Материал: zaslavskiy_s_e_politicheskie_partii_rossii_problemy_pravovoy

–часть 3 статьи 17 (о недопустимости нарушения прав и свобод иных лиц при осуществлении прав и свобод человека и гражданина);

–часть 2 статьи 29 (запрет на пропаганду или агитацию, возбуждающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду, пропаганду социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства);

–часть 3 статьи 55 (о возможности ограничения федеральным законом прав и свобод человека только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства).

Международные правовые стандарты, устанавливающие возможность

идопустимость ограничений прав граждан на объединение в связи с осуществлением ими экстремистской деятельности, содержатся в ряде международных договоров, в том числе в Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (ст.10 и 11), Международном пакте о гражданских и политических правах (ч.2 ст.20), Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации.

В новейшей России первая попытка закрепить недопустимость пропаганды фашизма и иных форм политического экстремизма была предпринята еще в 1995 году. Указ Президента Российской Федерации «О мерах по обеспечению согласованных действий органов государственной власти в борьбе с проявлениями фашизма и иных форм политического экстремизма в Российской Федерации» поручал Российской академии наук представить научное разъяснение понятия «фашизм» и связанных с ним понятий и терминов для подготовки предложений по внесению изменений

идополнений в действующее законодательство. Одновременно Государ- ственно-правовому управлению Президента Российской Федерации совместно с МВД и Минюстом России до 1 мая 1995 года поручалось подготовить и представить Президенту Российской Федерации проекты законов о внесении в действующее законодательство изменений и дополнений, направленных на установление ответственности за проявления фашизма

ииных форм политического экстремизма.

Несмотря на жесткость сроков и конкретный характер формулировок, задачи, поставленные в президентском указе, были реализованы лишь отчасти. Предложенное Российской академией наук развернутое определение фашизма явно не годилось для законодательной дефиниции. Аналогичные трудности возникли и в ходе попыток сформулировать определение экстремистской деятельности, что привело к затягиванию работы над проектами соответствующих законов. Лишь в 1999 году соответствующий законопроект был разработан и внесен в качестве законодательной инициативы Правительства Российской Федерации. Однако он имел ряд существенных недостатков, одним из которых являлась размытость базо-

вых понятий «экстремизм» и «экстремистская деятельность». Этот законопроект так и не был принят Государственной Думой.

К 2001 году вопрос о разработке отдельного законодательного акта вновь приобрел актуальность. Это было связанно не только с активизацией деятельности экстремистских группировок, но и с тем, что к этому времени в полной мере выявилась ограниченность правовых средств предупреждения и пресечения экстремистской деятельности, предусмотренных действующим законодательством. В результате был разработан проект федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности», направленный на создание правовой основы для пресечения проявлений политического и религиозного экстремизма, а также пакет поправок к действующему законодательству, обеспечивающий реализацию его рамочных положений.

Предмет регулирования закона довольно обширен: от вопросов профилактики экстремистской деятельности до ответственности за размещение материалов экстремистского характера в Интернете. Определенная эклектичность его норм во многом является вынужденной мерой, призванной заполнить имеющиеся правовые пробелы. Например, включение в текст статьи 16 (о недопущении осуществления экстремистской деятельности при проведении массовых акций) явно продиктовано отсутствием закона о порядке проведения митингов, уличных шествий, демонстраций и пикетирования.

Характерно, что разработчики не стали следовать путем своих предшественников, пытавшихся без особого успеха трансформировать в правовые дефиниции доктринальные определения экстремизма и экстремистской деятельности. Содержащееся в законе определение основано на закреплении перечня противоправных действий, которые он оценивает как экстремистские. К последним относятся деятельность объединений и лиц, являющихся их членами, по планированию, организации, подготовке

исовершению действий, направленных на:

–насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации;

–подрыв безопасности Российской Федерации;

–захват или присвоение властных полномочий;

–создание незаконных вооруженных формирований;

–осуществление террористической деятельности;

–возбуждение расовой, национальной или религиозной розни, а также социальной розни, связанной с насилием или призывами к насилию;

–унижение национального достоинства;

–осуществление массовых беспорядков, хулиганских действий и актов вандализма по мотивам идеологической, политической, расовой, национальной или религиозной ненависти либо вражды, а равно по мотивам ненависти либо вражды в отношении какой-либо социальной группы;

– пропаганду исключительности, превосходства либо неполноценности граждан по признаку их отношения к религии, социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности.

