Материал: Пронина

самопознания, чем саморекламирования. Но это и поиск контак­та, предложение темы разговора с любым встречным, по типу знаменитой строфы Уолта Уитмена (1819—1892): «Прохожий, если тебе хочется поговорить со мной, почему бы тебе и не заго­ворить со мной? Почему бы и мне не начать разговаривать с то­бой?» (1855). И то, что предощущалось поэтом-демократом как великий гуманистический прорыв, в Интернете превращается в универсальный способ самокоррекции личности и психологиче­ской адаптации к реальности путем публичной субъективности, хотя не всегда и не для всех это очевидно.

Самый спорный феномен Интернета — чат (от англ. chat — {Дружеский разговор, болтовня) — даже адепты электронного об­щения пытаются объяснить (да и оправдать) сравнением с тради-^ционным обменом репликами с приятелями на вечеринке, во время служебного чаепития и т.п. «...На первый взгляд чатовый ,треп в "великом нигде" кажется этаким ненатуральным бессмыс­ленным изобретением развращенной технократической цивилиза­ции нового тысячелетия, — пишет школьница, которую, по ее ^словам, "в чат затащила подружка", — а вспомните-ка сакрамен­тальное: "Просто каждый раз под Новый год мы с друзьями хо­дим в баню..." Ну зачем они это делают? Ведь не только же для того, чтобы помыться и скорее всего не для того, чтобы выпить. Просто друзья хотят пообщаться, ведь так?»²² Но по некоторым деталям этой статьи-самонаблюдения видно, что все далеко не так просто. Вот первые впечатления: «...киберпространство роза­ми не усыпано. На наши "Приветы всем!" не откликался никто. Только вылезла какая-то подозрительная реплика: "Осторожно! В чате тормоза". Намека мы не уловили...» Затем автор с подруж­кой взяли себе «ник» Реал: «И мы подцепили девицу (?), которой наплели, что мы — молодой москвич... мы быстро перешли к виртуальным поцелуям и всему такому. Вообще-то было скучно­вато, но нас по крайней мере никто не обзывал тормозами». По­том: «Когда получается большой и интересный разговор, чувству­ешь необыкновенный подъем. Это так приятно — задавать тон разговора, ощущать себя интересным собеседником, получать остроумные ответы». И еще: «Главный смысл чатов, пожалуй, в возможностях, которые открывают анонимность и бестелесность сетевого общения для самопрезентации личности. Человек выби­рает псевдоним, надевает маску — и создает себя... Если в жизни девочка — тихая, скромная да еще в очках, то в чате она может в одну секунду стать гордой "Амазонкой" и вести себя соответству-

Цит. здесь и далее по: Боцаценко Е. В чате «тормозов» нет // Школьный психолог. 2001. № 1. С. 10.

251

ющим образом. А что помешает ей потом превратиться в "Мери-лин Монро" или "Старуху-процентщицу"? Разве возможно такое в своем родном классе, где твой "ник" дается тебе раз и навсег­да». Но вот и момент групповой идентификации: «Придумывание масок, виртуальных личностей есть творческий акт. Впрочем, тут все зависит от творческого потенциала человека. Что может при­думать тот, кто не в силах даже сочинить рассказик на тему: "Как я провел лето"? Тем не менее эти люди тоже отправляются в чат, и мы видим мат, ухаживания в стиле "Я тебя хочу" и прочее». Автор видит и практическую полезность чата: «В процессе вирту­ального общения я приобрела кое-какие навыки — теперь я легче схожусь с людьми, стала интересной собеседницей. Если же что-то не ладится, я знаю, что в чате я забуду о своих проблемах, настроение улучшится». Но это пустяки по сравнению с таким вот выводом: «Однажды какой-то хакер взломал мой пароль, и я не смогла выйти в Интернет. Я знала, что это мог сделать только кто-то из моих новых друзей. Я пережила жуткое разочарование... Однако пришлось усвоить этот урок. В чате тормозов нет. Тормо­за должны быть у тебя в голове».

