Позитивное понимание свободы -- утверждение, что свобода может быть «окончательно достигнута», что она существует в наличных формах, что нам следует довольствоваться тем, что имеет место. "Социальный акцент на свободе как существующем соединяется с угнетением, которое всё возрастает и совсем не уменьшается, а психологически - с принуждением" . Принуждение -- более тонкое, чем простая репрессия, функционирует как поддержание аффирмативного стиля мышления. Мы живём в самую мирную, безопасную, демократичную, комфортную эпоху, которая неуязвима для критики именно потому, что человечество никогда не знало ничего лучше. Свобода уже существует, остаётся только расслабиться и наслаждаться её плодами.
Аффирмативное или позитивное мышление толерантно. Оно стремится включить все феномены, даже разрушительные, в картину общей гармонии, представить их как элементы закономерности. Такое мышление кристаллизовано в максиме "Всё действительное разумно", как её понимали ранние русские гегельянцы (Бакунин) -- а именно, всё действительное справедливо.Если всё разумно, если все беды -- часть исторического плана, то глупо жаловаться. Существует скрытая, но постоянно действующая сила -- будь то бог, абсолютный разум или рынок -- которая навязывает нам свои законы. Сопротивляться этим законам так же абсурдно, как сопротивляться законам природы. Все издержки действия этой силы -- в случае с капитализмом это кризисы, безработица, отчуждение, разрушение природы, угнетение -- лишь издержки, побочные эффекты, которые неприятны, но неизбежны, поскольку любое развитие связано с признанием нами законов рынка и подчинению им. Происходит "поглощение негативного позитивным"
Поэтому свободное общество больше не может быть описано в аффирмативных терминах -- например, согласно традиционным критериями наличия или отсутствия политических и экономических свобод. Наличие этих свобод не делает развитое капиталистическое общество свободным. «Необходимыновыемодусыреализациисвободы, соответствующиеновымвозможностямобщества» . Здесь Маркузе имеет в виду прежде всего технические и производственные возможности. Для того, чтобы расчистить место для реализации этих возможностей, необходимо определять новые модусы свободы негативно, через отрицание существующих. Экономическая свобода как свобода от экономики, от необходимости продавать себя; политическая свобода -- свобода от политики, которая отчуждена от граждан и неподотчётна им; интеллектуальная свобода -- восстановление индивидуальной мысли, подавленной индоктринацией .
Свобода как довольство. В развитом индустриальном обществе свобода вместо энигматической цели, диалектического процесса развёртывания человеческих возможностей, превращается в удовлетворение потребностей. Свободен тот, кто удовлетворён. Можно понять эту логику, так как удовлетворение потребностей (особенно базовых) является предпосылкой свободы -- необходимой, но не достаточной. Благодаря высокому уровню развития техники общество легко удовлетворяет наши желания. Но оно же само и создаёт их.
В контексте такого общественного договора (довольство в обмен на лояльность) пропадает разница между авторитарными и неавторитарными системами. Если и там, и там удовлетворены все желания, то не нужно заниматься политикой.Политическое сознание становится рудиментарным, исчезает смысл в политийном измерении жизни. Именно поэтому одна из наиболее агрессивных современных стран (восход которой Маркузе по большей части не застал), экономическая и научная экспансия которой будет, видимо, и далее нарастать, а уровень жизни граждан -- повышаться -- как раз одна из самых авторитарных.
Парадоксально, что свобода от нужды не освобождает труд, то есть не приносит свободы от работы. Если техника позволяет обеспечить наши основные потребности, почему труд остаётся принудительным, как будто от его постоянного поддержания зависит наше выживание? Почему чем изобильнее мир доступных вещей, тем больше мы сами мыслим себя как вещи? Пытаясь «продать себя на рынке», быть «конкурентным», то есть выглядеть привлекательно в глазах покупателя, индивид коммодифицирует сам себя. Рыночная свобода -- это свобода покупать и продавать людей, как будто они вещи. Инструментальный разум, как было указано выше, в принципе трактует людей, как вещи. Устранениетакогорода «свободы», помнениюМаркузе, будетоднимизвеличайшихдостиженийцивилизации .Работа навязывает нам чуждые интересы и нужды; свобода, которую мы можем получить, будучи свободными от работы -- это свобода самостоятельно выбирать свою жизнь .
