Материал: Пронина

260

ными, соседскими, общинными узами и единообразием духовных идеалов «город является местом, где смешивается множество культур и народностей, сохраняющих (внутри учрежденных пре­делов) свои собственные обычаи, костюмы и язык; живущих в непосредственной близости друг от друга, но обычно в разных кварталах, совместно занимающихся торговлей и бизнесом на рынке, но утверждающих право на независимую частную жизнь»³⁶. А еще через восемь лет А. Тоффлер описывает основ­ные структурные ячейки будущей новой цивилизации как «элект­ронные коттеджи» (1980), в которых малые семьи (родители и дети) решают все проблемы на компьютерном уровне, что, по мнению ученого-коммуникативиста, «поможет восстановить чув­ство принадлежности к обществу и приведет к возрождению та­ких добровольных объединений, как церковь, женские организа­ции, ложи, клубы, спортивные и юношеские объединения»³⁷.

Но как этот технико-технологический прогресс может сказа­ться на психике отдельного индивидуума? Ведь к мультисистемам и все более совершенным персональным устройствам электрон­ных средств связи получают открытый доступ и люди безотказ­ной доброты, и те, кто, по выражению Г. Бёлля, «принял причас­тие буйвола», идиоцентрированные и оллоцентрированные, эго­исты и альтруисты и т.д., и т.п. Но тут важно не просто расширение коммуникативного поля и не просто ускорение цир­куляции сообщений, а лавинообразный рост стохастичности всех социально-психологических процессов, всей духовной, производ­ственной и частной жизни социума. В современном мире любому человеку, даже фиксированному на оллоцентрическом поведении члену группировки, так называемой «братвы», приходится вхо­дить еще и во многие другие группы, влияние которых может быть противоречиво, и он сам склонен решать, как ему посту­пить. Увеличение количества групп членства ведет к снижению их влияния и уменьшению его глубины. Перед индивидуумом развертывается некоторый спектр ситуаций выбора, что называ­ется, в свое удовольствие, но и на собственный страх и риск. Раз­ного рода «команды единомышленников» по-прежнему более эф­фективны в житейском плане, нежели одиночки-идиоцентристы. Но многие «командные игроки» в глубине души завидуют незави­симости, самостоятельности, спонтанности своих идиоцентриро­ванных партнеров, конкурентов или просто знакомых. Оллоцент-ристские установки подвержены внутренней эрозии. В нашумев-

³⁶ Kahn H., Bruce-Briggs B. Things to Come. Thinking About the Seventies and Eig­hties. N.Y., 1972. P. 45.

" TofflerA. The Third Wave. N.Y., 1980. P. 220.

261

шем мюзикле «Метро» (2000) молодежная компания распевает: «Лучше быть в толпе, чем в команде». И это вовсе не парадокс. Если вдуматься, так оно и есть, потому что по мере распростра­нения идиоцентристских установок иной становится сама толпа. В ней все больше людей, как говорится, себе на уме, микро­групп, гнущих свою линию, отстраненно любопытствующих ком­паний и лиц, пришедших поразвлечься.

В октябре 1993 г., когда верные Ельцину войска штурмовали парламентский Белый дом, огромная толпа собралась на набе­режных и мостах Москвы-реки. В общей массе было немало лю­дей, призывавших идти на выручку народным депутатам или на помощь Президенту. Некоторые пробовали увлечь личным при­мером. Несколько человек, в том числе двое журналистов, рину­лись к Белому дому и, оказавшись под перекрестным огнем, за­легли в укрытии на ничейной земле. Остальные стояли молча, но не расходились, несмотря на опасность шальных пуль и оскол­ков. Толпа редела только по ночам. Но каждый приходил, ухо­дил, стоял молча или проявлял активность сам по себе, не подда­ваясь «чувству стадности». Между тем в Белом доме умирали молодые ребята, которых магия заклинаний Хасбулатова и матер­щины Руцкого вовлекла в стихию вооруженного мятежа. А по столичным улицам молодые офицеры из команды Ельцина гра­мотно и красиво маневрировали на танках, метко стреляя из пу­шек в окна парламента. И многим из них предстояло впоследст­вии испытать горькое идеологическое разочарование, пройти че­рез отчуждение сослуживцев, пережить глубокую депрессию.