Понять, что в окружающей среде нет ни направляющей руки, ни защищающих тормозов, а есть только собственная разумная воля и бесконечные возможности самореализации — значит при­общиться к новому типу мышления, общения, поведения и твор­чества. Есть основания обозначить такую парадигму «Net-мышле­ние», хотя бы потому, что Интернет как бы дооформляет психи­ческий аппарат продвинутой личности конца XX в. Дело не только в огромных объемах информации, которая становится до­ступной. Суть в разнообразии аспектов виртуальной активности, которые выводят человека на новый этап интеллектуальной эво­люции. В частности, сама возможность анонимного, безопасного самовыражения позволяет человеку быть любым, отринуть все ограничения и обязательства, которые накладывает на него соци­альная жизнь, включая страх быть наказанным, чего-то лишить­ся, что-то не оправдать и т.п. Благодаря этому каждый может при желании смоделировать и опробовать новую роль, реализовать те черты личности, которые не находят выражения в реальной жизни.

Вступая в межличностное взаимодействие, люди берут себе вымышленное имя — ник, и возникает «виртуальная личность», которая лишь отчасти соответствует или даже противоположна реальной социальной идентичности автора. Так, примерный до­машний мальчик 10 лет от роду берет себе ник «Маньяк», а добропорядочный школьный учитель, отец семейства, избирает двусмысленный псевдоним «Homo Erectus» (Человек Прямоходя-

252

т

Ж

щий). Прозвище «Оргазм», которое у многих вызовет представле­ние о комплексующем подростке, скрывает респектабельного владельца известного чата, а в то же время ник «Евгения 555» не скрывает, а скорее презентирует реальную отличницу, претенду­ющую на золотую медаль. Более того, у одного и того же челове­ка может быть множество ников, отражающих различные аспек­ты его личности, каждый из которых может рассматриваться как субличность. Согласно определению известного психолога Мар­гарет Руффлер, «субличность — это психодинамическая структу­ра, которая, став однажды достаточно сложной, стремится к неза­висимому существованию. Она обладает собственными характе­ристиками, требует независимого существования и старается удовлетворить собственные потребности и желания через лич­ность»²³. Потребность в продуцировании таких субличностных структур и варьирования собственной идентичности объясняется исследователями по-разному. Шери Тэкл в своей книге «Жизнь на экране: Идентичность в век Интернет» пишет: «Не так давно стабильность была социально ценной и культурно поощряемой. Ригидные половые роли, повторяющийся труд, надежда на то, что на одной работе или в одном городе можно оставаться всю жизнь, — все это делало последовательность (согласованность) центральным в определении здоровья. Но эти стабильные соци­альные миры были разрушены. В настоящее время здоровье опи­сывается скорее в терминах текучести, чем стабильности. Основ­ное значение имеет способность меняться и приспосабливаться: к новой работе, новому направлению карьеры, новым половым ро­лям, новым технологиям»²⁴. Другие исследователи считают, что «множественность и изменчивость идентичности в виртуальной коммуникации отражает не столько множественность идентично­сти в современном обществе в целом, сколько развертывание структуры собственной личности и исследование породивших их Потребностей»²⁵. Получается, что отработка субличностей являет­ся имманентным свойством человеческой психики, в сущности, механизмом ее развития, который предельно актуализируется в современных условиях.

Характерно, что увлечение игрой с «масками» и наибольшее разнообразие ников отмечается у подростков и молодых людей до 25 лет, то есть в период активного формирования индивидуаль­ной и групповой идентичности. Этот возраст многие психологи

23 Руффлер М. Игры внутри нас. М., 1998. С. 22-23.

²⁴ Цит, по; Жичкина А. Социально-психологические аспекты общения в Ин­тернете. 2000. http://www.flogiston.df.ru/projects

²⁵ Чеботарева Н. Д. Интернет-форум как виртуальный аналог психодинамиче­ской группы // Психология общения 2000: проблемы и перспективы. М, 2000.

