С определением характера процессуальной функции прокурора в суде связана и вторая проблема—о взаимоотношениях прокурора с судом. Развивая высказанное И. Д. Перловым положение о том, что “прокурор не осуществляет надзора за деятельностью суда”47, В. П. Божьев пишет: “Цель участия прокурора в суде иная—осуществле—
43 См. П е т р у х и н И. Л. Об эффективности прокурорского надзора в суде.—Соц. законность, 1969, № 6, с. 35—37; К о лба я Г. Н. Эффективность прокурорского надзора за соблюдением законности в суде.—Сов. государство и право, 1970, № 8, с. 120—122.
•'См. Савицкий В. М. Государственное обвинение в суде, с. 126—129; Мурашин Г. А. Органы прокуратуры в механизме Советского государства, с. 143; Новиков С. Г. Прокурорская система в СССР, с. 79-80.
45 См. Савицкий В. М. Процессуальные последствия отказа прокурора от обвинения.—Правоведение, 1972, № 1, с. 70—79.
46 См. Нажимов В. П. Об уголовно-процессуальных функциях.— Правоведение, 1973, № 5, с. 77; М о т о в и л о в к е р Я. О. Установление истины в советском уголовном процессе. Ярославль, 1974, с. 33; Зозули и с к и и А. Б. Отказ прокурора от обвинения и его правовые последствия.—Сов. государство и право, 1978, № 7, с. 137—140.
47 Перлов И. Д. Судебные прения и последнее слово подсудимого в советском уголовном процессе. М., 1957, с. 37.
118
ние функции государственного обвинения, а не надзор за
действиями суда”48.
В. М. Савицкий, напротив, указывает, что прокурор обязан реагировать на нарушения закона, от кого бы они ни исходили, т. е. и на нарушения, допущенные судом. Однако он считает, что эта обязанность прокурора “опосредована” процессуальной функцией обвинения49.
По мнению С. Г. Новикова, Г. А. Мурашина и др., осуществление прокурором надзора за судебной деятельностью вытекает из общей, конституционной функции прокурора— надзора за соблюдением законности50. Остается добавить, что надзор за соблюдением законности при рассмотрении уголовных дел осуществляется прокурором и вне зависимости от личного участия, поскольку личное участие в судебном разбирательстве является лишь одной из форм прокурорско-надзорной деятельности.
С позиций общей теории прокурорского надзора следует исходить и при решении вопроса о характере прокурорского надзора за оперативно-розыскной деятельностью. Высказывается мнение о том, что прокурор вправе проверять не только законность, но и эффективность оперативно-розыскной деятельности органов дознания51. Между тем объектом прокурорского надзора может быть только соблюдение законности, в силу чего прокурор не вправе вмешиваться в вопросы методики и тактики оперативно-розыскной деятельности 52.
В теории прокурорского надзора и уголовного процесса вносится немало предложений по поводу усиления гарантий законности путем предоставления прокурору дополнительных правовых средств: прекращение всех уголовных дел только
48 Божь:ев В. П. Уголовно-процессуальные правоотношения. М.,
1975, с. 155.
49 См. Савицкий В. М. Очерк теории прокурорского надзора,
с. 58—60.
50 См. Новиков С. Г. Прокурорская система в СССР, с. 57, 88;
Мурашин Г. А. Органы прокуратуры в механизме Советского государства, с. 143, и др.
51 См. Бакрадзе А. Надзор за законностью оперативно-розыскных мер.—Соц. законность, 1969, № 2, с. 42—43; Бакаев Д. М. Надзор прокурора района за расследованием уголовных дел, с. 29.
52 См. Звирбуль В. К. Надзор за раскрытием преступлений.— Соц. законность, 1962, № 1; Даев В. Г. Оперативно-розыскная деятельность и доказьпвание.—В кн.: Проблемы повышения эффективности-предварительного следствия. Л., 1976, с. 76.