Маркузе представляет себе следующий шаг к эмансипации в виде сочетания свободы от нужды и свободы от работы. По его мнению, центральный контроль над производственный аппаратом, который заточен под удовлетворение личных нужд, не будет препятствовать личной свободе, а сделает её возможной. Учитывая ключевую идею текста о связи технологии и господства, хочется задать вопрос, не станут ли те, кто контролирует этот аппарат, контролировать всё общество? А ротация администраторов этого аппарата не будет ли подобна ротации избранных чиновников в либеральных демократиях? Не описывает ли он здесь советский опыт? Возможно, более перспективной окажется модель независимых, демократически управляемых производственных кооперативов, связанных между собой сетями обмена.С другой стороны, независимость частных производственных агентов при капитализме как раз порождает то, что Маркузе называет тоталитарным обществом.
Новый тоталитаризм.«В силу организации своей технологической базы современное индустриальное общество тяготеет к тоталитаризму» .Маркузе, используя термин "тоталитаризм", не имеет в виду террористические режимы первой половины XX века. Он делает акцент на гомогенизирующем характере тоталитаризма: тотальность в современном обществе реализуется как единообразие. Все индивиды охвачены одинаковыми силами, поэтому не могут не быть похожими друг на друга. В классическом тоталитаризме была, в сущности, лишь одна сила (государство), все остальные силы были починены ей, охвачены ею, её продолжением. Хоть и подкреплённая всепронизывающей идеологией, авторитетная сила государства всё же покоилась на репрессивном государственном аппарате. Новый тоталитаризм более тонок: он не слишком нуждается в прямом насилии.
Идеология многопартийного тоталитаризма, в котором граждане пользуются базовыми правами, шагнула дальше примитивной назойливой пропаганды. Идеология существует в потребностях. Она существует и в технике. Техника сама стала идеологией. Единственная идеология позднего капитализма -- это выручка, производство, эффективность, рост. Согласно Маркузе, это вовсе не означает исчезновения идеологии: напротив, если раньше она существовала в отведённых ей специальных дискурсивных практиках (прессе, литературе, философии), теперь она укоренилась там, где её не принято было искать (в самой сердцевине общества) -- экономике. Технологическая рациональность действует, как незримая творящая природа, которая изготавливает индивидов по единому лекалу. Единообразие производственной идеологии задаёт единообразие нужд, в конечном счёте -- единообразие индивидов. Политика, экономика и идеология сращиваются воедино. Тоталитаризм неизменно мобилизует всё общество на борьбу: классический -- с сконструированной внутренней или внешней угрозой, новый -- за достижение показателей эффективности. Нужды индивида ("ложные нужды" в терминологии Маркузе) организованы таким образом, чтобы служить производительности. У представителей всех классов они встроены в круговорот производства и потребления, выход из которого санкционируется всем остальным обществом как девиантность.
Тоталитарность современного общества -- тщательная координация его сфер, особенно технико-экономической сферы, на пользу vestedinterests (интересам истеблишмента). Новый тоталитаризм -- не государственный абсолютизм и не примат одной партии. Это особая система производства и распределения, совместимая с многопартийностью, свободой слова и плюрализмом мнений. «Тоталитарный порядок полностью восстанавливает в своих правах калькулирующее мышление и основывается на науке как таковой» .
Каким образом это возможно? Власть в современном обществе осуществляется через технологии и процессы производства, поэтому она принадлежит тому, кто контролирует эти сферы. Удержание и поддержание власти возможно только через эксплуатацию научного-технического аппарата и поддержание экономической продуктивности .Поэтому современный авторитет выдвигает к своим подвластным элементам требования продуктивности. Эти требования мобилизуют и объединяют всё общество, не придавая большого значения частным или групповым различиям. Мы привыкли мыслить в терминах эффективности и сравнивать себя с другими как коллективно (по странам), так и индивидуально, используя разнообразные, прежде всего экономические показатели. Личность и её ценность квантифицируемы точно так же, как и любой другой предмет в парадигме инструментального разума.
