При этом, эти контрастные сочетания слов и метафор являются фоном полярных моделей, на которых построен текст. Можно выделить два уровня сравнений: национальный и политический. Так, национальный обозначен сравнением России и других западных стран. Выводом такого сопоставления является тот факт, что зарубежный опыт не может быть заимствован русскими. Далее автор переходит к следующему паре, характерной для русского общества: народ и образованное дворянство. По его мнению, университетские профессоры, пропагандирующие западные ценности, пытаются таким образом вытеснить из умов «свободу нравственного вдохновения», существующую в русских благодаря силе национального духа. Таким образом, Самарин завершает свой текст формулированием главного, по его мнению, русского конфликта.
Помимо особенностей языкового употребления, в тексте Самарина встречается курсив, выделяющий целый ряд слов («жизненный торизм», «народный», «цивилизация») Там же. С. 418.. Это является еще одним приемом, который акцентирует внимание на главном тезисе Самарина, определяющего специфику русского общества. У Токвиля тоже есть четкое противопоставление «народного» общества и административных органов, как двух стихий, из которых первая ассоциируется с пылом и хаотичностью, а вторая с упорядоченным механизмом. Но французский историк использует курсив только при употреблении определенных понятий, характерных для Старого порядка («corps de ville» Tocqueville, A. de, L'Ancien Rйgime et la Rйvolution, vol. 4 : Њuvres complиtes, Alexis de Tocqueville, M. Lйvy, 1866, 7e йd. P. 66., «pairs de la ville» Там же. С. 70. и др.) или формулировок, принятых в документах («sous son bon plaisir» Там же. С. 74., «йtait d'accord avec le gйnie populaire de nos anciens» Там же. С. 67. и др.).
По сути, Самарин проводит в своем отзыве ту же операцию, что и Токвиль, который в исследовании пытался определить причины французской исключительности. Но если Токвиль заключал, что уникальность французов заключается в специфике национального характера, то Самарин не только указывает на особенность русского народа и его традиций, но и предупреждает, что они находятся под угрозой замещения.
В общем, на основе разных текстов европейских писателей Самарин как будто продолжает участвовать в славянофильской полемике, начавшейся в конце 1830-х годов, поскольку противопоставляет Россию западным странам. Тогда его старшие соратники И.В. Киреевский и А.С. Хомяков предлагали обращаться к истории Древней Руси и ключевую роль в ее развитии отводили народному духу и общине. Так, Хомяков писал в своей статье «О старом и новом»: «Западным людям приходится все прежнее отстранять, как дурное, и все хорошее в себе создавать; нам довольно воскресить, уяснить старое, привести его в сознание и жизнь» Хомяков А.С. О старом и новом // Хомяков А.С. О старом и новом. М.: Современник. С. 56. (Библиотека «Любителям русской словесности»).. Киреевский, отвечая Хомякову, считал, что такое «воскрешение» произойдет, когда русские возвратятся к «тому живительному духу, которым дышит ее церковь» Киреевский И.В. В ответ А.С. Хомякову// Киреевский И.В. Полн. собр. соч.: В 2 т. Т.1. М., 1861. С.195.. Сложно утверждать, что именно эти тексты повлияли на отзыв Самарина, но в них содержалась часть теоретического программы славянофилов, с которой Самарин был хорошо знаком. Так, по тексту Самарина кажется, что он продолжает идеи Хомякова, но радикализирует их. Поскольку Хомяков полагал, что западный опыт можно использовать, придавая ему «смысл более глубокий» Самарин Ю.Ф. По поводу книги «L'ancien rйgime et la rйvolution» par Alexis de Tocqueville» [ок. 1857] // Нольде Б.Э. Юрии? Самарин и его время. М.: Эксмо, 2003. С. 418., а Самарин же считает, что заимствования мешают развитию «народного быта». При этом, текст Самарина соотносится со славянофильскими статьями не только на идейном уровне, но и на языковом. Так, противопоставление «самовластия рассудка» преданию типичная антитеза для произведений И.В. Киреевского (Киреевский, правда чаще использует понятие не «рассудка», а «разума», например, в статьях «Девятнадцатый век», «В ответ Хомякову» 1839-1840 года и др.).
