Материал: Шкабин Г.С. Уголовно-правовое обеспечение ОРД, теоретико-прикладные и законодательные аспекты

91

деяния, так как «в этом случае возникнет обременительная и не оправданная во всех отношениях необходимость процессуальной проверки каждой, даже самой заведомо правомерной ситуации, связанной с данными обстоятель-

ствами»1. В. И. Михайлов рассматривает в качестве равнозначных ситуации причинения правомерного вреда, предусмотренные в гл. 8 УК РФ и в иных нормативных актах Российской Федерации2.

Оппонируя указанным выше авторам, отметим, что, на наш взгляд, от-

раслевую принадлежность в данном случае следует определять исходя из объекта причинения вреда, а следовательно, и предмета правового регулиро-

вания. Если вред причиняется объектам уголовно-правовой охраны, то, оче-

видно, логичным является то, что и исключение преступности таких деяний должно определяться также Уголовным кодексом РФ. Аналогичную пози-

цию занимают и другие исследователи проблемы3.

Третья группа норм других отраслей законодательства фактически вторгается в сферу действия уголовного права путем его дополнения соб-

ственными положениями о правомерном вреде. Таким образом, возникает конкуренция норм разных отраслей. К числу таких примеров можно отнести ч. 4 ст. 16 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» о

правомерном вреде при осуществлении оперативно-разыскной деятельности,

ч. 3 ст. 7 и ч. 2 ст. 8 Федерального закона «О противодействии терроризму» о

возможности уничтожения воздушного судна и плавательного средства при пресечении террористического акта и др.

1Савинский А. В. О перечне обстоятельств, исключающих преступность деяния // Рос. юстиция. 2014. № 5. С. 57–59; СПС «КонсультантПлюс».

2См.: Михайлов В. И. Защита интересов личности, общества и государства от преступных посягательств и иных угроз: проблемы правоприменения // Журн. рос. права. 2015. № 2. С. 91–101.

3См. напр.: Ткаченко В. Принуждение к повиновению и выполнение профессиональной обязанности // Сов. юстиция. 1990. № 3. С. 28; Милюков С. Ф., Побегайло Э. Ф. Актуальные проблемы применения оружия сотрудниками правоохранительных органов // Законы России: опыт, анализ, практика. 2006. № 11. С. 39–54; Пархоменко С. В. Юридическая характеристика нормативной основы деяний, преступность которых исключается // Сиб. юрид. вестн. 2013. № 1. С. 74–81.

92

На наш взгляд, подобного рода коллизии должны решаться в пользу материального права. О приоритете уголовного законодательства в этом вопросе можно сделать заключение и исходя из системного толкования постановления Конституционного Суда РФ от 29 июня 2004 г. № 13-П «По делу о проверке конституционности отдельных положений статей 7, 15, 107, 234 и 450 Уголов- но-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы»1. В нем подтверждается конституционность приоритета норм Уголовно-процессуального кодекса РФ над нормами конкурирующих с ним иных федеральных законов и подзаконных актов. Этот приоритет предусмотрен в ч. 1, 2 ст. 7 УПК РФ. В основу данного решения положен в том числе и предмет правового регулирования, который является критерием построения российского законодательства (п. «о» ст. 71, ч. 1 ст. 76 Конституции РФ). Суд приходит к логическому выводу о том, что в отношении федеральных законов как актов одинаковой юридической силы применяется правило, в соответствии с которым «независимо от времени принятия приоритетными признаются нормы того закона, который специально предназначен для регулирования соответствующих отношений». Конституционный Суд РФ и в других своих решениях обращает внимание на необходимость учета особенностей предмета правового регулирования законов при их коллизии с другими нормативными актами2. Несмотря на то что в приведенных случаях речь непосредственно не идет об уголовном законе, эти общие правила распространяется на все отрасли права, в том числе и уголовное.

1См.: Вестник Конституционного Суда Российской Федерации. 2004. № 4.

2См., напр.: По делу о проверке конституционности статей 1 и 21 Закона Российской Федерации от 21 июля 1993 года «О государственной тайне» в связи с жалобами граждан В. М. Гурджиянца, В. Н. Синцова, В. Н. Бугрова и А. К. Никитина : постановление Конституционного Суда РФ от 27 марта 1996 г. № 8-П // СПС «КонсультантПлюс»; По делу о проверке конституционности положения части первой статьи 130 Уголовноисполнительного кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан П. Л. Верещака, В. М. Гладкова, И. В. Голышева и К. П. Данилова : постановление Конституционного Суда РФ от 27 февраля 2003 г. № 1-П // СПС «КонсультантПлюс»; По жалобе граждан С. В. Бородина, В. Н. Буробина, А. В. Быковского и других на нарушение их конституционных прав статьями 7, 29, 182 и 183 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации : определение Конституционного Суда РФ от 8 ноября 2005 г. № 439-О // СПС «КонсультантПлюс».

