постмодернизм
программа постмодернистов
Постмодернизм считается многими экстравагантной философией. Но число его сторонников неуклонно возрастает. Крупнейшими постмодернистами являются французские философы Жак Деррида, Жан Лиотар, много сторонников постмодернизма также в США.
Слово «постмодерн» означает после модерна. Французское слово «модерн» означает современный. Постмодерн — это прежде всего философия, которая направлена против философии Нового времени. Постмодернисты считают, что феноменология, герменевтика, аналитическая философия по сути своей не отказались от идеалов нововременной философии. Постмодернисты готовы к самым резким выводам. Они стремятся расшатать все то, что сжимает человека в «объятиях тоталитаризма»: жесткие логические схематики, окончательные выводы, всяческий поиск устойчивого, преклонение перед авторитетами, властные структуры, в том числе науку и технику, поиск единообразия, насаждение необоснованных ценностей, стремление к непременному согласию между людьми, умаление эмоционального и чувственного, культивирование устаревших эстетических и моральных идеалов.
Призыв постмодернистов таков: больше хаоса, дискретности, плюрализма, чувственности, кризиса авторитетов, интуитивизма, поиска нестабильности, несогласия, нигилизма, отсутствия единообразия, иронии по отношению к признанным ценностям, калейдоскопичности, символичности, неустойчивости.
25. ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ [от позднелат. ex(s)istentia — существование], или философия существования, иррационалистич. направление совр. бурж. философии, возникшее накануне 1-й мировой войны в России (Шестов, Бердяев), после 1-й мировой войны в Германии (Хайдеггер, Ясперс, Бубер) и в период 2-й мировой войны во Франции (Сартр, Марсель, выступивший с идеями Э. ещё во время 1-й мировой войны, Мерло-Понти,'Камю, С. де Бовуар). В 40—50-х гг. Э. получил распространение в др. европ. странах, в 60-х гг. также и в США. Представители этого направления в Италии — Аббаньяно, Э. Пачи; в Испании к нему был близок Ортега-и-Гасет; в США идеи Э. популяризировали У. Лоу'ри, У. Баррет, Дж. Эди. К Э. близки ре-лиг.-филос. направления: франц. персонализм (Мунье, Недонсель, Лакруа) и нем. диалектич. теология (Барт, Тиллих, Бультман). Э. как филос. иапрапление носит неоднородный характер. Различают Э. религиозный (Ясперс, Марсель, Бердяев, Шестов, Бубер) п атеистический (Сартр, Камю, Мерло-Пош;и, Хайдеггер). Однако определение «атеистический» по отношению к Э. несколько условно, т. к. признание того, что бог умер, сопровождается (в частности, у Хайдсггера н Камю) утверждением невозможности и абсурдности жизни бея бога. Своими, предшественниками экзистенциалисты считают Паскаля, Кьеркегора, Унамуно, Достоевского и Ницше. На Э. оказали влияние философия жизни ц феноменология Гуссерля.
Расходясь с традицией рационалистич. философии и науки, трактующей опосредование как осн. принцип мышления, Э. стремится постигнуть бытие как некую непосредств. нерасчленённую целостность субъекта и объекта. Выделив в качестве изначального и подлинного бытия само переживание, Э. понимает его как переживание субъектом своего «бытия-в-мире». Бытие толкуется как непосредственно данное человеч. существованне, как экзистенция (к-рая, согласно Э., непознаваема ни научными, ни даже рациональными филос. средствами). Для описания её структуры мн. представители Э. (Хайдеггер, Сартр, Мерло-Понти) прибегают к феноменолога?, методу Гуссерля, выделяя в качестве структуры сознания его направленность на другое — интенциональность. Экзистенция «открыта», направлена на другое, становящееся центром её притяжения. По Хайдеггеру и Сартру, экзистенция есть бытие, направленное к ничто и сознающее свою конечность. Поэтому у Хайдегера описание структуры экзистенции сводится к описанию ряда модусов человеч. существования: заботы, страха, решимости, совести и др., к-рые определяются через конечность экзистенции и суть различные способы соприкосновения с ничто, движения к нему, убегании от него. Поэтому именно в «пограничной ситуации» (Ясперс), в моменты глубочайших потрясений человек прозревает экзистенцию как корень своего существа.