В то же время, помимо того, что генезис идей текста Самарина восходит к полемике конца 1830-х - начала 1840-х годов, его также можно считать ответом на более поздний текст, «Письмо об Англии» (1847) А.С. Хомякова. В нем автор, высоко оценивающий тягу англичан к консерватизму и традиционализму, выделял две основные силы в английском обществе: «жизненную» и «разумную» Хомяков А.С. Письмо об Англии // Хомяков А.С. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 172., которые дополняли и сдерживали друг друга. Самарин же в своем тексте, развивая наблюдение Хомякова и называя эти силы «торизмом» и «вигизмом», писал, что в отличии от Европы, где они развивались «от одного народного корня», в России «вигизм» является заимствованием, поэтому он противоестественен для русского общества. В то же время, его противопоставление английских партий на основе русской действительности тоже является отсылкой к Хомякову, потому что Хомяков находил «торические начала» в ряде русских памятников: Кремле, Киеве и др. Там же. С. 137-138. Других языковых параллелей у этих текстов нет, поскольку Хомяков в основном рассуждал об Англии и использовал характерные для нее понятия, а Самарин описывал Россию.
В этом тексте в отличии от статьи Черкасского нет прямых намеков на реформу или дарование вольности крестьянам, нет обращения к историческим фактам. Скорее Самарин, опираясь на идеи из книги Токвиля и смешивая русские и западные понятия, продолжает развивать линию славянофильской мысли о силе народного духа и вреде западных заимствований. Однако, по мнению польского исследователя А. Валицкого, эта записка завуалированно указывает на «необходимость найти опору в народе» Валицкий А. В кругу консервативной утопии. Структура и метаморфозы русского славянофильства. М.: НЛО, 2019. С. 272-276., возможную только при независимости крестьянства. При этом автор отмечает, что идея о полном освобождении крепостного населения являлась радикальной в среде Самарина и указывала на поворот от теоретических историософских мыслей к более конкретным задачам, важным для ближайшего будущего России Там же. С. 526.. Так, размышления Самарина о «Старом порядке и революции» являлись не только развитием славянофильских идей, но и неосознанной декларацией «главной причины распада» Там же. С. 275. классического славянофильства. Валицкий пишет, что при решении крестьянского вопроса члены этой политической группировки столкнулись с дилеммой, показавшей что из-за того, что на практике русские помещики не могли апеллировать к народу, потому что таким образом они бы «выступали против помещиков как класса», то все их «народные утопии» оказались несостоятельными. Таким образом, заметка Самарина о впечатлениях после прочтения Токвиля интерпретируется современным исследователем, как один из первых документов, объясняющих перемены в кругу славянофилов в постреформенное время.
3. Статья Б.Н. Чичерина: идеи, языки и прагматика
Книга Токвиля заинтересовала и оппозиционный славянофилам лагерь западников и в то же время послужила причиной раздора между Б.Н. Чичериным и журналом «Русский вестник», который издавался Катковым. Описывая этот разрыв в воспоминаниях, Чичерин сообщает, что разногласия возникли из-за того, что одна группировка во главе с Катковым предлагала английское политическое устройство в качестве образца, высоко оценивая «охранительную» роль государства, а другая, к которой принадлежал Чичерин, хотела опираться на французскую модель, основанную на принципе гражданского равенства и сильной администрации. Книга Токвиля, в которой значительную часть текста занимает сравнение английского и французского обществ на разных уровнях, как раз соответствовала теме этой дискуссии.