Чтобы не стать орудием чуждой воли, а прожить свою жизнь, современный человек должен сам отвечать себе на пресловутый вопрос: «Who is who?», — и сам для себя прогнозировать: «Что к чему ведет?» Но для этого нужна психологическая зрелость (в терминологии Ф. Перлза), преодоление внутренней склонности к «слиянию», «интроекции», «проекции», «ретрофлексии»... Объек­тивные возможности складываются все более благоприятно. Во всем мире становится обязательным среднее образование, и сроки обучения в школе имеют тенденцию к увеличению до 13—14 лет (Германия). Рассматривается вопрос о всеобщем высшем образо­вании (Япония) и обеспечивается его практическая общедоступ­ность (США).

Глобализация массовых коммуникаций ведет к тому, что со­поставление плюралистических потоков информации становится общедоступным и превращается в вопрос личного выбора. Самые авторитетные международные организации и специальные упол­номоченные президентов и правительств лоббируют индивиду­альную активность в борьбе за неотъемлемые права. Наконец, 262

сама психическая эволюция человека вышла на такой этап, когда любые парадигмы мышления и стили творчества могут быть освоены каждым и разумно использованы в соответствующих жизненных обстоятельствах. И хотя идиоцентрация личности не тиражируется в массовом порядке, психотехника коллективных форм мышления, общения и поведения стала несколько иной. Появились толпы, возникновение и действия которых невозмож­но объяснить по классическим трудам Г. Тарда, Г. Лебона или С. Московичи.

Когда НАТО начала бомбардировки Югославии, демократи­чески настроенная сербская молодежь в знак протеста каждую ночь в атакуемом самолетами и крылатыми ракетами Белграде устраивала многотысячные рок-концерты на площадях, веселые шествия по улицам с непристойными шуточками по адресу и американского президента Б. Клинтона, и своего президента С. Милошевича, а также диспуты в кафе. Не следует видеть в этом только легкомыслие или нежелание рисковать жизнью. Сто­ило натовским генералам высокогуманно предупредить о дате ра­кетно-бомбового удара по мосту через Саву, как на нем в качест­ве живого щита собралась танцующая молодежь. Вместе выходи­ли протестовать и те, кто мечтал о «Великой Сербии», и те, кто стремился интегрироваться в Европу, и те, кто просто хотел, что­бы «нас оставили в покое», словом, все без различия партийной, национальной или социальной принадлежности. У них не было всеобщих кумиров, общепризнанных вождей и абсолютных авто­ритетов. Да это и не было нужно для того, чтобы обозначить свое несогласие на глазах у всего мира. Но не стоит спешить с выво­дами. Это все-таки была толпа, то есть самозарождающийся со­циальный организм, тот самый, описанный еще В. Бехтеревым собирательный субъект, в коллективной рефлексологии которого исток массовых порывов — как взлетов единства духа, так и групповых преступлений. Впрочем, нужно видеть, что это толпа особого склада и непривычного стиля поведения. Она бесследно растворилась, после того как НАТО прекратила бомбардировки. Однако во время первых послевоенных выборов президента Югославии на улицах столицы снова появилась «танцующая оп­позиция», организационно не оформленная, но единогласно про­тестующая против того, чтобы у власти по-прежнему оставался коммунист С. Милошевич. И существенно заметить, что в сило­вых акциях — попытке захвата резиденции Милошевича, разгро­ме офиса государственного телевидения и т.п. — толпа участия не принимала. Это делали организованные группы, а для штурма госучреждений вообще была вызвана из провинции колонна шах­теров со своими бульдозерами. Понятно, что для сторонников

263

Милошевича, в руках которых была отмобилизованная армия, имеющий боевой опыт спецназ и полиция, не составило бы труда перехватить шахтеров-бульдозеристов или разогнать погромщи­ков. Но это пришлось бы делать на глазах у массы людей, реак­ция которых могла быть какой угодно. Не поддавалось прогнозу, какие формы и какой масштаб приняло бы кровопролитие и ка­кой резонанс покатился бы по стране и по всему миру. И комму­нисты сдрейфили. Они признали поражение на выборах. А сам С. Милошевич сначала был определен под домашний арест, по­том переведен в тюрьму, где ему позднее предъявили обвинение для передачи дела в суд.