Определяя экзистенцию через её конечность, Э. толкует последнюю как временность, точкой отсчёта к-рой является смерть. В отличие от физич. времени — чистого количества, бесконечного ряда протекающих моментов, экзистеп.1 тональное время качественно, конечно и неповторимо; оно выступает как судьба (Хайдеггер, Ясперс) н неразрывно с тем, что составляет существо экзистенции: рождение, смерть, любовь, отчаяние, раскаяние и т. д. Экзистенциалисты подчёркивают в феномене времени определяющее значение будущего и рассматривают его в связи с такими экзистенциалами, как «решимость», «проект», «надежда», отмечая тем самым личностно-историч. (а не безлично-космич.) характер времени и утверждая его связь с человеч. деятельностью, исканием, напряжением, ожиданием. Историчность человеч. существования выражается, согласно Э., в том. i:to оно всегда находит себя в опрсдел. ситуации, в к-р; - оно «заброшено» и с к-рой вынуждено считаться. Принадлежность к определ. народу, сословию, наличие у индивида тех или иных биологич., психологич. и др. качеств, всё это — эмпирич. выражение изначально-ситуационного характера экзистенции, того, что она ест «бытие-в-мире». Временность, историчность и «ситуационость» экзистенции — модусы её конечности.
Другим важнейшим определением экзистенции является трансцендлсопание, .т. е. выход за свои пределы. Трансцендентное а сам акт трансцендирования понимаются различными представителями Э. неодинаково. С т. зр. религ. Э. трансцендентное — это бог. Согласно Сартру и Камю, трансценденция есть ничто, выступающее как глубочайшая тайна экзистенции. Если у Ясперса, Марселя , позднего Хайдеггера, признающих реальность трансцендентного, преобладает момент символический и даже мифопоэтический (у Хайдеггера), поскольку трансцендентное невозможно рационально познать, а можно лишь «намекнуть» на него, то учение Сартра и Камю, ставящих своей задачей раскрыть иллюзорность трансценденции, носит критич. и даже нигнлистич. характер.
Э. отвергает к г. к рационалистич. просветительскую традицию, сводящую свободу к познанию необходимости, так и гуманистически-натуралистическую, для к-poй свобода состоит в раскрытии природных задатков человека, раскрепощении его «сущностных» сил. Свобода, согласно Э.,- это сама экзистенция, экзистенция и есть свобода. Поскольку же структура экзистенции выражается в «направленности-на», в трансцендировании, то понимание свободы различными представителями Э. определяется их трактовкой трансценденции. Согласно Марселе и Ясперсу, свободу можно обрести лишь в боге. Поскольку, по Сартру, быть свободным значит быть самим собой, постольку «человек обречён быть свободным» Учение Сартра о свободе служит выражением позиции крайнего индивидуализма. Свобода предстаёт в Э. как тяжёлое бремя, к-рое должен нести человек, поскольку oн личность. Oн может отказаться от своей свободы, перестать быть самим собой, стать «как все», но только ценой отказа от себя как личности. Мир, в к-рый при этом погружается человек, носит у Хайдеггера название «man»: это безличный мир, в к-ром всё анонимно, в к-ром нет субъектов действия, а есть лишь объекты действия, в к-ром все — «другие», и человек даже по отношению к самому себе является «другим»; это мир, в к-ром никто ничего не решает, а потому и не несёт ни за что ответственности. У Бердяева этот мир носит название «мира объективации», признаки к-рого — поглощение индивидуального, личного общим, безличным, а также господство необходимости и подавление свободы.