Если еще в первых номерах «Русского вестника» за 1857 год мы встречаем статьи Чичерина, например, ответ Н.И. Крылову, то после того, как он послал Каткову свой обзор на книгу Токвиля, издатель написал ему письмо о прекращении сотрудничества. В итоге, Токвиль упоминается в «Русском вестнике» не в отдельно посвященной ей статье, а в обзоре Д.И. Каченовского «История политических наук в Европе».
В воспоминаниях Чичерин приводит текст письма Каткова, по которому видно, что больше всего Каткова задела симпатия Чичерина к централизации. Катков пишет, что раньше публиковал Чичерина, потому что в его текстах присутствовала «спасительная неконсекветность», однако, в тексте про Токвиля отчетливо видны его ложные и недопустимые для «Русского вестника» взгляды. Катков метафорически описывает «заблуждение» Чичерина: «Ваш талант умел даже сообщить ему какую-то красоту, опасную для слабых организмов. Мне случилось видеть на Брюссельской выставке изящных искусств статую сатаны, изваянную бельгийским художником, которого имени теперь не могу припомнить. Лицу злого духа придана такая чудная красота, что невольно становится страшно, смотря на это лицо, перед которым уничтожаются все чучеловидные изображения черта» Чичерин Б.Н.. Воспоминания. Московский университет. М.,2010. С 118.. Комментируя эту ситуацию, Чичерин пишет, что перед публикацией статьи в «Отечественных записках» в этом же году их издатель Н.Ф. Крузе рассказал, что Катков «наговорил ему бог знает чего» и увидел в историческом объяснении централизации, с которым «любой либерал мог согласиться», «страстную защиту самого крайнего деспотизма». В итоге, в 1858 году эта статья вошла практически без изменений в книгу Чичерина «Очерки Англии и Франции». Помимо рецензии на книгу Токвиля в этом сборнике были также главы, посвященные произведениям Ш. Монталамбера, Л. Фоше, Л. Лаверня, Р. Дареста и Е. Бонмера.
Нужно отметить, что опубликованная критика Чичерина резко отличалась от положительных отзывов Черкасского, хотя Чичерин тоже в основном критикует вторую часть книги. Чичерин, анализируя современное ему состояние исторической науки во Франции, обвиняет главных либеральных публицистов в необъективности. Он указывает на то, что они стали использовать историю, как «орудие». К тому же, при интерпретации фактов прошлого авторы забывают о временной дистанции, из-за чего «искажается самый смысл истории» Чичерин Б.Н. Новейшие публицисты. Токвиль // Отечественные записки. 1857. Т. CXIII. С. 502.. Токвиль, как представитель этого нового поколения, рассматривает Старый порядок, пытаясь там найти положительные и отрицательные черты, важные для послереволюционной Франции. По Чичерину, такой метод исторического исследования невозможен, потому что у каждой эпохи свои запросы и изучать ее в назидание будущим поколениям недопустимо. Он предлагает при изучении прошедших событий обращаться не к будущему, а, наоборот, искать корни в далеком прошлом. В это видны отголоски философии Гегеля В своих воспоминаниях Чичерин писал: «Я понял, что те ступени, которые Гегель называет моментами развития, составляют вечные элементы человеческого духа, имеющие право на самостоятельное существование и сохраняющиеся при дальнейшем движении, а потому я перестал видеть в христианстве только религию прошлого и пришел к убеждению, что религия духа может не заменить его, а только восполнить. Точно так же и гражданский порядок, основанный на частном праве, никогда не может поглотиться государством. Средневековый быт представлял одностороннее поглощение государственных начал частными; движение нового времени состоит в выделении государственных начал и в самостоятельном развитии последних. Но обратное поглощение частных начал государственными было бы еще большею и худшею односторонностью, нежели первое». Таким образом, он воспринимал весь ход истории через призму гегельянского учения. (Цит. по Чичерин Б.Н.. Воспоминания. Московский университет. М.,2010. С. 90)., который в одной из лекции по истории философии утверждал, что «всемирная история есть выражение божественного, абсолютного процесса духа в его высших образах, она есть выражение того ряда ступеней, благодаря которому он осуществляет свою истину, доходит до самосознания» Гегель Г.В.Ф. Лекции по философии истории. СПб.: Наука, 1993, 2000. С. 102.. Из-за того, что Токвиль не изучает «ряд ступеней», он своей назидательной цели не достигает.