Поскольку власть, технология и производство в современном обществе поддерживают друг друга, экономическая мощь легко конвертируется в политическую власть . Машина превращается в политический инструмент, и сама политика становится машинообразной. Политический процесс функционирует как механизм: существуют «политические технологии», которые могут быть применены тут и там, существуют «технологи», специалисты по эксплуатации политических машин, которые ответственны за то, чтобы машина не дала осечку и произвела желаемый для владельцев результат.
Мощь производственных и политических машин превосходит мощь индивидов. Техника -- концентрированное господство, актуализация знания, но также и «сохранение работы», подобно тому, как тексты -- сохранение речи. Те, кто контролирует технику, может направить эту накопленную работу на различные нужды. Амбивалентная, она может служить и целям угнетения, и эмансипации. Подобно небесной иерархии, власть машины над человеком оказывается лишь проекцией власти человека над человеком.
Выше было упомянуто коллективное и личное сопротивление господству. Авторитет, захвативший и технику, и людей как свои средства и подчинивший их своим проектам, сопротивляется эмансипации. Одна из важнейших форм этого сопротивления, согласно Маркузе, это прививка «ложных потребностей».
Ложные и истинные нужды. Есть потребности, которые безусловно требуют удовлетворения -- питание, одежда, жильё, "достижимый уровень культуры". Их удовлетворение -- условие реализации всех остальных. Развитое индустриальное общество благодаря высокому уровню производительных сил способно обеспечить удовлетворение этих потребностей. Когда Маркузе рассуждает о ложных потребностях, он говорит о тех, которые находятся выше этого необходимого минимума. Но именно на этом уровне происходит авторитетный захват индивида.
Сила и характер человеческих потребностей, кроме биологических, всегда были социально предопределены . В современном обществе авторитет впервые в истории обращает своё внимание на потребности как на технологию власти. Авторитет создаёт и одобряет те потребности, которые поддерживают и укрепляют его самого. Доминирующие потребности создаются доминирующими интересами. Условие, чтобы мы могли расценить нечто как свою потребность -- насколько эта потребность отвечает интересам господствующих форм авторитета.
Например, позитивная санкция, связанная с наличием высокооплачиваемой, но социально бесполезной и не приносящей удовлетворения работы вызывает в индивиде потребность быть занятым на такой работе. В итоге происходит то, что Маркузе называет "репрессивным развитием индивида" (repressive development of the individual ). Например, карьерное «развитие» от мелкого клерка до старшего менеджера, которое зачастую подытоживает жизненный путь человека.
Существуют ли тогда истинные нужды, и как отличить их от ложных? Их можно различить в терминах автономии и гетерономии. Ложные нужды -- это нужды, созданные авторитетом и выгодные ему. Они навязаны индивиду как его собственные, но созданные не им самим. Этот «промышленный» характер производства нужд приводит к тоталитарному характеру современного общества: единообразные нужды создают единообразных индивидов. Мы испытываем желание работать, жить, отдыхать, потреблять, любить и ненавидеть так, как это делают «все». В этом ходе мысли прослеживается хайдеггерианская юность Маркузе. Ложные потребности сохраняют принудительный труд, агрессию, несчастье и несправедливость. Удовлетворение ложных нужд -- «репрессивное удовлетворение», которое не приводит к эмансипации, но наоборот, закабаляет индивидов ещё сильнее. Как для авторитета вообще люди -- вместилища его проекта, так для авторитета позднего капитализма люди -- вместилища готовых потребностей. Власть в условиях «нового тоталитаризма» реализуется как производство потребностей. Чтобы господствовать над другими, достаточно изобретать их желания; решать за других, чего они хотят, и давать им это; не позволять задумываться о том, что существует нечто за пределами горизонта желаемого. Это достаточно простая стратегия, которая составляет важную технологию авторитета, «новую форму контроля». Она часто применяется, но не обязательно всегда срабатывает. Каналы, по которым люди узнают о «своих» потребностях -- это каналы идеологии -- те, которые начиная с 30-х годов были в поле зрения Франкфуртской школы.