В теоретическом плане во всех перипетиях массового протес­та в Югославии интересно то, что столь наглядно, почти как на демонстрационном стенде, проявились синергетические законо­мерности возникновения и функционирования стохастических систем, к которым с полным основанием можно отнести такой социальный феномен, как толпа. Общее положение состоит в том, что энергия элементарных составляющих всегда избыточна по отношению к системе, поскольку элементы в известном смыс­ле самодостаточны и относительно независимы, так что могут даже выходить за пределы системы. При этом элементы способ­ны самопроизвольно изменяться, и по мере накопления таких из­менений система меняется тоже: ее равновесие — динамическое. Поле системы развивается с течением времени вследствие исто­щения энергий одних элементов и наращивания других, под вли­янием разнообразных перемещений элементов, появления новых и т.п. Будучи частным случаем общей закономерности, толпа как собирательная личность сама зависит от личностных качеств со­ставляющих ее людей, психика каждого из которых избыточна, то есть в принципе значительнее, чем требуется для массовидных действий. Именно избыточность индивидуальной психики была синергетическим ресурсом человека на всем эволюционном пути от коллективного бессознательного и общинного поведения к собственному самосознанию и личной ответственности. Индиви­дуальная психика развивается быстрее, чем коллективная. Уро­вень рефлексии, доступный индивиду, недоступен коллективному субъекту. Как в связи с этим развиваются механизмы и содержа­ния коллективного бессознательного — разговор будущего, по­скольку наука не располагает пока достаточным объемом вери­фицированных данных и надежным аппаратом анализа. Но изме­нения все более очевидны. И в этом отношении изменения в таком феномене коллективной психики, как толпа, более чем знаменательны.

264

Если на заре эволюции психика имела только один модус — коллективный, а «Я» в точности повторяло «Мы», то к концу вто­рого тысячелетия вполне оформился второй, связанный с осозна­нием собственной индивидуальной ценности. В борьбе за суве­ренность личности индивид может начать воспринимать все идеологии, требования и аффекты, идущие от социума, как ток­сические. Он отвергает все претензии «Мы» к своему «Я», отка­зываясь от любой групповой идентичности, полагая, что «никому ничем не обязан и не принадлежит ни к какому сообществу»³⁸. Однако в строгом смысле это не реалистично. Обе ипостаси пси­хики — индивидуальная и коллективная — взаимозависимы и осознаются в пределах принципа дополнительности Н. Бора и принципа неопределенности В. Гейзенберга. Не сознавая своей связи с коллективным бессознательным, человек только закреп­ляет эту связь, выводит ее из поля ясного видения и раскрывает­ся для манипулятивного воздействия извне через свои бессозна­тельные комплексы и ментальные архетипы. И если раньше про-i * пагандист стремился воздействовать непосредственно на толпу, которая всплесками коллективного бессознательного захлестыва­ла критическую мысль индивидов, то теперь он предпочитает вы­звать информационный шок, который каждым переживается лич­но (в соответствии с собственным вариантом ментальности) в са­мом широком диапазоне чувств — от полного приятия до крайнего осуждения, чтобы перевозбудившиеся индивиды сами, так сказать, изнутри, определили состав толпы, ее характер и со­ответствующую направленность действий. Чем острее шоковые публикации, тем разнообразнее и нетерпимее реакции реципиен­тов. Общественное мнение по этому вопросу расслаивается, при­ходит в состояние хаоса. Но зато возбуждается активность неко­торого числа индивидов, в совпадающей ментальности которых возникает эффект резонанса. И если таких людей достаточно много, их действия могут достичь единства и такой активности, за которой следуют уже силовые акции. Если нет, они тоже ока­зываются на улице, в гуще событий, как свидетели, а в критиче­ский момент и резерв активной части толпы.

Не случайно современный журналистский текст все реже опирается на идеологию, а апеллирует к ментальным структурам, базовым ценностям морали и страхам обычного человека. Когда на президентских выборах (1996) возникла гипотетическая опас­ность, что во второй тур выйдет кандидат от КПРФ Г. Зюганов и кандидат от ЛДПР В. Жириновский, рейтинги которых были за­метно выше, чем у действующего Президента Б. Ельцина, родил-