915 года Фармборо зафиксировала ухудшение снабжения русских военных. Она писала, что многие солдаты хотели попасть в госпиталь из-за того, что чувствовали себя истощенными. Они рассказывали сестре милосердия, что каждому солдату на тот момент выдавался всего 1,25 фунта хлеба, при этом им прекратили выдавать сахар месяц назад. Проблемы с продовольствием являлись повсеместными на всем фронте.
Если к концу 1915 года Фармборо писала об упадочных настроениях среди солдат из-за постоянных отступлений русской армии и тяжелых условиях жизни, то в начале 1916 года по ее записям, среди военных, отдохнувших и получивших подкрепление, появились надежды на грядущие победы. Англичанка отмечала, что выдающимися качествами русского солдата являлись терпение и выносливость.
Интересным эпизодом, характеризующим отношения медиков и военного командования, является, на наш взгляд случай, описываемый Фармборо, встречи ее отряда с генералом, командующим 38-м корпусом 7 сентября 1915 года. Англичанка писала, что новость о желании генерала приехать к хирургическому отряду вызвала у ее коллег раздражение. Фармборо характеризовала высокопоставленного военного как человека жесткого, любившего прибегать к суровым мерам в отношении рядовых, «господина без сердца». Она отмечала, что генерал искал причины, чтобы придраться к подчиненным. Медики при встрече с ним старались, несмотря на усталость, «принять как можно более воинственный вид». Генерал появился перед участниками хирургического отряда с эскортом из нескольких офицеров и сотней казаков. По мнению Фармборо, он старался найти какие-то огрехи в работе медицинского персонала, но, не нашел и удалился. Из этого случая и других, описываемых в дневнике, складывается впечатление, что отношения между сестрами милосердия, врачами, санитарами и военным руководством чаще были напряженными. Зачастую, медикам были не понятны приказы, отдаваемые сверху, иногда они были с ними даже не согласны, но всегда были вынуждены подчиняться.
В дневнике Фармборо описывается в том числе участие женщин-солдат в военных событиях. Англичанка писала, что «женщина-солдат, как и мальчик-солдат, не были чем-то необычным в русской армии». Некоторые россиянки стремились вступить в армию с начала войны. Однако в первые годы у царского правительства не было последовательной политики в отношении решения этого вопроса. Женщин, рвавшихся на фронт, не принимали. Все же, несмотря на все преграды, россиянки пробирались на фронт и становились солдатами. Им приходилось скрывать свой пол, переодеваться в мужчин.
Сложно установить, насколько данное явление действительно было распространено, поскольку большинство женщин-добровольцев отправлялись на фронт под чужими именами. Однако их раскрывали, писали об их судьбе в СМИ, за героические подвиги их даже награждали.
Фармборо упоминала о встречах с такими женщинами: «Однажды мы даже столкнулись с парой амазонок; одна из них, лет двадцати с небольшим, с безобразной раной на виске от пули, ударившей по касательной, пришла в наш пункт на Галицийском фронте. Я помню, как, перевязав и накормив её, мы с трудом убедили её переночевать в нашем амбаре и вернуться в свою роту на рассвете. Мне кажется, она боялась, что её товарищи подумают, будто бы она сбежала».
Фармборо писала: «К нам пришла женщина-солдат с раненной ногой, чтобы мы перевязали её. Она не принадлежала к Женскому батальону смерти, однако слышала о нём, и по её коротким замечаниям можно было сделать вывод о том, что она не очень его почитает».
Почему знаменитый батальон смерти не в почете у других женщин-воинов? Впервые он упоминался в дневнике в июле 1917 года. Фармборо и её коллег впечатлила история командира батальона - Маши «Яшки» Бочкарёвой, которую они прочитали в газете: «Большое впечатление на меня произвела история про сибирячку, сражавшуюся в русской армии вместе с мужем с 1915 года. После гибели мужа, она продолжала воевать. Она была дважды ранена и трижды награждена за храбрость. Когда женщина узнала, что большое количество солдат дезертирует, она поехала в Москву и Петроград, чтобы набрать бойцов в Женский батальон». Англичанка также упоминала в дневнике о том, что люди рассказывали, как Бочкарева заявляла: «Если мужчины отказываются воевать за свою родину, мы покажем им, что могут сделать женщины!». По слухам, дошедшим до Флоренс и ее коллег, кампания, начатая Марией Бочкаревой, оказалась необыкновенно успешной, и в ней участвовали молодые женщины, некоторые из аристократических семейств. Им выдали форму, организовали подготовку. Фармборо писала, что она и другие сестры милосердия были потрясены такими новостями.