119
с согласия прокурора, приостановление предварительного следствия с санкции прокурора53, обязательный допрос прокурором обвиняемых при окончании расследования54, обязательный допрос прокурором лиц при отказе давать показания 55 и др. Ценность таких предложений может быть определена путем анализа применения в настоящее время соответствующих правовых институтов. Однако общим и определяющим для прокурорского надзора, на наш взгляд, остается его избирательность, позволяющая гибко и в зависимости от необходимости определять объекты надзора. Чрезмерная регламентация направлений и средств такого надзора, превращая его по существу в контроль, далеко не всегда оправдана56.
Среди участников процесса, лично заинтересованных в исходе дела, особое место занимает обвиняемый как лицо, интересы которого более всего затрагиваются в ходе судопроизводства ввиду возможности применения к нему мер уголовной ответственности. Естественно, что вопрос о лраво-во'м статусе обвиняемого занимал и занимает видное место в теоретических исследоъаниях57.
В силу закона обвиняемым признается лицо, в отношении которого в установленном порядке вынесено постановление о •привлечении 'в качестве обвиняемого (ст. 46 УПК). А. М. Лариным высказано мнение, что возбуждение судом дела в отношении нового лица в порядке ч. 1 ст. 256 УПК одновременно является актом привлечения его к уголовной
53 См. Ковалевская Л. Необходима санкция прокурора на приостановление предварительного следствия из-за неустановления • виновного.— Соц. законность, 1976, № 5.
54 См. К у ц о в а Э. Ф. Гарантия прав личности в (.-светском уголовном процессе, с. 159.
55 См. Ш у и д и к о в В. Д. Принцип непосредственности при расследовании и рассмотрении уголовного дела. Саратов, 1974, с. 102.
56 См. С а в и ц к и и В. М. Очерк теории прокурорского надзора, с. 172—174.
57 См. Лукашевич В. 3. Гарантии прав обвиняемого в советском уголовном процессе. Л., 1959; он же. Гарантии прав обвиняемого в стадии предания суду. Л., 1966; Карнеева Л. М. Привлечение в качестве обвиняемого. М., 1962; она же. Привлечение к уголовной ответственности. М., 1971; Кокорев Л. Д. Подсудимый в советском уголовном процессе. Воронеж, 1973; М а р т ы н ч и к Е. Г. Гарантии прав обвиняемого в суде первой инстанции. Кишинев, 1975.
120
ответственности. Это лицо становится обвиняемым, и постановления следователя о привлечении его в качестве обвиняемого не требуется58. С этим нельзя согласиться, так как обвинение никогда не может исходить от суда; в противном случае теряет смысл само правосудие как особая форма государственной деятельности.
С обвиняемым как участником процесса связано по крайней мере три дискуссионные проблемы: 1) о значении и характере внутреннего убеждения лица, осуществляющего акт привлечения в качестве обвиняемого; 2) о процессуальном значении привлечения в качестве обвиняемого; 3) о ма-тар.иально-inpaBO'BO'M значении привлечения в 'качестве обвиняемого.
Хотя понятие обвиняемого исчерпывающе определяется законом и в настоящее время ни у кого не вызывает сомнений то, что .привлечение (b 'качестве обвиняемого может иметь место лишь при наличии достаточных доказательств, свидетельствующих о виновности данного лица, со страниц печати не сходит спор о характере и значении внутреннего убеждения следователя в момент принятия решения о привлечении в качестве обвиняемого.
Распространенная в свое время точка зрения о возможности привлечения в 'качестве обвиняемого при 'наличии вероятности виновности данного лица59 была подвергнута справедливой критике в печати60.
В настоящее время дискуссия 'по по'аоду .внутреннего убеждения следователя в виновности лица, привлекаемого в качестве обвиняемого, приобрела несколько иное направление. Спор ведется уже не по поводу наличия или отсутствия у следователя такого убеждения, а о том, является ли такое убеждение окончательным или нет61. Представляется, что такой опо;р беоперчзпективен ввиду неиравилыиости самой постановки вопроса. Убеждение—категория субъективная, и
58 См. Ларин А. М. Привлечение к уголовной ответственности' в качестве обвиняемого.—Сов. юстиция, 1978, № 1, с. 20—21.
59 См. Стоогович М. С. Учение о материальной истине в уголовном процессе. М., 1947, с. 235; Стремовский В. А. Предварительное -расследование в уголовном процессе. М., 1958, с. 316, и др.