Общение индивидов, осуществляемое в сфере объективации, не является подлинным, оно лишь подчеркивает одиночество каждого. Согласно Камю, перед лицом ничто, к-рое делает человеч. жизнь бессмысленной, прорыв одного индивида к другому, подлинное общение между ними невозможно. И Сартр, и Камю видят фальшь и ханжество во всех формах общения индивидов, освящённых традиц. религией и нравственностью: в любви, дружбе и пр. Характерное для Сартра стремление разоблачения искажённых, превращённых форм сознания («дурной веры») оборачивается требованием принять реальность сознании, разобщённого с другими и с самим собой. Единств, способ подлинного общения, к-рый признаёт Камю,— это единение индивидов в бунте против «абсурдного» мира, против конечности, смертности, несовершенства, бессмысленности человеч. бытия. Экстаз может объединить человека с другим, но это в сущности экстаз разрушения, мятежа, рождённого отчаянием «абсурдного» человека.
Иное решение проблемы общения даёт Марсель. Согласно ему, разобщённость индивидов порождается тем, что предметное бытие принимается за единственно возможное бытие. Но подлинное бытие — трансценденция — является не предметным, а личностным, потому истинное отношение к бытию — это диалог. Бытие, по Марселю, не «Оно», а «Ты». Поэтому прообразом отношения человека к бытию является личное отношение к др. человеку, осуществляемое перед лицом бога. Любовь, согласно Марселю, есть трансцсндирование, прорыв к другому, будь то личность человеческая или божественная. Поскольку такой прорыв с помощью рассудка понять нельзя, Марсель относит его к сфере «таинства».
Прорывом объективированного мира, мира «man», является, согласно Э., не только подлинное человеч. общение, но и сфера художеств., филос., религ. творчества. Однако истинная коммуникация, как и творчество, несут в себе трагич. надлом: мир объективности непрестанно грозит разрушать экзистенциальную коммуникацию. Сознание этого приводит Ясперса к утверждению, что всё в мире в конечном счёте терпит крушение в силу самой конечности экзистенции, и потому человек должен научиться -жить и любить с постоянным сознанием хрупкости и конечности всего, что он любит, незащищённости самой любви. Но глубоко скрытая боль, причиняемая этил сознанием, придаёт его привязанности особую чистоту и одухотворённость. У Бердяева сознание хрупкости всякого подлинного бытия оформляется в эсхатологич. учение.
В Э. преобладает настроение неудовлетворённости, искания, отрицания и преодоления достигнутого. Трагич. интонация и общая песспмистич. окраска Э. являются свидетельством кризисного состояния совр. бурж. общества, господствующих в нём крайних форм отчуждения; поэтому философия Э. может быть названа философией кризиса.
Социально-политич. позиции у разных представителей Э. неодинаковы. Так, Сартр и Камю участвовали в Движении Сопротивления; с кон. 60-х гг. позиция Сартра отличалась крайним левым радикализмом и экстремизмом. Концепции Сартра и Камю оказали известное влияние на социальпо-политич. программу движения «новых левых» (культ насилия, свободы, перерастающей в произвол). Политнч. ориентация Ясперса и Марселя носила либеральный характер, а социально-политич. воззрениям Хайдеггера была присуща ярко выраженная консервативная тенденция.
Э. отразил духовную ситуацию совр. бурж. общества, обнажил его противоречия и болезни, но предложить выход из этой ситуации он не смог. Все попытки обновления и актуализации проблематики философии существования (т. н. «оптимистич.» реформация Э., предпринятая О. Ф. Больновым; «позитивный экзистенциализм» Аббаньяно) также оказались безуспешными.