Признавая «добросовестность» французского историка в изложении исторических фактов, а также наличие большого количества «метких» замечаний в его книге, Чичерин считает, что автор не приходит к определенному выводу и оставляет у читателя много вопросов. По его мнению, главные ошибки Токвиля заключаются в том, что он, во-первых, неправильно выбирает XVIII век как период Старого режима для изображения демонстрации абсолютной монархической власти, потому что уже тогда наблюдался ее упадок. Во-вторых, в его работе есть и «ложная исходная точка»: Токвиль считает историю Англии положительным примером исторического развития государства. Чичерин, по-видимому, под влиянием идей о формировании нации Руссо и Гердера, аргументирует свою критику токвилевского сравнения тем, что «невозможно развитие одного государства ставить в образец другому» Чичерин Б.Н. Новейшие публицисты. Токвиль // Отечественные записки. 1857. Т. CXIII. С. 505.. У этих стран не только было разное государственное формирование и их «движущие силы» были представлены разными социальными институтами, но и географическое расположение мешает возможному сближению их исторических процессов.
Все вступление отвечает жанру критического обзора. Чичерин последовательно излагает пункты, с которыми он не согласен, усиливая свою точку зрения отрицательными конструкциями («Этими существенными недостатками, которые не выкупаются и несомненными достоинствами сочинения, не ограничиваются невыгодные последствия ложной исходной точки» Там же. С. 506.) и риторическими вопросами («Но для чего же совершился такой страшный переворот в народной жизни…?» Там же. С. 508.).
Не соглашаясь ни с целью токвилевского исследования, ни с методом, ни с выбором исторического периода, Чичерин предлагает свое видение событий французской истории, отмечая, что подходит к этому вопросу с «чисто-исторической» точкой зрения. Его рассуждение, дополненное разными фактами, сводится к описанию того, как на протяжении всей дореволюционной истории французские короли с помощью администрации смогли объединить земли, разрозненные при «феодальном иге». Так у королевской власти, заменившей баронство и церковь, была власть над общественным порядком, охранительными и образовательными институциями. Организацией, исполнявшей монаршую волю, стала централизованная администрация.
Поскольку в статье Чичерина так отчетливо видна интерпретация гегельянской философии истории, то «чисто-историческое» исследование попадает под влияние его концепции. Хотя прямо на работы Гегеля Чичерин не ссылается О том, какое влияние философ оказывал на Чичерина в студенческие годы он писал в воспоминаниях: «Передо мною открылось совершенно новое мировоззрение, в котором верховное начало бытия представлялось не в виде личного божества, извне управляющего созданным им миром, а в виде внутреннего бесконечного духа, присущего вселенной». Дальше Чичерин вспоминал, что Гегель был первым философом, которого он прочитал, находя в этом особое преимущество: «Но прямо начавши с последнего и труднейшего, я сразу понял, к чему клонится все историческое развитие человеческого мышления, и мог усвоить себе вопросы во всей их современной? ширине» (Цит. по: Чичерин Б.Н.. Воспоминания. Московский университет. М., 2010. С. 50; 74)., однако, на примере Франции автор хочет реализовать эволюционное описание исторического процесса, в результате которого в европейском государстве институты прошлого находятся под руководством монарха и вспомогательного органа. По такой же эволюционной исторической системе, когда что-то отмирает, но ему на смену приходит новое, Чичерин относит и стремления к политической свободе, появившееся «на почве, приготовленной абсолютной монархией и революцией». По его мнению, это стремление могло возникнуть только после долгого пути к сословному равенству.