93

Предложенный вывод подтверждается и юридической практикой. Так,

согласно ч. 4 ст. 16 Федерального закона «Об оперативно-розыскной дея-

тельности» при защите жизни и здоровья граждан, их конституционных прав и законных интересов, а также для обеспечения безопасности общества и государства от преступных посягательств допускается вынужденное причи-

нение вреда правоохраняемым интересам. Подобные вредоносные действия возможны со стороны должностного лица органа, осуществляющего опера-

тивно-разыскную деятельность, либо лица, оказывающего ему содействие,

совершаемое при правомерном выполнении последним своего служебного или общественного долга. По своей сути данная норма представляет собой обстоятельство, исключающее преступность деяния при осуществлении опе-

ративно-разыскной деятельности, которое не нашло отражения в уголовном законе1.

Однако по результатам проведенного нами экспертного опроса

(прил. 1) только 9,8 % респондентов дали положительный ответ на вопрос о возможности использования указанной нормы при правовой оценке действий лица, осуществляющего оперативное внедрение и умышленно причинившее вред объекту уголовно-правовой охраны. Большинство же (90,2 %) посчита-

ли, что такое деяние следует оценивать с учетом положений главы 8 УК РФ об обстоятельствах, исключающих преступность деяния. Видимо, практиче-

ские сотрудники воспринимают рассматриваемую норму как правовую де-

кларацию, как формальность, то есть законодательную дефиницию, не име-

ющую рационального прагматического содержания.

Анализ правоприменительной практики также показал, что это право-

положение почти не применяется. Нам удалось обнаружить лишь один слу-

чай использования этой нормы (прил. 2). В принципе его можно было бы не упоминать и списать на погрешность ввиду несоответствия принципу репре-

1 См.: Комментарий к Федеральному закону «Об оперативно-розыскной деятельности» / отв. ред. А. Ю. Шумилов. М., 1997. С. 153; Вагин О. А., Исиченко А. П., Чечетин А. Е. Комментарий к Федеральному закону «Об оперативно-розыскной деятельности» (постатейный). М., 2009 // СПС «КонсультантПлюс».

95

из предмета регулирования, носит уголовно-правовой характер. Следовательно,

имеет место своего рода коллизия, при которой возникшие отношения причи-

нения вреда объекту уголовно-правовой охраны не урегулированы материаль-

ным законом, а существующая норма в другом законе, носящая уголовно-

правовой характер, не применяется ввиду иной отраслевой принадлежности.

Выход из сложившейся ситуации можно было бы найти в применении к рассматриваемым случаям ст. 39 УК РФ о крайней необходимости1. Такое предложение высказывается и некоторыми авторами как в науке уголовного права2, так и в оперативно-разыскной теории3. Однако судебно-следственная практика в абсолютном большинстве случаев этого не признает. Кроме того,

следует согласиться с теми учеными, которые полагают, что условия крайней необходимости не в полной мере соответствуют обстоятельствам причине-

ния вреда при проведении оперативно-разыскных мероприятий4.

1Более подробно проблемы применения ст. 39 УК РФ о крайней необходимости рассматривались нами ранее. См.: Шкабин Г. С. Уголовно-правовой институт крайней необходимости в деятельности органов внутренних дел : дис. … канд. юрид. наук. Плешаков А. М., Шкабин Г. С. Институт крайней необходимости в российском уголовном праве. М., 2006.

2См., напр.: Орешкина Т. Ю. Обстоятельства, исключающие преступность деяния: дискуссионные вопросы общего характера // Уголовное право. 2016. № 4. С. 66–76.

3См., напр.: Фирсов О. В. Правовые основы оперативно-розыскных мероприятий. М., 2016. С. 89; Теория оперативно-розыскной деятельности / под ред. К. К. Горяинова, В. С. Овчинского. С. 80.

4См., напр.: Петровский А. В. Оперативно-розыскная деятельность и обстоятельства, исключающие преступность деяния // Проблемы реализации уголовной политики Российской Федерации на региональном уровне : сб. науч. тр. М.; Ставрополь, 2007. C. 212–214; Лапшин В. Ф. Совершение уголовно наказуемого деяния лицом, внедренным в преступную группу: проблемы регламентации и квалификации // Проблемы применения уголовного закона при осуществлении оперативно-разыскной деятельности : материалы регион. круглого стола (Рязань, 9 апр. 2015 г.) / под ред. Е. Н. Билоуса, Г. С. Шкабина. С. 39; Бохан А. П. Уголовное законодательство и оперативное внедрение // Проблемы применения уголовного законодательства при осуществлении оперативно-разыскной деятельности : материалы межвед. круглого стола (Рязань, 14 апр. 2016 г.) / под ред. Г. В. Ищука, Е. Н. Билоуса, А. В. Ковалева, Г. С. Шкабина. С. 32; Дмитренко А. П., Русскевич Е. А. Соци- ально-правовая обусловленность регламентации правомерного причинения вреда при проведении оперативного внедрения // Проблемы применения уголовного законодательства при осуществлении оперативно-разыскной деятельности. Рязань, 2016. С. 52–53.