что она готова идти на жертву, на подвиг, плечом к плечу с ним. Но лучше, если бы она осталась тут, в привычной светской обстановке, а он приезжал бы и рассказывал ей по-прежнему о своих подвигах и пу тешествиях, а она бы все так же радовалась его рас сказам, как полтора года тому назад, и мысленно пу тешествовала бы с ним и вся была бы в нем, в его интересах...
Но она выросла, готова быть рядом, жить и тру диться самостоятельно, она хотела деятельности ради него и его цели.
— Пора за дело!—сказала она и крепко обняла его шею обеими руками.— Помнишь, когда ты возвра тился с Амура, то рассказывал мне, что жена штурма на Орлова хочет ехать к мужу и что ее влияние на гиляков станет заметно, что они переимчивы и любо знательны. Я подумала еще тогда, что, быть может...
Он открыл глаза.
— Да... Как жена Орлова... Я поеду с тобой... К ги лякам!
Ей хотелось тягот, борьбы, страданий с мужем ра ди его любимого дела. А ее хотели заставить бездель ничать.
На другой же день начались сборы Кати в дорогу. Заказана была меховая одежда, шерстяные вещи.
Катя целиком погрузилась в материальные заботы. Она считала, чтобы приблизиться к идеалу, созданно му ее воображением, все материальное для путешест вия надо сделать очень хорошо.
Она не знала, но чувствовала, что какая-то боль шая деятельность ждет ее там, на океане, что все, на веянное ручейком из того потока мыслей, который есть в каждой прочитанной книге, вольется там в это ее дело, что все свои знания и силы она применит.
Владимир Николаевич перед отъездом хотел пере дать Геннадию Ивановичу бумаги на владение дерев нями, отходившими в собственность Екатерины Ива новны. Пошел разговор о доходах. Сестры решили не делиться, оставить деревни в совместном владении, до ходы делить поровну, а бумаги оставить у дяди.
Я вам очень, очень благодарна,— тихо говорила Катя, заехав перед дальней дорогой проститься с Ма рией Николаевной.
— За что? — не в силах сдержаться и об-
405
нимая Катю горячими нервными руками за плечи, го ворила Мария Николаевна.
Когда Катя уехала, Мария Николаевна задумалась. «Дивчина молодая, незагубленная!» — вспомнила
она слова далекой и родной песни, не раз слышанной...
И снова как жар охватили ее воспоминания о том времени, когда и сама она была такой же вот моло дой, незагубленной «дивчиной».
«Что же ждет тебя там? — думала она.— Куда ты стремишься, милая Катя?»
Через два месяца Екатерина Ивановна уже уехала со своим мужем вниз по Лене, туда, в неведомые ле са, к берегам далеких морей, к новой жизни, по но вой дороге, по которой уже путешествовал ее муж. Те перь она смотрела на Сибирь его глазами. Он открыл ей эту большую, прекрасную страну... Кате казалось, что подвиги открывателей Сибири подобны подвигу Колумба. Она ужасалась, сознавая, как это все вели чественно и сколь мала ее доля во всем этом.
По дороге в Охотск
На пути из Якутска в Охотск Невельской обдумы вал все, что предстоит теперь сделать. Он очень бес покоился, пришлют ли вовремя бумаги. Все докумен ты на право занятия Амура должны прийти из Петер бурга. Их ждали в Иркутске, но не дождались. Не вельской выехал, получив письмо от Муравьева, в ко тором сообщалось, что бумаги будут обязательно.
В Якутске Невельским оказано было большое вни мание, Катя впервые почувствовала себя дамой, женой знаменитого капитана и что это значит в глазах об щества. При всем своем радушии иркутяне видели в ней недавнюю девицу, племянницу Владимира Нико лаевича. А здесь все принимали ее за важную госпожу, и она старалась, не теряя своей обычной естествен ности, поддержать это мнение в глазах общества.
Она побывала с мужем у милой старушки, в доме которой когда-то останавливался Геннадий Иванович. Эта пожилая дама сказала Екатерине Ивановне, что она и Невельской похожи друг на друга, а это первый признак, что они друг для друга созданы.
Впрочем, знаешь, — говорила она мужу однаж ды утром,— здесь очень милое общество! Я никогда не
406
думала, что в Якутске такие приветливые люди. Я по ражаюсь, как они любят тебя!
Она гордилась своим мужем, видела в нем героя и полагала, что точно так же смотрит на него все об щество. Она только замечала, что он несколько сму щается, когда разговор заходит про любовь к нему якутян.
Невельской помнил: какие «распеканции» устроил он тут прошлой весной. Фролов заболел после этого и, как говорят, чуть не умер. Невельской опасался — не из-за прошлогодних ли скандалов, не со страха ли все якутяне, и в том числе сам Фролов, приветливы и ра душны. Это выражалось не столько в отношении к са мому капитану, сколь в особенной приветливости об щества к его молодой супруге.
Катя, конечно, ни о чем не догадывалась. Якутск первый город в ее жизни, где она жила самостоятельно и впервые почувствовала высокое счастье появляться
смужем в обществе, видя всеобщую любовь и к нему
ик себе.
Местные дамы уверяли Екатерину Ивановну, как здесь все ожидают, что ее муж назначен будет сюда губернатором, и хором заявили, что они были бы очень рады этому. Ее немало обеспокоила такая новость, но муж сказал, что это выдумки местных чиновников.