60 См. Лукашевич В. 3. Гарантии прав обвиняемого в советском уголовном процессе, с. 23.
61 См. С т р о г о в и ч М. С. Курс советского уголовного процесса. М., 1970, т. 2, с. 82—86; Карнеева Л. М. Привлечение к уголовной ответственности, М., 1971, с. 118—132.
121
действие ее во времени определяется моментом принятия определенного решения. Попытки различать “предварительное” и “окончательное” убеждение не имеют смысла, поскольку само по себе “предварительное” убеждение есть уже не убеждение, а признание вывода по делу вероятным.
Нельзя согласиться с мнением о том, что “убеждение у следователя при принятии им процессуального решения может быть или не быть”62, так как подобное допущение освобождает лиц, осуществляющих в уголовном процессе властные полномочия, от ответственности за непродуманные решения. Нельзя также считать категорию внутреннего убеждения чисто п'си'холотичес|ким фактором, .возникающим “'в результате взаимодействия разума и чувств”63. Закон придает правовое значение внутреннему убеждению суда, прокурора” следователя, лица, производящего дознание, и требует, чтобы это убеждение базировалось не на “взаимодействии разума и чувств”, а на всестороннем, полном и объективном рассмотрении всех обстоятельств дела в их совокупности (ст. ст. 20,71 УПК).
Процессуальное значение привлечения в качестве обвиняемого заключается, с одной стороны, в том, что с этого' момента процесс приобретает особую направленность и государственные органы получают возможность применять к определенному лицу меры процессуального принуждения, а с другой стороны, в том, что появляется новый участник процесса, обладающий широким кругом прав, в том числе правом на защиту от обвинения64.
Иногда в теории процесса применяется термин “уголовное преследование”, приравниваемый к понятию “обвинение”. Отмечается, что уголовное преследование направляется против обвиняемого и осуществляется с момента выне” сепия следователем постановления о привлечении конкретного лица в .качестве обвиняемого65. Однако вряд ли есть необходимость в употреблении разных терминов по отношению ,к одному .понятию, не говоря уже об этической окраске '
62 К а р н е е в а Л. М. Привлечение к уголовной ответственности. ,М., 1971, с. 124.
63 Там же.
м См. Лукашевич В. 3. Гарантии прав обвиняемого в советском уголовном процессе, с. 7.
й См. Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса, т. 1, с. 192—196.
122
слова “преследовалие”, не соответствующей духу советского уголовного процесса66.
В процессуальной теории наиболее распространено понимание обвинения в качестве совокупности процессуальных действий, направленных на то, чтобы изобличить в совершении преступления привлеченное к уголовной ответственности лицо и обеспечить применение к нему справедливого наказания 67. При этом наряду с приведенным толкованием обвинения в процессуальном смысле в ряде случаев обвинение определяется в материально-правовом смысле в качестве совокупности самих вменяемых в вину противоправных фак
68
тов
Против двойственной трактовки обвинения выступил П. М. Давыдов, считающий, что обвинение является только процессуальной категорией и “под обвинением следует понимать доказанное, закрепленное в процессуальном документе и направленное на реализацию уголовной ответственности утверждение органа дознания, следователя, прокурора,. судьи' и суда о совершении преступлений данным лицом”69.
Было высказано также мнение, что обвинение—это особое процессуальное отношение, возникающее между государством 'в лице его управомоченных органов и лицом, которое привлекается в [качестве обвиняемого по поводу совершенного преступления70.
Чрезвычайно своеобразная трактовка обвинения дана В. С. Зеленецкям. Исходя из традиционного понимания под обвинением и утверждения о совершении преступления, и деятельности компетентных лиц по изобличению виновного, В. С. Зеленецкий считает необходимым различать государственное и следственное обвинение в зависимости от органа, от которого оно исходит. При этом он считает возбуждение государственного обвинения одновременно процессуальным актом и стадией уголовного процесса и рассматривает его в качестве процессуального акта, порождающего обязанность
66 См. Михайленко А. Р. О правовой природе начала уголовного процесса.—В кн.: Вопросы уголовного процесса. Саратов, 1979, вып. 2, с. 41—46.
