На третий день к вечеру Чжан Бао нашел дохлую, скверно пахнущую рыбу. Люди бросились к ней, но со баки опередили их и в мгновение ока сожрали падаль. Измученные, голодные люди уныло и молча шли друг за другом. Только добраться бы до реки Хуту. В ней мы видели свое спасенье.
Мы все ужасно страдали от мошки; ее особенно мно го появлялось во вторую половину дня, когда солнце начинало склоняться к горизонту. С радостью мы встре чали вечерний закат: сумерки и ночная тьма давали от дых от ужасного «гнуса».
На четвертые сутки мы дошли до топкого болота, пришлось опять взбираться на кручи. В это время Альпа поймала молодого рябчика и стала его торопливо есть. Я бросился к ней, чтобы отнять добычу. Собака отбегала и старалась скорее съесть рябчика. Я крикнул на нее, отнял изжеванную птицу и первый раз в жизни толкнул свою Альпу. Она отошла в сторону и не хорошо посмотрела на меня. В этот же день вечером мы убили ее и мясо разделили на части. Бедная Альпа! Восемь лет она делила со мной все невзгоды походной жизни. Своею смертью она спасла меня и моих спутни ков.
Между тем с Гусевым стало твориться что-то нелад ное. То он впадал в апатию и подолгу молчал, то вдруг начинал бредить с открытыми глазами. Дважды Гусев уходил, казаки догоняли его и силой приводили назад. Цинги я не боялся, потому что мы ели стебли подбела и черемуху, тифозных бактерий тоже не было в тайге, но от истощения люди могли обессилеть и свалиться с ног. Я заметил, что привалы делались все чаще и чаще. Казаки не садились, а просто падали на землю и лежа ли подолгу, закрыв лицо руками.
Наконец шестнадцатого августа мы дошли до места слияния рек Хуту и Буту. Ни через ту, ни через другую переправиться было нельзя: у нас не было ни топоров, ни веревок, чтобы сделать плот, не было сил, чтобы пе реплыть на другую сторону реки.
Один раз понадобилось перебросить через малень кую проточку жердь длиною в 7 метров и толщиною в обыкновенную пивную бутылку. Вшестером мы не в си лах были перенести ее на расстояние шестидесяти ша гов. Она выскальзывала из рук и казалась невероятно тяжелой.
17* |
515 |
Семнадцатого августа поднялись на ноги только я, Чжан Бао и Дзюль. Мои спутники находились в какомто странном состоянии; сделались суеверны, начали ве рить снам, приметам и ссориться из-за всякого пустя ка. Все мы были как нервнобольные.
Какая-то ворона летела над рекой и, увидев на берегу лежащих людей, села на соседнее дерево и каркнула два раза. Вдруг Гусев сорвался с места:
— Ворона, ворона!—дико закричал он и бросился в лес за птицей.
Следом за ним вскочили Косяков и Димов и с теми же криками «ворона, ворона» побежали вдогонку за Гусевым. Я тоже было побежал, но вдруг опомнился.
— Стойте, сумасшедшие! — закричал я что было си лы. — Куда вы бежите?!
Косяков остановился и стал звать Димова. Малопомалу все успокоились и пошли искать Гусева. Они нашли его в кустах среди бурелома. Он лежал на зем ле ничком и что-то шептал. На глазах его были слезы. Гусев не сопротивлялся и дал привести себя обратно на бивак.
Прошло еще трое суток. На людей было страшно смотреть. Они сильно исхудали и походили на тяжелых тифознобольных. Лица стали землистого цвета, сквозь кожу явственно выступали очертания черепа. Мошка тучами вилась над не встававшими с земли людьми. Я и Дзюль старались поддерживать огонь, раскладывая ды мокуры с наветренной стороны. Наконец свалился с ног Чжан Бао. Я тоже чувствовал упадок сил; ноги дрожа ли в коленях, что я не мог перешагнуть через валежину и должен был обходить стороною.
На берегу рос старый тополь. Я оголил его от коры и на самом видном месте ножом вырезал стрелку, ука зывающую на дупло, а в дупло вложил записную книж ку, в которую вписал все наши имена, фамилии и адре са.
Теперь все было сделано. Мы приготовились умирать. Было начало сентября. Осень властно вступала в свои права. Ночи стали холоднее. Днем мы страдали от мошки, а ночью от холода. Одежда наша износилась до последней степени, а обувь была еще в более печальном
состоянии.
В ночь на четвертое сентября никто не спал, все му чились животами. Оттого, что ели все, что попадало под
516
руки, желудки отказывались работать, появлялась тош нота и острые боли в кишечнике. Можно было поду мать, что на отмели устроен перевязочный пункт, где лежали раненые, оглашая тайгу своими стонами. Я пе ремогал себя, но чувствовал, что делаю последние уси лия.
Вдруг где-то внизу по реке раздался выстрел, за ним другой, потом третий, четвертый. Все заволновались и начали спорить. Одни настаивали на необходимости как-нибудь дать знать людям, стреляющим из ружей, о нашем бедственном положении; другие говорили, что надо во что бы то ни стало переплыть реку и итти на встречу охотникам; третьи советовали развести большой огонь. Но выстрелы больше не повторялись.