26. ГЕРМЕНЕВТИКА (греч. spu/nveimxi), от £p[iT)ve6co — разъясняю', истолковываю), иск-no и теория истолкования текстов. В др.-греч. философии и филологии— иск-во понимания, толкования (иносказании, многозначных символов и т. д.); у неоплатоников — интерпретация произв. древних поэтов, прежде всего Гомера. У христ. писателей — иск-во толкования Библии. Особое значение приобрела у протестантских теологов (как иск-во «истинной» интерпретации священных текстов) в их полемике с католич. богословами, считавшими невозможным правильное истолкование Священного писания в отрыве от традиции, церк. предания. С началом формирования в эпоху Возрождения классич. филологии, независимой от теологии, Г. выступает как иск-во перевода памятников прошлой антич. культуры на язык живой, совр. культуры. Общефилос. проблема Г. была поставлена в раннем нем. романтизме Ф. Шлегелем и разработана Шлеиермахером, к-рый был протестантским теологом и филологом-классиком одновременно.
У Шлейермахера Г. мыслится прежде всего как иск-во понимания чужой индивидуальности, «другого», предметом Г. выступает прежде всего аспект выражения, а не содержания, ибо именно выражение есть воплощение индивидуальности. Поэтому Шлейермахер отличал Г., с одной стороны, от диалектики, позволяющей раскрыть предметное содержание произведения, а с другой — от грамматики, к-рал не выявляет ипдиви-дуально-стилистич. манеры произведения.
Как метод собственно историч. интерпретации Г. разрабатывалась далее*) т. н. историч. школе (Л. Ранке, И. Г. Дройзен, особенно В. Дильтей). Дильтей определяет Г. как «искусство понимания письменно фиксированных жизненных проявлений» («Gesammelte Schriften», Bd 5, Lpz.— В., 1024, S. 332—33). Основой Г. Дильтей считает понимающую психологию — не-посредств. постижение целостности душевно-духовной жизни. Однако при психология, подходе к реальности душевной жизни индивидуальности предстают как изолированные миры, и взаимопроникновение их невозможно. В этой связи осн. проблема Г. формулируется Дильтеем так; «Как может индивидуальность сделать предметом общезначимого объективного познания чувственно данное проявление чужой индивидуальной жизни?» (там же, S. 333). Необходимость общезначимости познания требует выхода за пределы психологич. трактовки индивидуальности, и по
этому пути пошла феноменология. Анализируя «чистое сознание», Гуссерль выделил в нём несознаваемый фон иптенциональных актов сознания (см. Интенциональностъ), тот «нетематич. горизонт», к-рый даёт нек-рое «предварит, знание» о предмете. Горизонты отд. предметов сливаются в единый тотальный горизонт, к-рый Гуссерль впоследствии назвал «жизненным миром» и к-рый делает возможным взаимопонимание индивидов; при любом исследовании далёкой от нас культуры необходимо прежде всего реконструировать «горизонт», «жизненный мир» этой культуры, в соотнесении с к-рым мы только и можем понять смысл отд. её памятников.