Спустя два месяца, по словам Фармборо, санитарный фургон доставил к ее отряду трёх женщин-воинов, принадлежавших к Женскому батальону смерти. Так, сестры милосердия узнали, что батальон был разбит неприятелем и отступил. Бочкарёва привела свой отряд на юг, на австрийский фронт, где ее женщины-солдаты заняли окопы, покинутые русской пехотой. К этому моменту, как писала англичанка, численность батальона значительно уменьшилась по сравнению с первыми неделями, когда была объявлена мобилизация. На тот момент около 2000 женщин и девушек откликнулись на призыв Марии Бочкарёвой. «Многие из них, напомаженные и напудренные, вступили в батальон, считая это восхитительным романтическим приключением. Она громогласно осудила их поведение и потребовала железной дисциплины», - давала свою оценку событиям Фармборо. Этим она объясняла, что батальон из 2000 сократился до 250 женщин-воинов. «К чести женщин-добровольцев надо сказать, что они действительно учувствовали в атаке, перешагнули через бруствер. Но не все. Некоторые остались в окопах, падали в обморок и вели себя как истерички; другие бежали в тыл. С остатками батальона Бочкарёва отступила. Она была разгневана, разочарована, но зато постигла истину: женщины совершенно не годны как солдаты», - делала вывод автор. Подобное скептическое мнение на счет женщин-военных преобладало и среди солдат-мужчин.
Дневник Фармборо свидетельствует в пользу мнения в историографии, согласно которому женские формирования, по сути, никак себя не проявили и были бесполезными частями, с помощью которых Временное правительство хотело сохранить фронт, используя их в качестве психологического воздействия на дезертирующих солдат. При этом цель не была достигнута - несмотря на все усилия военного командования, служба женщин не привела к сохранению русской армии. С другой стороны, по словам англичанки, Женский батальон смерти - это не все женщины-воины, которые принимали участие в Первой мировой. По ее словам, встречались и те, кто присоединялся на фронте к мужчинам, неся тяготы армейской жизни наравне с ними, невзирая на общественное мнение. Это согласуется с мнениями исследователей, которые считают, что женщинам удалось продемонстрировать способность выполнять сложные военные задачи, что способствовало изменениям в гендерных стереотипах и предубеждений в обществе.
В апреле 1918 года Фармборо во время своей поездки из Владивостока в Америку встретила Марию Бочкареву, на тот момент, уже бывшего командира Женского батальона смерти. Англичанка писала, что «Яшка» избежала шпионской сети красногвардейцев и намеревалась добраться до Соединённых Штатов. К сожалению, подробности этой встречи не отражены на страницах дневников, но Фармборо сфотографировала Бочкареву. Судя по сделанному ей снимку, бывшая военная была чем-то огорчена, возможно своим положением. На фото она одета в форму, на груди - награды.
В дневнике англичанке отражены те нездоровые процессы, происходившие с армией, в ответ на которые правительство санкционировало создание женского батальона. Так, в апреле 1917 года Фармборо описывала явление братания среди солдат. Раненые рассказывали сестрам милосердия о пропагандистских листовках, распространяемых немцами, в которых неприятель предлагал русским солдатам приходить в окопы в гости.
В декабре 1917 года Фармборо писала, что «ужасы гражданской войны, происходящей в самом сердце России, затмевают ужасы войны с германским противником». Она отмечала, что в окопах не осталось русских солдат, поскольку «волна большевизма приближалась к нашему фронту. Приблизившись, она поглотила и его».
Что, согласно дневникам англичанки, происходило в эти дни с армией? Она описывала падение дисциплины, вызванное решением Керенского о создании товарищеских отношений между чинами: «Когда солдат, разговаривая со своим начальником, забывал отдать ему честь и стоял перед ним, сунув руки в штаны и с папиросой в зубах, легко было догадаться, что наступает хаос». Генерала, который делал смотр войскам, стоявшим недалеко от отряда Фармборо, застрелил его ординарец. По слухам, это случилось из-за того, что в ответ на приказ генерала принести ему сапоги, ординарец швырнул их в него, получив за это пощечину, помощник застрелил своего командира.
Фармборо писала, что рядовые открыто выражали свое неповиновение офицерам, лишившимся реальной власти. Это сопровождалось многочисленными убийствами, кражами. В итоге солдаты категорически отказывались выполнять любые приказы, и, оставив окопы, «бродили по провинции». 10 декабря 1917 года Флоренс писала, что на фронте ложилось чрезвычайно опасное положение - несколько полков солдат, перебив своих офицеров, оставили неприятелю окопы и, перейдя границу, направились в Россию. Ее поразил случай, когда русские бойцы ради забавы убили румынского мальчика, выстрелив в него. Фармборо писала, что солдаты стали очень жестоки.