Ночь была очень холодная, и никто не смыкал глаз. Я смотрел на огонь и думал. Если стреляли туземцы, то, вероятно, они били медведя, а присутствие медведя на берегу реки указывает на начавшийся ход рыбы. Ес ли охота туземцев была удачной, они вернутся назад, и мы погибли; если нет, они пойдут дальше вперед по ре ке, и мы спасены. Потом я вспомнил про Альпу, и мне стало жаль ее. С этими мыслями, сидя на валежине, я задремал. Мне грезился какой-то бал, где было много людей. Танцующие пары вертелись у меня перед глаза ми и постоянно закрывали собой огонь. Вместо музыки слышалось какое-то пение, похожее на стоны. В зале открыты окна, и оттого было так холодно. Вдруг среди пляшущих людей появилась ворона, она прыгала по земле, воровски озираясь по сторонам. Я потянулся, чтобы схватить ее, качнулся, чуть было не упал и от крыл глаза.
Светало. Костер догорал. Над рекой повис густой туман. Сквозь него неясно были видны горы по ту сто рону Хуту. В это время на самой середине реки появил ся какой-то темный предмет. Это была улимагда, и в ней два туземца. Не спуская глаз с лодки, я протянул руку и тронул спящего рядом со мной человека, думая, что это Дзюль, но это оказался Гусев. Он вскочил на ноги и дико закричал. Тогда поднялись все остальные и тоже принялись кричать. Я видел, как туземцы задер жали лодку, проворно повернули ее назад и скрылись в тумане. Возбуждение моих спутников сменилось отчая нием. Они стали кричать и в одиночку, и все разом, спорили и укоряли друг друга.
517
Минут через двадцать туман стал подниматься квер ху. Река была совершенно пустынна. Я просил моих спутников успокоиться и подождать восхода солнца. Была слабая надежда, что лодка, может быть, еще вер нется.
Прошел час, другой, я уже начал терять надежду. Вдруг Крылов сделал мне какой-то знак. Я не сразу его понял. Казак пригибался к земле, стараясь возмож но больше скрыть свое присутствие, и шепотом повто рял одно слово:
— Собака!
Я взглянул в указанном направлении и действитель но увидел собаку. Она сидела на противоположном бе регу и, насторожив уши, внимательно смотрела на нас. На душе у меня сразу отлегло. Значит, туземцы не уш ли, а спрятались где-то в кустах. Тогда я вышел на бе рег и закричал:
— Би чжанге, нюгу лоца, агдэ ини бу цзяпты маймакэ (т. е. «Я Чжанге, шесть русских много дней ниче го не ели»).
Через несколько минут из зарослей поднялся чело век. Я сразу узнал в нем ороча. Мы стали переговари ваться. Выслушав меня, он сказал, что их лодка нахо дится ниже по течению, что он отправится назад к сво ему товарищу и вместе с ним придет к нам на помощь. Ороч скрылся, собака тоже побежала за ним, а мы усе лись на берегу и с нетерпением стали отсчитывать ми нуты.
— Идут, — вдруг сказал Дзюль.
Действительно, одна лодка показалась из-за пово рота.
—Еще лодка, — заметил Крылов.
—Третья, — крикнул Косяков.
—Люди много ходи, — сказал, поднимаясь на ноги, Чжан Бао.
Действительно, плыли три лодки, на которых люди усиленно работали шестами. Через четверть часа они подошли к нашему биваку. Это был встречный отряд. Т. А. Николаева. Тогда случилось то, чего я вовсе не ожидал. Меня, Дзюля и Крылова оставили силы, и мы
опустились на землю, а те, кто лежал не вставая уже несколько дней на гальке, поднялись на ноги.
Наши спасители привезли с собой жидкий отварной рис. Мы с жадностью набросились на пищу, но с пер
518
вых же глотков почувствовали себя дурно. Началась сильная рвота. Несколько раз мы принимались за еду и каждый раз с тем же результатом.
Из расспросов выяснилось, что Николаев по прибы тии отправился на поиски нас вверх по реке Хади, под нялся по ней километров на сто и, не найдя наших сле дов, возвратился назад к морю. Спустя две недели он возвратился с орочем с реки Тумнина. Старшина селе ния Хуту-Дата Федор Бутунгари, прослышав, что я по шел к Анюю и что Николаев ищет нас на реке Хади, послал к нему гонцов с извещением, что надо итти вверх по Хуту, Буту и Паргами.
— Судя по времени, — говорили орочи, — Чжанге должен был давно уже выйти к морю, значит, случи лось какое-то несчастье, и потому надо торопиться.
Мой помощник тотчас выступил в путь. Федор Бутунгари подробно рассказал ему, где и как нас искать, и дал переводчиков. Николаев поднимался по реке Ху ту очень быстро, сокращая ночевки и время на отды хах. Последняя ночь застала его в пути, километрах в трех от нашего бивака. Случайно впереди него шла еще одна улимагда с двумя орочами-охотниками, которые ничего не знали о нашем путешествии. Каждый вечер Николаев делал в воздух три-четыре выстрела. Их-то мы и слышали, а на рассвете увидели туземцев, кото рые приняли нас за чолдонов (бродяг) и спрятались в прибрежных зарослях.
После такого сильного нервного напряжения появи лась необычайная слабость. Едва я вошел в лодку и лег на приготовленное мне место, как почувствовал, что веки мои слипаются сами собою. Мне стало трудно го ворить и ни о чем не хотелось думать. Когда лодки от ходили от берега, я в последний раз взглянул на бивак, который едва не стал нашей могилой. Дуплистое дерево с затеской, примятая трава и груды золы на месте угас шего костра — все это так запечатлелось в моей памя ти, что потом, хотя прошли многие годы, никакие дру гие образы не могли заслонить собою воспоминаний об этом случае.
Река Хуту течет сначала с севера на юг, а после принятия в себя реки Буту резко поворачивает на севе ро-восток. Наш голодный бивак, как помнит читатель, находился у слияния обеих рек. Каждая из них близ устья принимает в себя по большому притоку — Содо-
519