67 См. Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса, т. 1, с. 10; Фаткуллин Ф. Н. Обвинение и судебный приговор. Казань, 1965, с. 29.
68 См. Фаткуллин Ф. Н. Обвинение и судебный приговор, с. 46.
Давыдов П. М. Обвинение в советском уголовном процессе. Свердловск, 1974, с. 29.
70 См. Даев В. Г. К понятию обвинения в советском уголовном процессе.—Правоведение, 1970, № 1 с 85
123
виновного понести уголовную ответственность перед государством в лице конкретных органов правосудия71. Вопросы, поднятые В. С. Зеленецким, нуждаются в особом обсуждении. Однако нельзя согласиться с тем, что ответственность порождается процессуальным актом. •
Дискуссионен вопрос и о материально-правовом значении привлечения в качестве обвиняемого. Широко распространен взгляд, что привлечение в качестве обвиняемого означает начало реализации уголовной ответственности.
Л. М. Карнеева и ряд других авторов приравнивают понятие привлечения к уголовной ответственности к акту привлечения в качестве обвиняемого, считая, что привлечение к уголовной ответственности представляет собой единовременный процессуальный акт, совпадающий с актом привлечения в качестве обвиняемого72.
Иную позицию заняли Н. С. Алексеев и В. 3. Лукашевич, утверждающие, что с момента вынесения постановления о привлечении в качестве обвиняемого лишь начинается привлечение к уголовной ответственности, которое завершается судебным приговором73. Н. И. Загородников считает, что понятия “привлечение к уголовной ответственности” и “привлечение в 'качестве обвиняемого” неравнозначны, поскольку привлечение к уголовной ответственности может иметь место лишь по приговору суда74.
В ряде случаев высказывается мысль, что лицо начинает фактически нести уголовную ответственность уже со стадии предварительного расследования, по крайней мере ту часть ответственности, которая связана с положением обвиняемого и выражается прежде всего в обязанности терпеть тяжесть публичного изобличения75. Полемизируя со сторонниками этого мнения, Я. О. Мотовиловкер считает, что обвиняемый несет уголовную ответственность лишь “в процессуальном смысле”76. При этом отмечается, что уголовная от-
71 См. Зеленецкий В. С. Возбуждение государственного обвинения в советском уголовном процессе. Харьков, 1979, с. 7—8.
72 См. Карнеева Л. М, Привлечение к уголовной ответственности, с. 16.
73 См. Алексеев Н. С., Лукашевич В. 3. Ленинские идеи в советском уголовном судопроизводстве, с. 70.
74 См. Загородников И. И. Давность уголовного преследования и ее сроки.—Соц. законность, 1967, № 2, с. 33.
75 См. Ф а т к у л л и н Ф. Н. Обвинение и судебный приговор, с. 23.
76 См. Мотовиловкер Я. О. Предмет советского уголовного процесса. Ярославль, 1974, с. 26.
124
ветственность в процессуальном смысле—это не следствие преступления, а метод, условие, предпосылка установления наличия или отсутствия основания ответственности в материальном смысле. Сложность данной конструкции заключается в ее крайней неопределенности, поскольку содержание “уголовной ответственности в процессуальном' смысле” не раскрывается. Если это ответственность за совершенное правонарушение, то Я. О. Мотовиловкер по существу занимает позицию авторов, с которыми полемизирует. Если же это неблагоприятные последствия пребывания в качестве обвиняемого, то вряд ли можно считать это ответственностью. В противном случае пришлось бы говорить об “ответственности в процессуальном смысле” и таких участников процесса, как потерпевший или свидетель, вовлечение которых в процессуальную деятельность также подчас не является благоприятным для указанных лиц.
В правовой литературе вносится ряд предложений, направленных на укрепление гарантий прав обвиняемого в ходе уголовного судопроизводства. Это соответствует демократической сущности советского уголовного процесса, отвечает требованию, согласно которому ни один невиновный не должен быть привлечен к уголовной ответственности и осужден. В частности, широкую поддержку находит предложение о допущении защитника по всем делам с момента предъявления обвинения.