Если до этого момента персонал Красного Креста оставался в почете и безопасности, то теперь до коллег Флоренс стали доходить слухи о случаях нападения на части, убийств докторов и случаев сексуального насилия над сестрами милосердия (у Фармборо - «посягательств на сестер милосердия»).
Таким образом, мыс делали вывод, что изначально
между сестрами милосердия и военными существовали хорошие отношения, основанные
на заботе и благодарности. Присутствие женщин подбадривало бойцов, а их
поддержка облегчала страдание раненых и умирающих. Сестры милосердия наблюдали
за жизнью армии, сочувствовали солдатам, которые терпели поражения, страдали от
ран и тяжелых условий, были плохо вооружены и снабжены. Между медиками и
военным руководством складывались напряженные отношения. В Первую мировую войну
распространился феномен женщин-военных. Но их вклад в успехи армии был
незначительным. К концу войны в армии стали распространяться пораженческие
настроения и революционные идеи, что привело к массовому дезертирству,
неподчинениям приказам и требованиям солдат о прекращении конфликта.
.2 Сестры милосердия и мирное население
Впервые Фармборо упоминала мирное население, судьба которого была затронута войной, 11 апреля 1915 года. Ее отряд находился на Юго-Западном фронте, в Восточной Галиции. Англичанка описывала положение жителей города Горлица, который на тот момент постоянно подвергался обстрелу австрийской армии. По ее словам, в течение более чем пяти месяцев горожане были вынуждены «вести жизнь ночных птиц». Днем они прятались в подвалах, поскольку «любое движение на улицах может вызвать ливень пуль». После сумерек жители выбирались наружу для того, чтобы попытаться найти еду. Они выпрашивали ее друг у друга, а также у русских солдат, так как Горлица в первые месяцы войны осенью 1914 года была захвачена русскими. Фармборо отмечала, что люди были полуголодными, и ее отряд пытался решить эту проблему, тратя на это большую часть времени. Каждый вечер походные кухни отряда раздавали не менее 300 порций еды.
Фармборо описывала своем дневнике проблему насильственного переселения мирных жителей в связи с военными действиями. Впервые она упоминает слово беженец (в оригинальном тексте «refugee») в июне 1915 года, когда она пребывала с отрядом в районе Чистая Смуга. Причем представители мирного населения были вынуждены покидать свои дома не из-за вражеской армии, а были гонимы своими защитниками. Фармборо писала, что казаки получили приказ выгонять на улицу жителей сёл и деревень, чтобы их не смогли использовать в качестве шпионов, а для того, чтобы неприятель везде встречал помехи на своём пути, селения поджигались, уничтожался урожай.
Стоит отметить, что насильственное переселение людей, по данным дневника, было с точки зрения военной стратегии оправданным. Так, 22 июня 1915 года Фармборо писала: «чрезвычайная меткость немецких артиллеристов приписывалась предательству местных жителей, часть которых, как было установлено, действительно поддерживала связь с неприятелем и снабжала его ценной информацией». В доказательство этого служит то, что сестра милосердия и ее коллеги видели своими глазами разрушенный немцами особняк, на который было потрачено всего десять снарядов, точность их попадания Фармборо характеризовала как «ювелирную работу», которая была невозможна без подсказки местных. Англичанка писала, что этот эпизод и несколько других подобных примеров предательства населения близлежащих районов способствовали тому, что военные власти приняли суровое, по мнению Флоренс, решение - выселить жителей деревень, оставленных русскими отступающими войсками.
Жизнь хирургического отряда на протяжении практически всей войны была тесно связана с жизнью беженцев. Фармборо писала: «Их бедствия надрывали сердце. Они хватали с собой всё, что могли: лошадей, коров, свиней, птицу и домашнюю утварь, которую грузили на тележки... животные теряли силы, и мы видели тяжело дышащих, умирающих животных на обочине дороги: коров, телят, коз, которые не могли больше дальше идти. Иногда ломалась повозка, и тогда члены семьи, изумлённые и испуганные, оставались рядом со своими пожитками, пока казачья нагайка или страх столкнуться с неприятелем не заставляли их двигаться вперёд. По словам англичанки, при передвижении толпы беженцев упавшим людям угрожала опасность быть раздавленным, «поскольку волна колес и ног продолжала яростно катиться, давя лошадь или человека, мешавшего его движению». Она описывала случай, когда один из беженцев упал и оказался под колесами пушечного лафета.