Миша Корсаков побывал в Якутске до Невельских. Здесь он получил известие о женитьбе своего друга. Невельской просил в письме приготовить все к переез ду в Охоток. Корсаков обо всем позаботился. Была приготовлена прекрасная «качка» для Екатерины Ива новны — род гамака, который должны нести на себе две лошади. В «качке» укладывались матрацы, полу чалась очень удобная постель. Миша, как всегда, ак куратен и старателен и сделал все необходимое для поездки Невельских в Охотск.
Миша уехал из Петербурга раньше Геннадия и сра зу же помчался в Якутск готовить все для Камчатки и для Амурской экспедиции. Не дождавшись приезда Невельских, он отправился отсюда в Аян. Миша оста вил милое, теплое письмо молодым супругам, горячо поздравлял их...
Геннадий Иванович должен был на корабле из Охотска зайти в Аян и взять там все, что Миша при готовит для экспедиции. В этом году Миша уехал в
407
Аян, а Невельской отправлялся на Охотск. Они пере менились путями.
Невельские выехали из Якутска. Все городское начальство и многие обыватели провожали их до заста вы. На тракте их всюду встречали радушно. Якуты, ус лыхав, что едет Невельской, и памятуя его прошло годнюю поездку, живо подавали лошадей. При одном известии, что он едет, начинался переполох, все по лагали, что Невельской опять начнет требовать отче та, как идут грузы. А грузы и теперь шли из рук вон плохо.
—Он теперь с бабой едет! — облегченно говорили на станциях, когда поезд капитана отправлялся даль ше и ничего страшного не происходило.—Стал добрее!
Казаки, сопровождавшие капитана, замечали, что якуты его сильно побаиваются.
—Смотрите, он начнет вас мутить!— поддраз нивали они погонщиков.
—Он прошлый год строго людей наказывал... На Алдане взялся пороть подрядчиков,— отвечали якуты, приезжие с аянской дороги.—А что, он отчета нынче не требует?
—Нет...
—Хорошо, что он в прошлый год с Аяна другой дорогой ехал, мы боялись, что мимо нас поедет.
Чем ближе становилось море, тем с большими под робностями представлял себе капитан все, что следует сделать и в Охотске и в Аяне, где и каких брать лю дей для зимовки. Среди них должны быть кузнец, плот ники, столяр. Каждый должен владеть оружием. Нуж ны оружейный мастер, два-три слесаря. И помнил, что еще надо мебель купить, пианино, говорят, можно при обрести в Охотске по случаю отъезда всех чиновников на Камчатку.
Он думал и думал, глядя то в гриву своего коня, то на вершины ярких берез, шумевших свежей лист вой, и по временам вынимал записную книжку, делал записи. В уме его, как и всегда, когда он готовился к делу, складывался обширный план, он все глубже и глубже проникал мысленно в самые мельчайшие под робности этого плана, и всякая мелочь заботила его, а иногда вызывала тревогу. Теперь капитан был сво боден от тех мучений, что испытывал он в прошлом году, и вся его энергия была направлена на обдумы-
408
вание предстоящих описей, на подбор людей, на заготовку припасов и продуктов.
Другое движение мысли было как бы вширь, он старался проникнуть умом в те дали края, в которых, как он полагал, таилась цель и смысл всего происхо дившего.
Екатерина Ивановна переносила дорогу хорошо. Она не зря скакала несколько дней верхом во время переезда из Горячинска. У нее и прежде навыки к верховой езде были не меньше, чем у Екатерины Ни колаевны и Элиз, которым она старалась подражать после их беспримерного путешествия. Но вскоре муж заметил, что Екатерине Ивановне трудно, но она тер пит.
—Тебе плохо, мой друг?
—О! Нет! — отвечала она.
Но лицо |
ее |
былобледным. На остановках она час |
то просила |
мужа |
оставить ее в палатке одну с горнич |
ной Дуняшей.
«Бедная моя Катя,— думал Геннадий Иванович, глядя, как она свешивается с седла то на одну сторо ну, то на другую.— Зачем я взял тебя с собой?» Тело ее, видимо, был избито непрерывной ездой. Она упря мо отказывалась ехать все время в «качке» и переса живалась то в особое дамское, похожее на кресло, а за последние дни — иногда — в мужское седло.
— Геннадий, прошу тебя, поезжай вперед и не смотри на меня,— шутливо говорила она.— Я лягу в гамак и отдохну, но позже...
Она помнила, как на этом же пути в позапрош лом году вызвала нарекания и упреки Николая Нико лаевича и его спутников Екатерина Николаевна и как она оказалась чуть ли не обузой для экспедиции.
Катя совсем не хотела обнаружить свою слабость и оказаться в таком же положении. Она не желала быть в тягость другим и заставляла себя ехать. Она хотела, чтобы ее муж гордился ею. Замечание, кото рое сделал Муравьев своей жене, она принимала и на свой счет и думала, как бы исправить то, в чем ошиб лась Екатерина Николаевна.
Она помнила и другое, что Екатерина Николаевна все же подчинилась и послушалась мужа, который тре бовал от нее лишь одного — терпеть и привыкать к седлу, и ей после этого действительно стало легче.
409