Хайдеггер истолковал реальность «жизненного мира» как языковую реальность по преимуществу. В своих поздних работах, во многом определивших последующее развитие Г. (особенно в ФРГ), Хайдеггер попытался освободиться от психологизма и субъективизма в понимании сущности языка. Язык как историч. горизонт понимания определяет судьбу бытия; не мы говорим языком, а скорее язык «говорит нами», язык — это «дом бытия». В результате Г. из иск-ва истолкования историч. текстов, каким она была у Шлейермахера и Дильтея, становится «свершением бытия». Бытие говорит прежде всего через поэтов, слово к-рых всегда многозначно; истолковать его призвана герменевтич. философия,,/
Разработка филос. Г. как направления совр. бурж. философии была начата итал. историком права Э. Бетти и нем. философом Гадамером. В «Герменевтич. манифесте» («Herrneneutisches Manifest», 1954) и «Общей теории понимания» («Teoria generale della interpretazione», t. 1—2, 1955) Бетти связывает Г. с методологией историч. и гуманитарных наук, обращаясь к традиции нем. романтизма и классич. идеализма. Вслед за Дильтеем Бетти видит гл. задачу в раскрытии историч. текстов, в «перемещении в чужую субъективность» (сб. «Hermeneu-tik als Weg heutiger Wissenschaft», 1971),
Гадамер, ученик Хайдеггера, понимает Г. не просто как метод гуманитарных наук, но как учение о бытии, как онтологию («Истина и метод. Осн. черты филос. Г.» — «Wahrheit und Methode. Grundziige einer philo-sophischen Hermeneutik», 1960). Однако в отличие от Хайдеггера Гадамер не отвергает «метафизич.» традиции от Платона до Декарта, он хочет связать хайдег-геровскую Г. с гегелевским мышлением, объединить в новом синтезе «речь» и «логос», Г. и диалектику. Он стремится «больше следовать Гегелю, чем Шлейерма-херу» («Wahrheit und Methode», Tub., 1960, S. 162). Если Бетти требует максимальной актуализации субъективного начала, личности исследователя, к-рый должен заново оживить в себе историч. прошлое, воплотившееся в продуктах культуры, то Гадамер, напротив, считает такую актуализацию лишь помехой для историч. понимания: только отмирание всех актуальных связей с историч. явлением позволяет выявить его подлинную ценность. Здесь Гадамер выступает как критик не только философии Просвещения, но и романтизма и историч. школы вплоть до Дильтея. Согласно Гадамеру, основу историч. познания всегда составляет «предварит, понимание», заданное традицией, в рамках к-рой только и можно жить и мыслить; «предпонимание» можно, исправлять, корректировать, но полностью освободиться от него нельзя, это необходимая предпосылка всякого понимания. Беспредпосылочное мышление — это, по Гадамеру, фикция рационализма, не учитывающего конечности человеч. опыта, т. е. его историчности. Носителем понимания, традиции является, по Гадамеру, язык. Критикуя позитивистское отождествление слова естеств. языка со знаком, Гадамер видит заслугу В. Гумбольдта в том, что он «раскрыл сущность языкового понимания как миропонимания» (там же, S. 419), положив тем самым начало герменевтич. направлению в лингвистике. Развивая хайдеггеровскую концепцию языка, Гадамер определяет его как игру: «играет сама игра, втягивая в себя игроков...» (там же, S. 464), язык, а не говорящий индивид, является субъектом речи. Т. к. история, по Гадамеру, подобно произведению иск-ва, есть своего рода игра в стихии языка, именно Г. оказывается у него самым адекватным средством если не постижения её, то участия в ней. Это эстетически-игровое отношение к истине, «эстетич. необязательность» (Гадамер), находящая своё выражение в «двусмысленности оракула»,— один из источников свойственных филос. Г. скептицизма, субъективизма и релятивизма.
В 1960—70-х гг. проблемы Г. разрабатывались П. Рикёром во Франции, Г. Куном, А. Аппелем в ФРГ, Э. Коретом, Э. Хайнтелем в Австрии, а также рядом философов в Дании, Нидерландах, США.'При всём различии вариантов филос. Г. общими её чертами являются недоверие к непосредств. свидетельствам сознания, к провозглашённому Декартом принципу непосредств. достоверности самосознания и обращение к «косвенным» свидетельствам о жизни сознания, к-рые воплощаются не столько в логике, сколько в языке.
В первой половине XIX в. развитие Европы шло, в целом, по восходящей линии. Природа покорялась человеку. Наука уверенно раздвигала границы познания. Феодальная раздробленность хозяйства, вековая отсталость в экономической и политической жизни наконец-то отступали перед цивилизацией. Все это вселяло уверенность в разумности мира и подтверждало правоту рационализма.
Но каждый свет отбрасывает тень. И нет прогресса без регресса, как нет здоровья без болезни; все живое обречено на смерть.