Требует дальнейшей теоретической разработки и разрешения в законе вопрос о возмещении ущерба, причиненного необоснованным привлечением в качестве обвиняемого либо осуждением. Действующий уголовно-процессуальный закон не содержит надлежащего решения данного вопроса, на что справедливо указывается в печати77.
В соответствии с действующим законом одним из участников .процесса является .подозреваемый. В .прошлом в юридической литературе высказывались опасения, что участие в уголовном судопроизводстве подозреваемого с меньшими
77 См. Савицкий В. М., Ф лейшиц Е. А. Об имущественной ответственности за вред, причиненный должностными лицами органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда.—Сов. государство и право, 1966, № 7, с. 11—16; Мотовиловкер Я. О. Об ответственности за вред, причиненный гражданам неправильными служебными действиями следственных органов и суда.—Правоведение, 1973, № 2, с. 57—63; Б е зле п к и н Б. Т. Возмещение вреда, причиненного гражданину судебно-следственнымн органами. М., 1979.
125
процессуальными правами в сравнении с обвиняемым может привести к ограничению прав личности в судопроизводстве. Почти двадцатилетняя практика не подтвердила этих опасений, и сейчас уже никем не оспаривается необходимость в таком участнике уголовного процесса, как подозреваемый. Вопросам правового статуса подозреваемого в советском уголовном процессе посвящен ряд работ78.
К числу узловых проблем, связанных с фигурой подозреваемого, относится поставленный Л. М. Карнеевой вопрос о необходимости расширения оснований признания лица подозреваемым79. Предложение это встретило как поддержку80, так и возражения81.
Само по себе подозрение в совершении преступления, высказанное даже в постановлении о возбуждении уголовного дела, еще не является основанием для рассмотрения определенного лица в качестве подозреваемого—особого участника процесса. Однако столь же безусловно и то, что стеснение в .правах в результате возникших подозрений в совершении преступления выражается не только в форме задержания или избрания меры пресечения. Наложение ареста на имущество, принудительное освидетельствование, допрос по обстоятельствам, связанным с отношением допрашиваемого лица к совершенному преступлению, и другие процессуальные меры также стесняют права лиц, подверга- \ ющихся этим мерам. Их применение должно быть обеспечено особыми гарантиями прав лиц, в отношении которых они допускаются. В наиболее общем виде такой гарантией служит сам правовой статус подозреваемого, предусматривающий краткосрочность пребывания лица в указанном качест-
78 См. Франк Л. В. Арест и задержание подозреваемого. Душанбе 1963; А к и н ч а Н. А. Подозреваемый и обвиняемый на предварительном следствии. Саратов, 1964; Галкин И. С., Кочетков Г. В. Процессуальное положение подозреваемого. М., 1968; Бекешко С. П., Матвиенко Е. А. Подозреваемый в советском уголовном процессе.
Минск, 1969, и др.
79 См. К а р и е е в а Л. М. Подозреваемый в советском уголовном процессе.—Соц. законность, 1954, № 4.
80 См. Боровский Э. Понятие подозреваемого в советском уголовном процессе.—Вестн. Моск. ун-та. Сер. 10. Право, 1963, № 1, с. 33— 34; Дорохов В. Я. Процессуальное положение подозреваемого.—В кн.:
Практика применения нового уголовно-процессуального законодательства. М., 1962, с. 29, и др.
81 См. Строговпч М. С. О подозреваемом.— Соц. законность, 1961, № 2, с. 36; Рахунов Р. Д. Участники уголовно-процессуальной деятельности, с. 205—206, и др.
126
,ве, наличие у него особых процессуальных прав. В связи с этим нуждается в дальнейшем обсуждении вопрос о расширении оснований признания лица подозреваемым и формах такого признания. Надлежащей формой признания лица подозреваемым должно быть не постановление об избрании меры пресечения или протокол задержания, а особый процессуальный акт, содержащий в себе мотивированный вывод о признании лица подозреваемым.
Расширение оснований признания лица подозреваемым будет содействовать развитию процессуальных гарантий прав лиц, заподозренных в совершении преступления, в отношении которых применяются меры процессуального 'принуждения.