253

называют временем самых глубоких и самых важных метаморфоз личности. Сам термин имеет биологический оттенок. Метамор­фоза — момент перехода организма в новую стадию развития, к примеру, превращение гусеницы в бабочку: вчера ползала, сегод­ня — летает. А суть в том, что подросток полубессознательно примеряет на себя будущие психологические роли (субличности), пока не отольется его личность в приемлемую для него и для об­щества форму. В средине XX в. считалось, что стойкая моноиден­тификация — необходимое условие психического здоровья и жизненного успеха. А диффузия идентичности (термин Э. Эрик-сона) — это психологический ад на земле: постоянное томление духа, нервные срывы, полная подвластность воле кого-то другого, жестокость от слабости и аморальность по принуждению. Однако уже лет через двадцать психологи, изучив самые массовые невро­зы американского общества («вьетнамский синдром», «психоде­лическая революция» и т.п.), пришли к выводу, что жесткая мо­ноидентификация в массовом варианте затрудняет адаптацию в стремительно меняющемся современном мире, вызывая в край­них случаях поиск «негативной идентичности», стремление «стать ничем» как единственный способ самоутверждения. В противовес традиционной американской самоуверенности теперь рекоменду­ется гибкость. Новый стиль поведения так и называют «протеи-ческим», по имени древнегреческого бога Протея, который мог менять свой облик в зависимости от ситуации. Так в психотера­певтическом приложении реализуется идея множественности «Я» и достижения цельности личности путем преобразования взаимо­исключающих субличностей, внутренних противоречий и амбива­лентных чувств²⁶.

То, что подавляющее большинство «посетителей чатов» — люди от 14 до 25 лет, знаменательно. Интернет становится полем становления личности, ее интеллектуального взросления в том смысле, которое придавал этому слову Ф. Перлз. «Восполнение потребности в расширении круга общения является безусловно важной, но все-таки второстепенной функцией чата, — утвержда­ет современный исследователь. — Первичная же функция — бы­тийная. Чат — это не клуб знакомств, это реальная жизнь, про­живаемая в ином мире. Посетители чата не общаются в нем, они в нем живут»²⁷. Фигурально говоря, Интернет становится своеоб­разным инкубатором новой личности, личности, приспособлен-

¹⁶ См., напр.: Lifton R.Y. Home from the war. Vietnam veterans — neither victims nor executioners. N.Y., 1973.

²⁷ Нестеров К. Карнавальная составляющая как один из факторов коммуника­тивного феномена чатов. 2000. http://www.flogiston.df.ru/projects

254

ной к жизни в стохастическом, «текучем», стремительно меняю­щемся мире, накопившем к настоящему времени гигантский по­тенциал для перехода на новую ступень эволюции человека.

Технические возможности переработки информации, кото­рые предоставляются компьютерной сетью, не только дополняют, но и формируют интеллект. В свое время крупнейшие советские психологи: Л.С. Выготский, А.Н. Леонтьев, А.Р. Лурия — доказа­ли, что используемые орудия перестраивают психику. Их идея интериоризации, то есть превращения внешней деятельности во внутрипсихическую функцию, была блестяще подтверждена кли­нической практикой восстановления утраченных вследствие ра­нения или травмы головного мозга высших психических функ­ций. И принцип системного строения высших психических функций, которые представляют собой подвижный тезаурус нервных связей, формируемый в процессе деятельности, порази­тельным образом соответствует современным представлениям о принципах функционирования человеческих сообществ и такого специфического явления, как Интернет. Изучая структуру деяте­льности, специфику орудия, используемого для решения задачи, можно понять психические особенности личности. Согласно это­му положению, человек, читающий газеты, и человек, ищущий информацию в Интернете, — это разные люди. Компьютеризиро­ванное общество и некомпьютеризованное общество — это раз­ные типы социума прежде всего потому, что в них разные типы виртуальности.

В некотором смысле Интернет появился как нельзя более кстати. То, что наука к середине XX в. утратила ясность относи­тельно категорий каузальности (как убеждения в том, что все имеет определенную причину и будет иметь определенные след­ствия); детерминизма (как законосообразности, а потому и пред­сказуемости явлений и феноменов действительности); порядка (как наличия постоянных и неизменных правил и статусов); аб­солюта (как единственно верной, вечной и познаваемой структу­ры материи и духа) и так далее, не осталось без последствий и для массового человека. Основные категории мышления утратили устойчивость в обьщенном сознании. Изменения коснулись не только научной картины мира, философии, религии, но и быто­вых убеждений, «здравого смысла», так называемых базисных убеждений привычного существования.