Тема страдания, слепой судьбы и смерти издавна стала одной из ведущих тем восточной (прежде всего индийской, буддийской) философии. На Западе она была «переоткрыта» немецким философом А. Шопенгауэром (1788—1860) и изложена в его главном сочинении «Мир как воля и представление» (в двух томах: т. I— 1818, т. II— 1844). Философия Шопенгауэра пессимистична. Жизнь — это «плесень» на одном из «шаров» (так философ называет нашу планету). Мир неразумен и бессмыслен, им управляет слепая, злая воля. Ей мы обязаны своей жизнью, а следовательно, и своими страданиями.
Насколько воля сильней интеллекта — об этом можно судить по собственным поступкам: в массе своей они продиктованы не доводами разума, а инстинктом и желаниями, даже если заранее знаем, что исполнение этих желаний принесет нам больше неприятностей, чем пользы. Сильнейший инстинкт жизни — половая любовь, т. е. продолжение рода, а в действительности — воспроизводство новых поколений для мук, страданий и неминуемой гибели. Есть лишь один способ вырваться из этой трагической карусели — погасить у себя волю к жизни и ее ложным соблазнам. На языке буддийской философии это называется впасть в нирвану.
Датский философ и теолог С. Кьеркегор (1813 — 1855) выступил как предтеча экзистенциализма — одного из основных философских течений уже нашего
времени. Кьеркегора его современники называли «Анти-Гегелем»: если рационалист Гегель подчинял мир Понятию (общему), то датский мыслитель погружен в мир единичного, неповторимого, уникального. Самые глубокие истины — истины жизни и смерти — не познаются логикой, а переживаются непосредственно. Философствование и есть переживание вечного в конечном существовании индивидуальной судьбы личности. Переживание — это любовь, вера, надежда, тоска, страх, отчаяние — они-то и составляют мир экзистенции, т. е. существования человека. И это существование выше и значительнее всякой силлогистики, всяких общих законов и закономерностей. Ф. Ницше (1844—1900) в 70—80-е гг. прошлого века выступил с радикальной программой «переоценки ценностей», с откровенной критикой гуманизма. Он отвергал не только христианскую мораль, но и мораль вообще. Мораль и культура, писал Ницше, несовместимы. Мораль — это вздохи слабого, которому нет и не должно быть места в жизни. Культура же должна всегда быть культурой силы, ибо только сила прекрасна. Интеллект— случайное явление в мире, он расслабляет человека, а потому есть выражение декаданса, упадка культуры. Люди, в массе своей, не живут «научными истинами» — они им не нужны или даже враждебны. Массовое сознание (и тут Ницше в определенном смысле прав) — мифологично. И это хорошо, ибо человеку нужны иллюзии, способные «вписать» его в иррациональный поток жизни. Высоко ценя Шопенгауэра как своего предшественника, Ницше, вместе с тем, указывал и на самое существенное расхождение в своих и его взглядах. Волюнтаризм Шопенгауэра утверждал первенство воли к жизни (которую человеку следует у себя погасить). Волюнтаризм Ницше — это гимн воле к власти, которую сильный человек («сверхчеловек») должен стремиться у себя максимально развить.
ИРРАЦИОНАЛИЗМ (от лат. irralioualis — неразумный, бессознательный), обозначение идеалистич. течений в философии, к-рые, в противоположность рационализму, ограничивают или отрицают возможности разума в процессе познания и делают основой миропонимания нечто недоступное разуму или иноприродное ему, утверждая алогичный и иррациональный характер самого бытия. Понятие И. объединяет разнородные фи-лос. системы и направления, выдвигающие на первый план те или иные внерационалыше аспекты духовной жизни человека: волю (в волюнтаризме), неносредств. созерцание, чувство, интуицию (в интуитивизме), мистич. «озарение», воображение, инстинкт, «бессознательное» и т. п. Иррационалистическими по своему исходному содержанию являются все религ. и религ.-филос. учения, хотя в своём дальнейшем истолковании они и используют формы рационального мышления.