Закон признает экстремистской деятельностью подготовку либо публичные призывы к совершению таких действий, а также финансирование экстремистской деятельности либо иное содействие ее осуществлению, в том числе путем предоставления финансовых средств, недвижимости, учебной, полиграфической и материально-технической базы, телефонной, факсимильной и иных видов связи, информационных услуг, иных мате- риально-технических средств.

К экстремистской деятельности закон относит и пропаганду, публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики либо атрибутики или символики, сходных с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения.

В то же время Федеральный закон «О политических партиях», как и Федеральный закон «Об общественных объединениях», оговаривает, что включение в уставы и программы партии положений о защите социальной справедливости, равно как и деятельность политических партий, направленная на защиту социальной справедливости, не может рассматриваться как разжигание социальной розни. Кроме того, экстремистскими признаются лишь действия, направленные на разжигание социальной розни, соединенные с насилием или призывами к насилию, что, на наш взгляд, оправдано (ведь программно-идеологическая деятельность политических партий неизбежно связана с их позиционированием по насущным социальным вопросам и острота формулировок партийных программ нередко задается самой жизнью).

Несмотря на кажущуюся громоздкость понятия экстремистской деятельности, оно предельно конкретно и удобно для правоприменителя. Прежде всего указанный перечень носит исчерпывающий характер и не подлежит расширительному толкованию. Нельзя не отметить, что все слагаемые экстремистской деятельности представляют собой составы преступлений и административных правонарушений, ответственность за которые предусмотрена соответствующими статьями Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации и Кодекса об административных правонарушениях Российской Федерации. Таким образом, действующее законодательство и накопленная правоприменительная практика уже выработали четкие критерии оценки указанных действий как противоправных.

Помимо запрета на создание и деятельность экстремистских партий законодательством установлен ряд ограничений, связанных с недопустимостью создания партии на определенном программно-идеологическом основании. Так, не допускается создание политических партий по признакам профессиональной, расовой, национальной или религиозной принадлежности. Характерно, что в отличие от Федерального закона «Об обще-

ственных объединениях», запрещавшего лишь создание политических общественных объединений, предусматривающих ограничения по членству в связи с профессиональной, расовой национальной или религиозной принадлежностью, Федеральный закон «О политических партиях» под признаками профессиональной, расовой или религиозной принадлежности подразумевает указание в уставе или программе политической партии целей защиты профессиональных, расовых, национальных или религиозных интересов, а также отражение указанных целей в наименовании политической партии. Эта правовая новелла затронула непосредственно ряд политических общественных объединений, отразивших в своих названиях приверженность групповым интересам, но допускавших возможность членства либо принадлежности к ним представителей иной национальности, конфессии, профессиональной группы (Русская партия, Российская христианско-демократическая партия, Всероссийский исламский конгресс, Православная партия и др.). Таким образом законодатель попытался юридически закрепить статусно-функциональные различия между партиями, с одной стороны, и профсоюзами, национально-культурными и религиозными объединениями – с другой.

Учитывая, что в настоящее время в мире действует около 60 христиан- ско-демократических партий (даже создан Интернационал христианской демократии), наличие подобной нормы в какой-то степени идет вразрез с европейской политической традицией, где христианская демократия давно трансформировалась из религиозного в светское идеологическое течение. Вместе с тем становление христианско-демократических партий в странах Западной Европы осуществлялось в основном там, где христиане составляли большинство населения, – в Германии, Италии, Нидерландах и др. В России же, как в многонациональной стране, наличие партий, образуемых по религиозному признаку, таит потенциальную угрозу разобщения граждан.

Вместе с тем в Законе отсутствует положение о недопустимости создания партий по половому признаку. В данном случае законодатель руководствовался необходимостью сохранения в политическом спектре женских организаций, ряд которых имеют устоявшуюся базу электоральной поддержки (Движение женщин России, «Женщины России»). Закон «О политических партиях» не препятствует их перерегистрации в политические партии (естественно, при соблюдении иных необходимых условий, установленных пунктом 4 статьи 8 Федерального закона «О политических партиях», в соответствии с которым членом женской партии может быть и мужчина14). Аналогичным образом не запрещается и создание полити-

14Реализация мужчинами права на вхождение в женские политические объединения, при всей экзотичности, время от времени встречается и на практике. Так, в Государственной Думе первого созыва во фракции «Женщины России» одно время состоял депутат А.Гуськов (прим. авт.).